-Наташа, возьми бокал, не стой с пустыми руками, - сказала мать, не оглядываясь.
С тех пор, как Наталья приехала, Людмила Сергеевна почти не смотрела на нее прямо. Только скользкие полулыбки и деловые распоряжения, будто Наталья гостья, случайно заглянувшая на корпоратив.
Наталья послушно взяла пластиковый бокал с шампанским. Пузырьки поднимались ленивыми струйками, отражаясь в разноцветных гирляндах, натянутых над двором. Бабушкины шторы из кухонного окна были заменены на новые, модные, с ламбрекенами. Все было как будто знакомо, но…
Чуждо.
На празднике было человек 30. Почти никого из них Наталья не знала. Кто-то поздоровался, назвав ее той, которая из Лондона. Кто-то перепутал с дочерью знакомой из Краснодара. К ней подошел ребенок с бумажной тарелкой, держа её как руль.
Кто-то лопал виноград с зубочистки. Из блютуз-колонки, запрятанной в клумбу, играла музыка, похожая на фон из рекламы. Все делали вид, что веселятся, но у Натальи по спине ползала липкая тревога. Рядом стоял Роман, муж Натальи. Он держал бокал белого вина и молча смотрел на толпу с тем нейтральным, вежливо отстраненным выражением, которое появлялось у него, когда он хотел уйти, но было неудобно.
Наталья краем глаза заметила, как он слегка подался вперед, будто принюхиваясь. Он явно что-то искал.
-У тебя все хорошо? — спросила она тихо.
Роман не ответил, только продолжал наблюдать. Его взгляд был прикован к заднему крыльцу. Там, в кресле-каталке, сидел Михаил Васильевич, дедушка Наталья. Вернее, сидел кто-то, кто выглядел как он.
В тот момент все в Наталье застыло. Дед был одет с аккуратностью, которая вызывала смутную тревогу, выглаженный жилет, ровный пробор, свежевыбритое лицо. Но не это смутило ее, а то, насколько он не реагировал. Его глаза были пустыми, как стекло. Он не обращал внимание не на Наталью, не на сестру Наташи, не даже на мать. Только сидел с вежливой неподвижностью, как манекен.
«Он выглядит хорошо», — сказал кто-то за спиной Натальи. «Как будто и правда девяносто».
«Слишком хорошо», — подумала она. «Почему он молчит?» — прошептала она Роману.
-Людмила Сергеевна сказала, что он плохо разговаривает, -тихо ответил Роман. - Но это не он.
Наталья не успела осмыслить его слова.
— Что ты сказал? — переспросила она, обернувшись.
Роман медленно повернул голову, не отрывая взгляда от деда.
— Возьми свою сумку. Мы уходим. Сделай вид, что все нормально.
— Ты издеваешься?
— Наташа, — сказал он почти беззвучно. — Что-то очень, очень не так.
Она посмотрела ему в глаза. Роман не шутил. И не паниковал. Он был холодно сосредоточен, как хирург перед разрезом.
-Сейчас пойди в дом. Спокойно. Я пойду за машиной. Встретимся у калитки.
Наталья с трудом сделала шаг. Потом еще один. Праздник продолжался, как в замедленной съемке. Кто-то чокался, кто-то фотографировал деда в кресле. Кто-то вытирал слезы умиления. А она шла по этим лужайкам и дорожкам, как будто проходила через чужой сон. «Это же просто дедушка. Он постарел. Не сразу узнал. Ничего странного. Все нормально. Все нормально».
В доме она поднялась наверх, в комнату, где они с Романом оставили сумку. Наталья судорожно расстегивала молнию, сердце билось бешено. «Если он ошибается, — думала она, — это будет глупо, странно. Но если нет…»
Роман ждал у калитки. Когда она подошла, он открыл ей дверь, как в каком-то фильме, посадил внутрь, сам сел за руль и сразу заблокировал двери.
— Что ты делаешь? Объясни мне, наконец.
Он взялся за руль обеими руками, белее костяшками пальцев.
— Это не твой дедушка, Наташа.
-В смысле?
-У него другие уши.
Она моргнула.
-Что?
-Уши. Форма мочки. Впадина над козелком. Я запомнил их раньше. У него были редкие уши, как у Шаляпина.
-А у того?
-У того обычные. Овальные. И лицо другое. Очень похоже, но не то. Он двигается как актер, который переигрывает.
Наталья хотела засмеяться. Но не смогла. Потому что внутри что-то дрогнуло. Он был прав.
