«Верю, что спасу

«Верю, что спасу».

Есть люди, которые чувствуют себя все время ответственными за помощь и спасение других людей. Этот паттерн «спасательства» зарождается глубоко в детстве, когда ребенку слишком рано пришлось усвоить: чтобы быть замеченным, значимым или достойным любви, нужно «спасать» маму, папу, или других членов семьи.

Такой ребенок интуитивно понимает, что его собственные потребности, капризы или эмоции просто «не помещаются» в мир родителей, поглощенных своими процессами (алкоголизм, депрессия, бедность, хроническая усталость, неразрешимые конфликты). Когда ребенок становится свидетелем их боли и бессилия, он берет на себя непосильную ношу — миссию их «спасения». Его ценность становится обусловленной: «я буду нужен, если помогу, если решу их проблемы, если возьму их боль на себя».

Эта детская мечта о спасении родителя («чтобы мама больше не работала», «чтобы папа перестал пить, чтобы «они увидели меня») становится невидимым архитектором нашей взрослой жизни. Она может диктовать и выбор профессии (врач, психолог, юрист, расстановщик), и выбор партнеров, которых вечно нужно спасать, как маму и папу. Паттерн «спасателя» может и предопределять наше отношение к деньгам и успеху. Гипертрофированная погоня за финансами, «чтобы мама и папа больше никогда ни в чем не нуждались (и не ссорились из-за денег). Попытка через деньги «купить» внимание и любовь. Как будто, когда будут деньги и успех, мама и папа «наконец-то меня увидят»!

«Спасательство» во взрослом возрасте служит нам хорошей защитой. Оно позволяет нам не смотреть в самого себя, в свои чувства, в свои детские раны. Занимаясь другими, можно долго не замечать себя, свои чувства пустоты и одиночества. Это щит от собственной невыносимой душевной боли, детской покинутости, гнева, страха и ощущения бессилия. Быть сильным, кажется безопаснее, чем встретиться со своей уязвимостью.

Спасая, мы пытаемся обрести контроль над тем, что было не контролируемо тогда, в нашем детстве. Контроль над благополучием и счастьем родителей. Контроль над их чувствами к нам, над их любовью и вниманием. Спасая других, своих клиентов, друзей, партнеров, мы продолжаем верить, что могли бы спасти маму или папу.

Этот процесс также служит подтверждением нашей ценности. Он дает временную, но мощную инъекцию значимости, силы и нужности — того, чего так отчаянно не хватало в детстве. Это становится в какой-то степени допингом для нашей самооценки. Однако, такая динамика рано или поздно приводит к истощению. В какой-то момент силы могут закончиться, а внутренняя пустота и неудовлетворенность выйдут на свет. Ведь жизнь, построенная на спасении других, не отвечает на главные вопросы: «кто я и чего хочу именно я? Что делает счастливым именно меня?

Путь исцеления лежит через разворот к самому себе, к своим чувствам, к выбору самого себя. Что будет, если мы перестанем решать проблемы других и начнем всматриваться в самих себя? Что мы почувствуем? С чем внутри себя встретимся?

В расстановках мы можем увидеть и признать свою детскую боль, свой страх, свое одиночество и свое бессилие. Это помогает увидеть, как много наших сил уходило назад к родителям, в надежде им помочь. Эти силы и ресурсы могут вернуться к нам, если мы откажемся от идеи власти над жизнью и судьбой наших родителей.