Когда гражданину Криводумову исполнилось сорок семь с половиной лет, ему вручили апельсин. Без пояснений. Просто выдали в целлофановом пакете, вместе с квитанцией за отопление и уведомлением о перерасчёте смысла жизни.
— Спасибо, — сказал он на автомате и только потом подумал, что неплохо бы узнать, зачем.
В инструкции (да, к апельсину прилагалась инструкция) было написано:
«Апельсин — это концепт. Не еда. Употребление внутрь ведёт к повышенной субъективности.»
Сначала он положил апельсин на подоконник. Тот лежал там три дня, пульсируя странным светом. На четвёртый день соседи начали говорить, что у Криводумова на кухне «слишком экзистенциально».
Он попытался вернуть апельсин обратно в ЖЭК. Там его выслушали с понимающим видом и выдали ещё один. Теперь у него их было два. Один — созерцательный, другой — сомневающийся.
— Вы хотите сказать, что они разговаривают? — осторожно спросил терапевт в поликлинике.
— Пока только между собой. Но я слышу их шёпот по ночам. Один из них цитирует Кафку, второй жалуется на корку судьбы.
Терапевт задумался, снял очки, посмотрел в окно и сказал:
— У вас всё в порядке. Это адаптация к новой нормальности. Сейчас всем выдают. Я, например, получил хурму. Она поёт мне «Боже, Царя храни» сквозь фильтр бессознательного.
Криводумов вышел на улицу и обнаружил, что у каждого на плече — фрукт. У кого яблоко, у кого банан, у кого целый ананас с лицензией на философствование.
Полиция останавливала тех, у кого фрукты вели себя радикально — теоретизировали о свободе выбора и подстрекали к еде вне графика.
Криводумов чувствовал, что заходит слишком глубоко. Он купил клетку для птиц, посадил туда оба апельсина и подписал: «Мои наставники».
Вскоре его пригласили на программу «Утро с фруктами», где он рассказал, как научился находить баланс между цитрусом и отчаянием.
В конце концов, когда апельсины достигли зрелости смысла, они испарились, оставив после себя лишь записку:
«Вы были неплохо прожёванной иллюзией, спасибо за участие».
Криводумов вздохнул, вытер подоконник и пошёл получать следующую квитанцию — на этот раз, кажется, обещали выдать лук. Лук — это уже посерьёзнее. Он плачет заранее.