-Ты с ума сошел, — прошептала она.
Роман не ответил. Смотрел в зеркало заднего вида.
— Поехали, — сказал он.
В салоне было душно, хотя кондиционер работал. Наталья сидела и смотрела, как мелькают за окном одинаковые дома пригородной застройки. В голове только одна мысль, повторяющаяся, как сбившийся метроном. Если он прав, если это не Михаил Васильевич, тогда где он?
-Скажи мне, -наконец произнесла Наталья, -что это просто совпадение. Что ты переутомился. Что ты ошибся.
Роман смотрел на дорогу, как будто мог прочитать в ней ответ.
-Я запоминаю лица, Наташа. С детства. Я могу нарисовать баристу из кофейни, в которой был однажды. Я запомнил, как выглядел твой дед. Его уши, родинку на шее, складки вокруг глаз. Это был не он.
Она обернулась к нему.
-Но кто тогда?
-Я думаю, твой дядя. Как его, Олег Васильевич?
Наталья вздрогнула. Дядя Олег действительно был очень похож на деда, особенно в молодости. Редкий семейный портрет в коридоре детства с двумя братьями на фоне ели, всплыл в памяти, как вымокшая фотография.
-Но дядя не был на празднике, — прошептала она.
-Ты уверена?
Наталья хотела ответить, но не смогла. В голове начинали складываться фрагменты. Почему дед сидел все время молча, почему никто не подпускал ее к нему близко, почему даже мать не обняла его, только подняла бокал и дрожащим голосом произнесла тост, в котором не было ни одного личного воспоминания.
-Где он, Рома? -прошептала она. -Где дед?
-Не знаю, -спокойно ответил он. - Но, думаю, ты должна позвонить.
-В полицию?
Он кивнул. Она достала телефон и набрала полицию. Голос оператора был предельно вежливым. Наталья старалась говорить медленно, четко, чтобы ее не сочли сумасшедшие. Когда произнесла «Я подозреваю, что на дне рождения моего дедушки присутствовал не он, а кто-то, кто его изображал», сама вздрогнула от нелепости фразы. Но не сбилась. Патруль пообещали прислать в течение десяти минут. Когда машина с полицейскими подъехала к дому, праздник уже заканчивался. Музыка стихла. Гости, словно чувствуя перемены, переговаривались в пол голоса, неохотно отпевали из бокалов. Наталья наблюдала из машины, прилипнув к стеклу.
Два человека в штатском вошли во двор. Один заговорил с матерью. Людмила Сергеевна выглядела как хозяйка ресторана, на которую пожаловались в санитарную инспекцию. Улыбка натянутая, губы трясутся, но держит себя в руках. Наташа увидела, как мать стала ожесточенно что-то объяснять, жестикулировать. Рядом стоял Геннадий Петрович, отец, и смотрел в изгородь, будто стыдился даже глазеть.
Один из полицейских подошел к мужчине в инвалидной коляске. Поговорил с ним. Тот молчал. Потом коп спросил документы. Людмила Сергеевна побежала в дом. Вернулась с чем-то похожим на паспорт. Полицейский открыл, сверился. Наташа не могла слышать разговор, но язык тела говорил сам за себя. Второй полицейский присел на корточке перед креслом, что-то спрашивал.
Мужчина в кресле, наконец, поднял глаза и что-то тихо сказал. Потом кивнул. Полицейские отошли. Один из них направился к машине Наталья. Окно опустилось.
-Добрый день, — сказал он вежливо.-Можете оставаться поблизости. Мы свяжемся с вами в ближайшее время.
-Это он?-спросила Наталья. -Это был мой дед?
Полицейский сделал паузу. Потом мягко сказал :
-Мы пока подтверждаем некоторые обстоятельства. Просим вас не уезжать.
И ушел. Они сидели в машине молча. Прошло полчаса. Роман не отпускал руль. Наталья прижимала руки к лицу, будто защищалась от тумана.
-Я отправляла ему открытки каждый год, -прошептала она. - Звонила. Просила поговорить. Мне говорили, что он спит, что устал, что плохо себя чувствует.
Роман молчал.
-Я думала, что он просто на меня обиделся, что это моя вина, а он…
-Ты не виновата, -тихо сказал Роман. -Кто-то другой виноват.
Телефон Натальи завибрировал. На экране высветилась — мама.
-Как ты могла? - Голос Людмилы Сергеевны с первых слов сорвался на крик. -Ты вызвала полицию. Ты позоришь нашу семью.
