Художественный рассказ
Петербург. 4 июля, 22:00. Закат только притворяется, что уходит. Небо над Невой – размытая акварель: розовый, сиреневый, бледно-голубой. Воздух теплый, влажный, пахнет речной водой и свежевымытым асфальтом. На Дворцовой площади, обычно царственной и чопорной, кипит жизнь другого рода. Тысячи людей в ярких майках, с номерами на груди. Артем Волков стоит среди них, ощущая знакомый мандраж. Не спортсмен – любитель. Офисный планктон, променявший кресло и кофе на кроссовки и пот.
Вечер перед стартом: Танец нерва и геля
Крошечная гостиничная комната завалена экипировкой. Артем аккуратно раскладывает на кровати: майка с номером 4571, шорты, компрессионные гетры, нагрудный пояс с фляжкой. Как самурай перед битвой. На столе – стратегия питания: гели с кофеином и электролитами, бананы, изотоник. Руки слегка дрожат. Завтра – его первый полумарафон «Белые ночи». 21,1 км по ночному, бессонному Петербургу.
Он вспоминает долгие месяцы подготовки: утренние пробежки в темноте под моросящим дождем, когда хотелось только спать; вечерние интервалы на стадионе, где ноги горели огнем; долгие «двадцатники» в выходные, после которых он валился с ног. Всё ради этого. Ради финиша под разведенными мостами.
Проверяет кроссовки – любимые, уже с пробегом, но верные. Вставляет чип в шнуровку. Заводит часы. Настройка – не рекорд, а удовольствие и финиш. «Просто добежать. Насладиться городом. Не умереть», – шепчет он себе мантру. Глотает мелатонин, но знает – сон будет чутким, прерывистым, как бег по брусчатке.
Старт: Сердце в такт с Невой
5 июля, 22:30. На Дворцовой – океан людей. Музыка бьет в грудь. Динамики орут зажигательную попсу. Ведущий на сцене заводит толпу. Артем втиснут в стартовый коридор «С» – для тех, кто бежит за 2 часа. Волнение вытесняется адреналином. Он прыгает на месте, разминает плечи. Воздух гудит от тысяч дыханий. Вокруг лица – сосредоточенные, улыбающиеся, испуганные. Его отражение.
Бам! Хлопок стартового пистолета гаснет в реве толпы. Толчок вперед – медленный, осторожный, как движение ледокола. Первые метры – просто стояние, переминание с ноги на ногу. Потом шаг переходит в бег. Ритм. Главное – найти свой ритм.
Первый километр по Невскому проспекту – феерия. Толпа болельщиков в несколько рядов, оглушительные крики, плакаты: «Беги, как на шашлыки!», «Ты сильнее, чем думаешь!», «Мама, это я!». Мурашки бегут по коже. Артем ловит себя на улыбке. Он бежит! По сердцу Петербурга! Под белесым небом, которое даже не думает темнеть.
Дистанция: Город, ставший партнером и соперником
Первые 5 км летят легко. Дыхание ровное, ноги послушные. Он бежит вдоль Мойки, мимо Исаакия – гигантский купол золотится в призрачном свете. Бегут рядом: девушка в юбке-пачке, парень в костюме супермена, серьезные мужчины с часами-компьютерами. Общий поток энергии несет вперед.
10-й км. На Дворцовом мосту – первый пункт питания. Артем хватает стакан воды, выпивает на ходу, половину выплескивает на майку. Прохладно. Пробует гель – липкая сладость, нужно запить. Здесь уже не так весело. Ноги начинают чувствовать каждый километр. Дыхание глубже. Он включает музыку в наушниках – ритмичный рок помогает держать темп. Мысли сужаются до простых вещей: «Следующий фонарь», «Вон тот бегун в оранжевом», «Ровное дыхание».
15-й км. Набережная Лейтенанта Шмидта. Ветер с Невы бьет в лицо. Ноги становятся тяжелыми, как чугунные колонны. Появляется мысль-паразит: «Сойти. Просто остановиться». Жжение в мышцах бедер. Он видит, как кто-то останавливается, растягивается у бордюра. Искушение велико. Артем вспоминает свои тренировки, ту боль, которую он уже преодолевал. «Только не сейчас. Только не здесь». Он фокусируется на видах: разведенный Благовещенский мост – ажурное чудо на фоне серой воды; Кунсткамера; стрелка Васильевского острова впереди. Петербург помогает, подпитывает красотой.
