Неполитические итоги «Киноамнезии». Выпуск сто тридцать седьмой.
Кто бы мог подумать, что журналист-иноагент Алексей Пивоваров найдет смысл в цензуре - он объясняет зачем она нам нужна, и как это поможет кино, музыке и культуре. Не верите? Усаживайтесь поудобнее и читайте.
Позиция Пивоварова
Идея ввести цензуру не принадлежит Пивоварову. Её озвучил бывший министр культуры, а ныне спецпредставитель президента Михаил Швыдкой. Он предложил вернуть в Россию официальную цензуру.
Да-да, самую настоящую. Не фигуральную, не «красную линию» в головах редакторов, а вполне себе советскую модель: чтобы был конкретный человек, конкретное ведомство и конкретный штамп «разрешено».
На первый взгляд — глупость. У блогеров в Дзен сразу поднялись брови вверх от возмущения: как теперь при помощи ИИ людям с хорошим образованием про нейротещ и истории про нижние полки с мигрантами рассказывать?
На этот вопрос Швыдкой отвечает так: мол, сейчас творцы живут в ситуации полной неопределённости - нет норм, но есть уголовный кодекс, который лежит под боком.
«Нельзя творить, держа на столе указы президента и Гражданский кодекс вперемешку с Уголовным», - подчёркивает Швыдкой.
А потому, по его логике, прямая цензура — честнее, чем безликое давление и страх задним числом угодить под статью.
В СССР у тебя, как у автора, была хотя бы бумажка из Главлита. В случае чего — показываешь:
«Ребята, это вы сами залитовали».
Классическая система защиты от репрессий: прикрытие сверху. Да, неудобно, да, ограничения, но хотя бы игра с понятными правилами. Швыдкой называет это «предварительной цензурой, которая защищает от карательной».
Выглядит спорно? Безусловно. Но если посмотреть в прошлое — картина не столь однозначна. Советские писатели и режиссёры как-то умудрялись говорить правду — эзоповым языком, хитростью, намёками. Да, книги снимали с продажи, фильмы клали на полки. Но авторов не сажали пачками. Кто прошёл через это — помнит.
Или вот Пушкин - самый цензурируемый поэт Российской империи - его персональным цензором назначил себя... император Николай I. Потому что иначе — никак.
То есть, как это ни парадоксально, цензура, по мысли Швыдкого, — это ещё и форма заботы. Заботы об авторах. Заботы об их свободе не угодить случайно под каток. Цинично? Возможно. Но не бессмысленно, пишет Пивоваров.
И да — почти никто не заметил, но аналогичная система уже введена в науке. Буквально на днях Гарант подписал закон, по которому современные чекисты определяют, - можно ли публиковать научную работу или в ней слишком много "секретного". То есть учёные теперь пишут не только статьи, но и объяснительные. Всё — заранее. Чтобы потом дело не шыли.
Теперь эта логика распространяется и на культуру.
"Мне, как журналисту (а по версии Минюста — ещё и иноагенту), в этом предложении чувствуется не только призрак прошлого, но и один очень современный тренд: всё узаконить, всё назвать своими именами. Хотите, чтобы люди не боялись? Тогда скажите им, чего именно вы от них хотите. Простая идея, но страшная в реализации. Конечно, есть 29-я статья Конституции. Помним? «Цензура запрещается». Но, как мы все знаем — и как любят говорить в России — все всё понимают", - резюмирует Пивоваров.
Может ли предложение Швыдкого стать законом? Спорно. Но сам факт, что такие идеи теперь озвучиваются на официальном уровне — это сигнал. Причём не нам, не авторам, а государству. Это, по сути, просьба:
«Давайте играть по правилам, даже если они суровы».
И вот тут начинается самое интересное. Потому что если даже те, кто были частью системы, уже не просят свободы, а просто просят — понятной несвободы, значит, мы уже где-то совсем рядом с финальными титрами, после которых я бы ввел цензуру на пользователей Дзен - людей с хорошим советским образованием, которые читают низкопробные рассказ от Стеллы Кьярри [я так считаю], верят фейкам про мигрантам и нейросетевым историям про тещ и нижние полки.
Их нужно цензурировать и удалять с интернет-поля, чтобы воздух наконец-то стал чище. Ура - и в воздух чепчики бросаем!