Наталья едва дышала.
-Где он, мама? Спросила она.
-Ты не имеешь права спрашивать. Ты не была здесь. Ты уехала и забывала, как мы жили.
-Где Михаил Васильевич? Что вы с ним сделали?
В трубке повисла тишина. Потом короткий гудок. Мать повесила трубку. На следующее утро в дверь номера гостиницы постучали.
Наталья открыла. На пороге стояли те же полицейские.
— Наталья? — спросил один. — Мы хотим вам сообщить, он не продолжил.
— Он умер, да? — спросила она. Кивок.
-Три года назад, -тихо сказал офицер. - Михаил Васильевич скончался в марте. Естественная смерть. По заявлению семьи он был похоронен частным образом. Но официально смерть не зарегистрирована.
Это повод для расследования.
У Натальи затряслись руки.
-Три года?
Полицейский кивнул. - Мы открываем дело о сокрытии смерти и возможном незаконном использования его активов.
Наталья кивнула. Только бы не упасть. Все, что она чувствовала в тот момент, это тупая, медленная, выжженная боль. Не от предательства. Даже не от шока. А от того, что три года она ждала звонка от того, кто уже давно не мог позвонить. После визита полиции Наталья просидела на кровати почти час, глядя в одну точку, на пятно света на ковролине, которое лениво ползло от окна. Роман стоял у стены, скрестив руки. Он не говорил ничего. Только молча наблюдал, не за ней, а за ее тишиной.
«Он умер», — наконец сказала Наталья. «Три года назад». «А я все это время», — она замолчала, натягивая плед до подбородка, будто пыталась спрятаться в нем.
-Ты не виновата, — повторил Роман, — ты все делала правильно. Ты спрашивала. Ты звонила. Это они солгали.
-Почему они не сказали? Почему никто не сказал мне, что дедушка умер?
Вопрос повис в воздухе.
Ответ был очевиден. Но Наталья все еще не хотела его озвучивать. Роман присел рядом.
-Думаю, потому что они боялись, что ты узнаешь правду раньше времени.
-Какую правду?
-Что все, что было у Михаила Васильевича, дом, сбережения, бизнес, все это было завещано тебе. Наталья не сразу осознала смысл слов.
-Мне?
-Он говорил тебе, что гордится тобой.
Она кивнула.
-Помнишь, он поддерживал тебя, когда ты уехала? Деньги на общежитие. Письма. Твои родители и твоя сестра, они ведь тогда уже жили отдельно.
-Да. - Она проглотила ком в горле. - А я одна, в другом городе, в другом мире. Он тогда был единственным, кто продолжал писать. Роман достал свой планшет. Он что-то искал.
Через пару минут протянул ей экран.
-Посмотри. Это реестр завещаний. Открытые данные. Последние изменения, 5 лет назад. Михаил Васильевич Беляев. Наследницей указана Наталья Викторовна Беляева.
Она уставилась в экран. Текст плыл. Все казалось абсурдным, как будто кто-то сочинил это в пьяном угаре.
-Я, я не знала.
-Они знали, -мягко сказал Роман. - И поэтому не сообщили тебе о его смерти. Потому что если бы сообщили, тебе бы принадлежал дом. Вот и все.
На следующий день ей позвонил человек, представившийся как Андрей Львович, юрист, который когда-то работал с Михаилом Васильевичем. Его голос был сдержанным, профессиональным, но Наталья уловила под тонкой вуалью приличие, усталость.
-Наталья Викторовна, я давно пытаюсь с вами связаться. Рад, что вы все-таки объявились.
— Простите? — опешила она.
— Михаил Васильевич оставил вам все свое имущество. Официально. Завещание заверено нотариусом, подано и зарегистрировано. Я не имел возможности уведомить вас ранее, все контакты, предоставленные вашим дедом, оказались недоступны. Я подозреваю, что в этом, к сожалению, помогли иные заинтересованные лица.
-Вы говорите о моей семье?
-Я предпочел бы не делать предположений до окончания расследования. - Он сделал паузу. - Я свяжусь с вами, когда будет назначено заседание. Думаю, вам потребуется адвокат, но, как вы понимаете, по завещанию вы имеете полное право на владение домом, банковскими активами и далей в небольшой строительной компании.
Наталья, снова замолчала.
-Простите, я все еще не могу поверить, что дедушка…
- Я знал Михаила Васильевича 20 лет, — тихо сказал юрист. -Он был сдержанным человеком. Но всегда говорил о вас с особой теплотой.