Финиш: Слезы, медаль и небо, которое не спит
18-й км. Мост Биржа. Подъем. Кажется, что он бежит в гору вечность. Каждый шаг дается усилием воли. Сердце колотится о ребра. В ушах – только собственное хриплое дыхание и стук крови. Он включает последний зарядный гель – кофеин бьет в голову слабым, но ободряющим уколом.
19-й км, 20-й... Стрелка Васильевского острова! Финишная прямая! Толпа здесь гудит, как улей. Крики сливаются в один сплошной звук. Артем пытается ускориться, но ноги не слушаются, они живут своей жизнью, тяжелой и медленной. Он видит часовое табло: 1:58:47. Два часа! Он может уложиться!
Последние сто метров. Он впивается взглядом в финишную арку. Слышит, как кто-то кричит его номер: «Давай, 4571! Финишируй!». Через силу выжимает из себя подобие спринта. Шаг. Еще шаг. Еще.
Бип! Датчик чипа срабатывает под аркой.
Он пересекает линию финиша. И останавливается. Мир кружится. Ноги подкашиваются. Он едва не падает, но волонтер ловит его за локоть: «Держись, молодец! Иди, иди, не стой!».
Артем идет, спотыкаясь, по финишному коридору. Ему вешают на шею медаль – тяжелую, холодную. Суют пакет с едой: банан, вода, изотоник. Он машинально открывает бутылку, пьет. Вода кажется нектаром. Он находит свободное место на бордюре и садится, не в силах стоять. Дрожь бежит по телу – от усталости, от адреналина, от невероятного облегчения.
Он смотрит на часы: 1:59:32. Уложился в два часа! Слезы наворачиваются на глаза сами, смесь невероятной усталости и дикой, животной радости. Он сделал это. Он, Артем Волков, бухгалтер из провинциального городка, пробежал полумарафон «Белые ночи» в Петербурге.
Он откидывается назад, опираясь на локти. Над ним – то самое белесое, бессонное небо. Розоватые отсветы играют на золотом шпиле Петропавловки. Разведенные крылья мостов застыли в изящном поклоне над Невой. Город дышит, живет, сияет. И он здесь. Он часть этой красоты, этого безумия, этой ночи, которая не хочет быть ночью. В ногах – глухая боль, на шее – холодная медаль, а в груди – тихое, светлое счастье и мысль: «Я смог. Значит, смогу и больше». Он закрывает глаза, вдыхает влажный воздух Белой Ночи и улыбается. Финиш – это только начало.
Глава2 Белые Ночи. Утро после
Финишный коридор казался бесконечным. Артем шёл, спотыкаясь о собственные ноги, ощущая каждую мышцу как отдельную, ноющую вселенную. Медаль стукалась о грудь костяным холодком. В одной руке – бутылка воды, в другой – пакет с бананом и каким-то батончиком. Волонтёр в ярко-оранжевой жилетке подхватил его под локоть, когда он пошатнулся.
– Молодец! Держимся! Не останавливайся, иди медленно, – голос девушки был бодрым, как утренний кофе, и Артем машинально подчинился. Его вели к палаткам с едой, но он качнул головой. Еда сейчас вызывала лёгкую тошноту. *Воздух. Мне нужен просто воздух и твердая земля под ногами.*
Он выбрался из плотного потока финишёров к парапету набережной Макарова. Опустился на прохладный камень, не обращая внимая на возможную грязь. Ноги, наконец, перестали дрожать от немедленного усилия, но начали ныть глухой, разлитой болью. Икры, бёдра, ягодицы – всё горело. Он откинулся назад, упёршись руками в камень, и запрокинул голову. Небо над Петропавловской крепостью было всё тем же – перламутрово-розовым, бессонным. Золотой шпиль колол эту нежную дымку. Где-то позади грохотала музыка, кричали диджеи, смеялись и плакали финишёры. Здесь же, у воды, было относительно тихо. Только шёпот Невы да редкие шаги таких же, как он, выдохшихся бегунов, нашедших минутку покоя.
Артем посмотрел на часы. 1:59:32. Два часа! Он уложился! Эмоции накатили снова – смесь дикой гордости, невероятного облегчения и какой-то детской радости. Слезы снова подступили к глазам. Он смахнул их тыльной стороной ладони, оставив на щеке полоску соли от пота. Я сделал это. Артём Волков, который три года назад не мог пробежать и километра без одышки. Артём Волков, бухгалтер из Нижнего Тагила. Полумарафон. Петербург. Белые ночи. Он сжал медаль в ладони. Тяжёлая, прохладная, настоящая.
