Сегодня хотел бы поднять неодозначную, я бы даже сказал для многих «больную» тему реабилитации репрессированных. Ранее на канале уже были статьи, в которых сталинский и послесталинский период освещался на основе фактологии, а не на основе во многом неподтвережденных фактов, мнений и откровенной пропаганды (за что некоторые вдруг стали меня считать закоренелым сталинистом, хотя как и обозначено в заголовке канала, стараюсь относится ко всему с точки зрения цифр и фактов, то есть беспристрастно). Думаю, никто не станет отрицать, что отношение к историческим деятелям и событиям большая часть людей строит не на основе самостоятельного изучения, а принимая какое-то устоявшееся мнение или внимая пропаганде. Отсюда и появляются такие устойчивые, само собой разумеющиеся словосочетания: все приговоры 30х годов обязательно «незаконные», а жертвы репрессий — «невинные». Однако если попробовать копнуть вглубь и отбросить эмоции? Все ли были невиновны, несмотря на конвеерную реабилитацию в конце 80х годов? Как она вообще проходила и для чего?
Немного из закона «О реабилитации»
Попробуем подойти с точки зрения юридической базы к вопросу. На основании чего реабилитировали жертв? Возьмём основополагающий документ — Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года:
«Статья 5.
Признаются не содержащими общественной опасности нижеперечисленные деяния и реабилитируются независимо от фактической обоснованности обвинения лица, осуждённые за:
а) антисоветскую агитацию и пропаганду;
б) распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный или общественный строй;
Какие же деяния, по мнению наших реабилитаторов, «не содержат общественной опасности»?
В первую очередь, это распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный или общественный строй, и антисоветская агитация То есть, предполагается, что государство вообще не должно защищать свои честь и достоинство? И например любой желающий может распространять какую угодно клевету на государственные органы, поносить существующий строй, призывать к его свержению, а власти в ответ должны видимо демократично молчат. Попробовали бы сейчас такие господа совершить что-то подобное – думаю, всем понятно,что наказание наступило бы незамедлительно. Однако советскому государству в защите своего строя отказывается.
Иногда это правда доходит до абсурда, на мой взгляд. Так, в начале 2010 года судебные эксперты Курской лаборатории судебной экспертизы министерства юстиции РФ, проанализировав оппозиционную листовку, пришли к выводу, что лозунг «Долой самодержавие и престолонаследие!» содержит в себе призыв к насильственному свержению существующей государственной власти.
Видимо, авторы закона о реабилитации, признавая в принципе право государства на самозащиту, отказывают в этом персонально СССР. То есть считают, что с «тоталитарным режимом» надо было бороться любыми средствами. Вы скажите – но это же всегда так, например, в советское время революционеры, осуждённые царизмом, считались героями. Однако большевики даже в мыслях не держали, что декабристов или, скажем, народовольцев следует «реабилитировать». Зачем и перед кем?
Реабилитация на практике
А как происходит реабилитация на практике? У Игоря Пыхалова читаем: «Вот что рассказала об этом начальник отдела реабилитации Генеральной прокуратуры РФ Галина Весновская, выступая перед членами общества «Мемориал»:
«Впервые в правовой практике органам прокуратуры были даны исключительные полномочия: реабилитации жертв политических репрессий по уголовным делам даже в том случае, если состоялись судебные решения. Это категория дел, по которым прокурорам предоставлено право, оценив материалы дела, самостоятельно принимать решения о реабилитации. Отказ в реабилитации при наличии заявления возможен только в судебном порядке. Если в органы прокуратуры поступает заявление о реабилитации, а при проверке материалов уголовного дела прокурор приходит к выводу, что вина человека в совершённом преступлении доказана или в его действиях содержится другой состав преступления — не политический, а уголовный, эти дела направляются в суд. В первом случае — с заключением об отказе в реабилитации, во втором — с протестом о переквалификации действий осуждённого с политического состава на общеуголовный. В таких случаях окончательную оценку делам даёт только суд».
Получается, если в обычной уголовной практике прокуроры могут лишь опротестовывать решения судов в вышестоящих судебных инстанциях, то в вопросах, связанных с «жертвами политических репрессий» они получили право единолично, «оценив материалы дела», отменять решения судебных органов. И лишь отказ от реабилитации производится в судебном порядке. Нетрудно догадаться, что прокурору гораздо легче вынести решение о реабилитации, чем доказывать через суд, что данный гражданин реабилитации не подлежит. Особенно если учесть авральные темпы работы «реабилитаторов». По словам всё той же Галины Весновской:
«В первые годы действия закона нас было несколько больше, и показатели были значительно выше — мы в год рассматривали по 180 тысяч уголовных дел. Кстати, если бы тот кадровый потенциал применить сегодня, за год-два наша работа могла бы быть завершена. На сегодняшний день в регионах (а у нас 89регионов) работает всего 120 оперативных работников и 18 в центральном аппарате»
Таким образом, с учётом выходных и праздников в те годы ежедневно рассматривалось по 700 уголовных дел. Можно ли в подобной ситуации говорить о каком-то тщательном рассмотрении материалов? Вот что вспоминает один из участников реабилитационной кампании:
«Кого мы реабилитировали, почему — никто из нас обычно не задумывался. Да и времени на это почти не оставалось. В те годы дела из архива возили к нам на грузовиках, и работа по их пересмотру поглощала весь день. Выдавать “продукцию” (т.е. заключения о реабилитации) надо было быстрее, начальство подгоняло, и постепенно мы с машинописного перешли на ручное заполнение соответствующих бланков».