Наталья вышла из гостиницы в легкой куртке, не глядя по сторонам. Она пошла в сторону старого квартала, к дому, где прошло ее детство. Сейчас он казался ей каким-то гротескным, с новой краской, пластиковыми окнами, навесами, солнечными батареями, натянутыми гирляндами и безвкусным гномом у входа. Это был не дом Михаила Васильевича. Это было что-то чужое, оккупированное. Наталья не позвонила. Она просто стояла. В этом дворе ее дед пилил доски, мастерил скворечники. В этом дворе он рассказывал истории про лес, про жизнь, не боясь правды. А теперь он три года лежал где-то, неизвестно где. Без могилы. Без крестика. Без слова. Потому что те, кого она называла семьей, решили, что проще умолчать его смерть. Сыграть спектакль. Отнять даже прощание.
Поздним вечером раздался звонок. Номер был определен, это мама. Наталья взяла трубку.
-Ты разрушила все, -голос матери был глухой, почти металлический. - Все, что мы построили. Тебе всегда было мало.
-Я просто хотела знать, когда умер мой дедушка.
-Это не твое дело. Ты уехала. Ты нас бросила. А теперь пришла за домом, за деньгами. Ты чужая. Ты больше не часть семьи.
-Тогда скажи, где он?
Молчание.
-Где он похоронен?
Голос стал ледяным.
-Это не твое дело.
-Это не только мое дело. Это человеческое. Это память.
-Мы сделали все, как он просил, -резко бросила мать. -Он не хотел похорон. Не хотел лишнего. Мы все делали для него. Для его спокойствия. А ты, ты просто хочешь забрать.
-Я хочу правду.
-Слишком поздно.
И звонок прервался.
На третий день после звонка матери, Наталья получила повестку. Следственные органы приглашали ее для дачи показаний по делу о сокрытии смерти и мошенничестве в сфере наследства. Она ехала в отделение в полной тишине, будто глотнула слишком горячий чай, все внутри горело, но снаружи ничего не выдавало боли.
В кабинете ее встретил следователь, мужчина лет сорока, Александр Юрьевич.
-Спасибо, что пришли, Наталья Викторовна! — начал он. - Ситуация непростая, но у нас уже есть показания нескольких лиц. Мы можем изложить вам предварительные выводы.
Она кивнула. Он разложил на столе бумаги, фотографии, акты.
-Михаил Васильевич Беляев, ваш дед, умер 11 марта 22 года. Причина смерти — возрастные изменения сердечно-сосудистой системы. Судмедэкспертиза подтвердила — смерть естественная. Никаких следов насилия, отравления или вмешательства.
Наталья закрыла глаза.
-Его тело было кремировано, -продолжил следователь. - Без уведомления органов ЗАГСа и без регистрации смерти. Это уже правонарушение. Урну с прахом захоронили на загородном участке, который принадлежит вашей тете по отцовской линии. Без таблички. Без памятного знака.
-Как собаку, — глухо сказала Наталья.
—Мы этого не комментируем. Просто фиксируем факты.
Он сделал паузу.
-Почему?
-Вероятно, чтобы не запускать процесс наследования. Согласно завещанию, составленному и заверенному в восемнадцатом году, вы — единственная наследница. Ни ваша мать, ни отец, ни сестра в документе не упомянуты.
Наталья не удивилась. Внутри нее уже давно не было шока.
-Они все это время продолжали пользоваться банковским счетом Михаила Васильевича, -продолжил следователь. Снимали деньги, проводили платежи. За три года — примерно семь миллионов рублей. На эти средства был отремонтирован дом, оплачены медицинские услуги для Людмилы Сергеевны и Натальи Геннадьевны, а также несколько дорогостоящих покупок.
-Они жили на его деньги, когда он уже умер..
-Именно так.
Следователь пододвинул к ней бумагу.
-Хотите подать гражданский иск о компенсации ущерба?
Наталья долго смотрела на строку, где надо было поставить подпись. Потом кивнула и подписала. «Да». Когда Наталья вышла на улицу, в лицо ударил холодный воздух. Она прошла мимо аптеки, потом мимо школы, где когда-то училась. Мимо детской площадки, на которой дед сажал ее на качели и ловил, смеясь. В том смехе было все, и тепло, и защита, и любовь, которую она теперь не могла вернуть. Она остановилась у автомата с кофе, вставила купюру и нажала на черный без сахара. Подошел мужчина в куртке, на вид лет шестидесяти.