Выпил почти всю бутылку воды большими жадными глотками. Потом вскрыл изотоник. Кисло-сладкая жидкость обожгла пересохшее горло, но почти сразу принесла облегчение. Он начал приходить в себя. Боль в ногах никуда не делась, но стала более осязаемой, привычной, как после очень тяжёлой, но успешно завершённой работы. Он достал банан из пакета. Есть по-прежнему не хотелось, но мозг, натренированный статьями о восстановлении, твердил: Углеводы. Калий. Съешь.
Пока он медленно, будто жуя стекло, съедал банан, его взгляд упал на мужчину, сидевшего в метре от него на том же парапете. Тот ловил дыхание, его лицо было багровым от напряжения, майка темной от пота. И она была… оранжевой. Ярко-оранжевой. Артем узнал его – тот самый бегун, за которым он невольно держался на середине дистанции, на 15-м километре, когда ноги уже превращались в свинец, а ветер с Невы бил в лицо. Тот парень тогда задавал хороший, ровный темп, чуть быстрее, чем бежал сам Артем, но Артем из последних сил держался за этот оранжевый маячок, не давая себе сбавить обороты.
– Эй, – хрипло произнес Артем. Мужчина повернул голову. – Мы… кажется, вместе бежали. Там, на набережной Шмидта. За вами держался.
Лицо мужчины расплылось в усталой, но искренней улыбке. Он показал на свою майку.
– Оранжевый – видно за километр, да? Я, кажись, всех слепя в этой футболке. Алексей. – Он протянул руку. Артем пожал её – ладонь была влажной, но сильной.
– Артем. Первый полумарафон.
– Серьёзно? – Алексей удивленно поднял брови. – А держался молодцом! Я тебя помню. Думал, опытный, так чётко темп держишь. Сам-то я… пятый раз на «Белых ночах». Но каждый как первый – ноги отказывают одинаково. – Он засмеялся, но закашлялся. – Финишное время?
– Без двух минут два, – не без гордости сказал Артем, показывая часы.
– Отличный результат для первого раза! – Алексей одобрительно кивнул. – Я чуток быстрее, 1:55, но я ж старый воробей. – Он достал свою бутылку, отпил. – Адские километры с 18-го по 20-й, да? Этот подъем на мост Биржи… думал, сердце выпрыгнет.
– Думал, сойду, – честно признался Артем. – Ноги просто… перестали быть моими.
– Знакомо, – хмыкнул Алексей. – Но ты не сошёл. Главное. А теперь… – он с трудом поднялся, кряхтя. – Теперь надо идти. Разомнуться немного, искать своих. Жена где-то тут с ребёнком маячит. Поздравляю с финишем, Артём! Крепко! Первый – он самый запоминающийся. – Он снова улыбнулся и медленно заковылял вдоль набережной, слегка припадая на правую ногу.
Артем смотрел ему вслед. Простая встреча, пара фраз – а стало как-то теплее. Он не один. Таких, как он, тысячи. Каждый со своей болью, своей усталостью, своей маленькой победой над собой. Он тоже встал. Больно. Очень больно. Каждый шаг отдавался глухим гулом в мышцах бёдер. Он заставил себя идти, не останавливаясь, как советовала волонтёр. Медленно, мелкими шажками, вдоль набережной, мимо палаток с сувенирами, мимо групп ликующих финишёров, фотографирующихся с медалями на фоне разведённых мостов.
Он вышел на Биржевой мост. Ветер, который казался ледяным врагом на 18-м километре, теперь был освежающим и ласковым. Он остановился у перил, оперся локтями. Внизу темнела Нева. Огромные крылья разведённого моста уходили в перламутровое небо. На другом берегу, как драгоценные камни, горели огни Эрмитажа, Зимнего дворца. Город был невероятно красив. И тих. Вечный, величественный, и в то же время такой близкий сейчас.