К тому же, кто спросит с прокурора, если он «по ошибке» реабилитирует кого-нибудь лишнего? Да никто. За исключением разве что самых вопиющих случаев, вроде реабилитации Главной военной прокуратурой РФ нацистского преступника, командира 15-го казачьего корпуса генерал-лейтенанта Гельмута фон Панвица. Представляете, было и такое, потом правда спохватились, но осадочек, что называется, остался. Ну а что, здесь же можно решения принимать не в судебном порядке, ну поспешили, бывает…А сколько еще раз так поспешили, не глядя?
Невинно осужденные убийцы и воры
Не следует забывать и о том, что многие дела, проходившие в своё время как «контрреволюционные преступления», по сути, являлись чистой воды уголовщиной. Вот, например, выдержка из обзора 6-го отдела 3-го управления НКГБ СССР по антисоветским проявлениям и важнейшим происшествиям, имевшим место в СССР в апреле 1941 года:
«В Узбекской ССР Юсупов, исключённый из колхоза как разложившийся элемент, в 1938 г. судимый за растрату колхозных средств, убил заместителя председателя колхоза Даминову (его бывшая жена) за то, что последняя разоблачала Юсупова как врага и жулика. Или « 2 апреля сего года рабочий завода №342 в Горьком Карабанов убил мастера того же завода Шарапова за то, что Шарапов отдал Карабанова под суд как прогульщика».
Из аналогичного обзора за май 1941 года:
«14 мая член колхоза "Красный Полосков” Ульяновского района Орловской области Моисеев нанёс топором по голове два смертельных ранения председателю колхоза — секретарю первичной парторганизации Панову на почве того, что последний отказался отпустить его из колхоза на побочные заработки. Моисеев арестован.
2 мая колхозник с. Дурасовка Терновского района Пензенской области Митрохин Игнат Васильевич совершил покушение на убийство бригадира колхоза Митрохина А.Я. за то, что последний разоблачал его как лодыря. Митрохин Игнат скрылся.
30 мая бывший тракторист Гуляй-Борисовской МТС Ростовской области Кравцов выстрелом в окно ранил в голову председателя колхоза "Путь Ленина” Перелыгина на почве мести за разоблачение его как лодыря и прогульщика. Кравцов арестован».
Вот такие ребята у нас фигуранты дел для реабилитации. Предположим, что все перечисленные поступки «антисоветскими проявлениями» не являются. Следует ли из этого, что мужьям можно безнаказанно убивать своих бывших жён, рабочим — мастеров, а колхозникам — председателей колхозов и бригадиров? Думаю, нет, не следует. Но почему-то такие дела потом и формируют массу «невинно осужденных».
Закон суров, но это закон
Считаю уместным привести следующую фразу. Вот что говорит Алексей Казанник, назначенный на должность Генерального прокурора РФ 5 октября 1993 года, на следующий день после расстрела Дома Советов:
«Знаете, я ведь шестидесятник. На юридическом факультете Иркутского университета нам давали — была хрущёвская оттепель — задания написать курсовую работу на материалах тех уголовных дел, которые расследовались в тридцатые- пятидесятые годы. И к своему ужасу, ещё будучи студентом, я убедился, что тогда даже законность в строгом смысле слова не нарушалась, были такие драконовские законы, они и исполнялись».
Более того, нередкими были в те времена и оправдательные приговоры. Так, во второй половине 1936 года судами было оправдано 8,1% обвиняемых по ст.58-10 (антисоветская агитация), в 1937 году — 2,4%, в 1938-м — 5,7%. Для сравнения, в годы когда еще реабилитация продолжалась довольно массово: в 2001 году российские суды вынесли 0,5% оправдательных приговоров, в 2002-м — 0,77%, а в I квартале 2003 — целый 1%. Думаю, комментарии излишни.
Все выше обозначенное не говорит о том, что политические дела не нужно пересматривать по истечении срока. Однако тот «конвеер», который был организован определенными людьми с таким подходом наводит на вполне определенные мысли. Зачем было устраивать такую массовость и проводить такие серьезные юридические моменты в ускоренном порядке, при этом заранее обрекая исполнителей на небрежность? Сколько в списках реабилитированных тех, кого туда внесли, что называется «для массовки» для создания у народа впечатления о «кровавости режима 30х годов» и, самое главное, зачем нужно было формирование у общества соответствующего мнения о сталинском периоде? Вопросы, которые в наше время уже открыто ставятся, и все больше голосов звучат о необходимости взвешенного, а не огульного, сформированного через призму демократического антисталинизма 80х-90х годов подхода к сталинскому периоду.