Улыбнулся ей, кивнул, будто знал.
-Вы — внучка Михаила Васильевича?
Наталья обернулась.
-Да. Мы знакомы?
-Марат Салимович. Мы с ним работали в строительной фирме. Он был честным человеком. Никогда не искал выгоды, всегда помогал людям. Когда он ушел, я звонил вашей маме, хотела узнать, где похороны. А она сказала, что он жив, просто болен. Я тогда подумал, странно.
Но решил, не мое дело.
Наталья молча кивнула.
-Если бы знал, что так все обернется, - Марат Салимович покачал головой. - Но вы молодец. Вы не побоялись. А таких, как ваша мать, Бог рассудит.
Он ушел, а кофе в автомате все еще наливался, черный, как пустота в груди. Первые новости начали просачиваться в интернет через неделю. Сначала на районных форумах, потом на новостных порталах.
«Жительница Москвы подала в суд на семью за подмену личности умершего дедушки, семья три года скрывала смерть пенсионера ради наследства, скандал на юбилее. Внуки узнали, что дед уже давно мертв.»
Комментарии были разные. Кто-то защищал Наталью, кто-то осуждал. «Молодая и наглая выехала из страны, теперь хочет бабки срубить. Если бы не она, деда бы никто и не вспомнил.»
«У меня мурашки, как можно было скрыть смерть родного человека».
Наталья не читала все. Но видела главное, теперь правда была не только в ее голове. Она была наружу. И ее уже не спрятать. Через месяц суд вынес решение, передать дом, землю и оставшиеся активы, по завещанию Наталья Викторовне Беляевой.
Суд также признал вину Людмилы Сергеевны, Геннадия Петровича и Натальи Геннадьевны в мошенничестве, но назначил условное наказание с испытательным сроком 3 года. Олег Васильевич, который исполнял роль деда на празднике, признал вину и пошел на сделку со следствием. Его действия квалифицировали как введение в заблуждение с целью сокрытия преступления, и он также получил условный срок. Они съезжали молча.
Без скандалов. Без слов. Только одна записка осталась на кухонном столе, в аккуратном почерке матери «Ты всегда умела брать то, чего не заслужила».
Наталья сжала бумажку в кулак, бросила в раковину и подожгла зажигалкой. Смотрела, как огонь ест ее быстро, жадно. Как сгорает обида, но не память. Дом опустел. Наталья вернулась туда одна, в сопровождении юриста и судебного пристава, чтобы зафиксировать передачу ключей.
На кухонной стене висели криво повешенные часы, не тикали. Наталья обошла весь дом. Не торопясь. Касаясь стен ладонью. Прикасаясь к памяти. В кладовке она нашла старый ящик с инструментами, те самые стамески и отвертки, которыми дед делал полки, игрушки, чинил окна. Там же, деревянный рубанок с потертой ручкой. Его запах ударил в нос, тот самый, как в детстве, дерево и железо, пропитанное руками человека, которого больше нет.
Она взяла его в руки и заплакала. Впервые по-настоящему. Не из-за несправедливости. Не из-за предательства. А потому что поняла, дед был с ней все это время. Даже если никто другой не был. Через неделю Наталья вернулась в Лондон. Дом остался закрыт, но теперь под ее ответственностью.
Она наняла специалистов, чтобы привести его в порядок.
— Что ты хочешь с ним сделать? Сдать? Продать?
— Нет, — ответила она. — Я хочу, чтобы он снова дышал. Чтобы в нем жили люди, а не пустота. Хочу оставить его таким, каким он был при деде.
Она решила открыть в доме небольшую мастерскую и творческое пространство. Назвала его просто «Мастерская Михаила». Там будут делать вещи из дерева, учить детей мастерить, проводить выставки, вечера памяти.
-Это и есть наследство, -сказала она однажды журналисту, который пришел взять интервью. - Не деньги. Не квадратные метры. А возможность продолжать то, что человек начинал при жизни.
С родителями и сестрой Наталья не общались. Они пробовали звонить. Писали в мессенджерах. Мать прислала голосовое сообщение с фразой «Ты сломала то, что строилась годами. Поздравляю! Теперь ты одна».
Она не отвечала. Иногда, в редкие часы сомнений, Наталья садилась на кухню в Лондоне и думала, может, действительно перебор. Может, надо было просто отпустить? Но потом вспоминала глаза Романа, когда он сказал «Это не твой дед». Вспоминала, как не могла попрощаться, как ее годами держали в стороне от правды. И все снова становилось на свои места.