Артем достал телефон. Руки всё ещё слегка дрожали. Он сделал несколько снимков: мост, небо, огни. Потом снял медаль, положил её на парапет так, чтобы в кадр попал и разведённый мост на заднем плане. Сфотографировал. Отправил снимок жене в Нижний Тагил с коротким сообщением: «Финишировал. 1:59:32. Жив. Очень устал. Люблю». Почти сразу пришел ответ: «Я ТАК ПЛАЧУ!!! ГОРЖУСЬ!!! ЦЕЛУЮ!!! ЖДУ ДОМОЙ!!!» Он улыбнулся, представив её, плачущую перед экраном телефона.
Потом он написал в общий чат с друзьями-бегунами из Тагила, которые знали о его подготовке: «Два часа! 1:59:32! Выжил! Питер – космос!» Чат взорвался смайлами, поздравлениями, вопросами. Он отключил звук. Потом.
Сейчас ему нужна была тишина и этот вид. Он снова смотрел на Неву, на огни, на бессонное небо. Боль в ногах была уже не просто болью. Она была… памятной. Знаком достижения. Физическим воплощением того, что он смог. И в этой усталости, в этой приятной разбитости, было странное, глубокое спокойствие и удовлетворение.
Я сделал это. И это только начало. Мысль пронеслась ясно и четко. Не марафонская дистанция маячила где-то в туманном будущем как страшный рубеж. Нет. Мысль была проще: Я смогу ещё. Больше. Быстрее. Или просто… снова. Он посмотрел на часы. Было около половины первого ночи. Ночь? Утро? В Петербурге в эти июльские дни граница стиралась.
Он медленно, очень медленно, развернулся и пошёл обратно, к Дворцовой площади, к метро, к своей маленькой гостинице. Шаги были тяжёлыми, но уже не шатающимися. В груди горел маленький, но яркий огонёк – огонёк человека, который бросил вызов себе и выиграл. Первую, самую важную битву. И над головой по-прежнему сияло белой ночью небо Петербурга, города, который навсегда стал для него не просто точкой на карте, а местом, где он узнал вкус настоящей победы.
***
Шаги давались тяжело. Каждый подъем ноги, каждый перенос веса – это было маленькое преодоление. Мышцы бедер горели глухим, упрямым огнем, икры ныли, а ступни, закованные в сандалии, которыми он сменил кроссовки еще в финишном коридоре, гудели. Артем двигался по набережной Макарова к Дворцовой площади, как по минному полю, обходя группы фотографирующихся финишеров, семьи с детьми, влюбленные пары, завороженные разведенными мостами.
Вчерашний триумф, яркий и оглушительный, начал остывать, обнажая простую, грубую физическую реальность: он выжал себя досуха. Гордость еще теплилась в груди, медаль стукалась о футболку, надетую поверх майки бегуна, но ее уже оттеняла усталость, проникающая в самые кости.
Дворцовая площадь предстала в новом свете – утреннем, вернее, предрассветном, но все еще не темном. Гигантские конструкции финишной зоны разбирались. Грохочущая музыка сменилась стуком молотков и скрежетом металла. Воздух, еще недавно напоенный адреналином и потом тысяч, теперь пахл пылью и речной сыростью. Толпа поредела, растворилась. Остались только самые стойкие – или самые уставшие, как он.
Артем нашел скамейку в тени Александровской колонны и рухнул на нее, издав стон облегчения, смешанный с новой волной боли. Он снял сандалии. Ноги были отечны, ступни покраснели. Надо бы помассировать, растянуться, – промелькнула мысль, тут же погашенная ленью и апатией. Он просто сидел, тупо глядя на свои ноющие конечности, на пустую площадь, где несколько часов назад кипела жизнь, и ощущал странную опустошенность. Финишная черта была позади, а новой цели еще не было. Осталось только возвращение в гостиницу, поезд домой, офис в понедельник... Рутина. Она нависла над ним внезапной, тяжелой тучей.
"Вот он, послезабеговый блюз", – хрипло пробормотал он себе под нос, вспоминая статьи, которые читал. Эйфория сменяется упадком сил и настроения. Гормоны шалят.
– Артем?
Он вздрогнул и поднял голову. Рядом стояла девушка лет двадцати пяти, в спортивных леггинсах и толстовке, с номером полумарафона, прикрепленным к рюкзаку. Ее лицо показалось знакомым, но он не мог вспомнить, где видел.
– Мы... мы вчера на разводке мостов после финиша разговаривали? – неуверенно спросила она. – Я Лена. Ты мне показывал фото с медалью на фоне Биржевого моста.
Память щелкнула. Да, она сидела неподалеку от него на парапете, тоже приходя в себя. Они перекинулись парой фраз о дистанции, о красоте ночи.
– Лена! Да, точно, – Артем попытался улыбнуться, но получилось кривовато. – Привет. Как самочувствие?
– Как выжатый лимон, – она искренне скривилась, опускаясь на скамейку рядом с явным облегчением. – Ноги отказываются служить. А ты? Финишировал отлично, по времени.
– Спасибо, – кивнул Артем. – Тоже еле ползаю. Думал, сегодня буду летать от счастья, а чувствую себя разбитым корытом.
Лена засмеялась, коротко и звонко.
– Знакомо. Первый раз такое было у меня после десятки. Казалось, весь мир должен рухнуть к ногам, а я просто хотела спать и чтобы ничего не болело. Но это пройдет. К вечеру станет легче, завтра будешь вспоминать только хорошее. А пока... – она копнулась в рюкзаке и достала две маленькие упаковки. – Вот. Лечебные пластыри от мышечной боли. Волшебная штука. Бери, пригодится.
Артем с благодарностью взял.
– Спасибо огромное! А ты... тоже первый полумарафон?
Лена покачала головой.
– Второй. Но первый здесь. И... я не финишировала.
Артем удивленно посмотрел на нее.
– Серьезно? Но ты же на финишной зоне была...
– Сошла на восемнадцатом, – призналась Лена, и в ее глазах мелькнуло сожаление. – Сводило икру так, что думала, порвется. Дошла до медпункта, они меня отпоили, растерли. Потом доплелась сюда, смотреть на финишеров и завидовать белой завистью, – она снова улыбнулась, но уже грустнее. – Видела, как ты пришел. С медалью. Это круто. Я за тебя порадовалась тогда, хоть и незнакомка.
Ее слова поразили Артема. Он был так поглощен своим временем, своей болью, своей внезапной хандрой, что даже не подумал о тех, кто не дошел. О тех, для кого эта ночь закончилась разочарованием или болью. Его собственная усталость вдруг показалась... привилегией. Знаком того, что он ДОШЕЛ.
– Спасибо, – снова сказал он, на этот раз искреннее. – Жаль, что так вышло у тебя. Но восемнадцать – это тоже огромное расстояние. Больше, чем многие пробегут за всю жизнь.
– Знаю, – вздохнула Лена. – Но все равно обидно. Особенно здесь, в таком городе! Ладно, – она встала, скривившись. – Мне пора. Автобус на Москву скоро. Не болей! И пользуйся пластырями! – Она помахала рукой и заковыляла прочь, превращаясь в маленькую, упрямо двигающуюся фигурку на огромной, пустеющей площади.
Артем смотрел ей вслед, сжимая в руке упаковку пластырей. Ее слова, ее улыбка, ее неудача – все это смешалось внутри. Грусть и разочарование Лены были такими же реальными, как его собственная боль. Но в них не было отчаяния. Было принятие и намерение попробовать снова.
Он встал со скамейки. Боль была все та же. Но что-то внутри переключилось. Он посмотрел на часы. Было шесть утра. Небо над Петербургом светлело, розовые оттенки сменялись золотистыми. Ночь окончательно сдалась. Начиналось утро.
Он медленно пошел в сторону Невского, к своей гостинице. Шаги все так же были тяжелыми, но теперь он шел не просто так, а с ощущением... завершенности. Не пустоты, а заполненности до краев опытом. Горьким и сладким, болезненным и прекрасным.
Он прошел мимо кафе, где повар выносил на улицу первый поднос с горячими пирожками. Аромат свежей выпечки ударил в нос. Его желудок, до сих пор молчавший, предательски заурчал. Артем остановился. Углеводы. Белки. Восстановление. Теперь это прозвучало не как навязанная догма, а как насущная потребность.
Он купил пирожок с мясом и стакан горячего, крепкого, почти черного кофе. Сесть сил не было, поэтому он прислонился к стене, откусил кусок горячего, жирного теста и запил его обжигающим глотком. Это было невероятно. Просто. Грубо. И невероятно вкусно. Он ел, глядя на просыпающийся Невский проспект. Первые трамваи, первые прохожие с сумками, первые туристы с картами.
Боль в ногах никуда не делась. Мечта о марафоне все еще казалась далекой и пугающей. Возвращение в офис – неизбежным и тоскливым. Но сейчас, в это тихое, наливающееся светом утро, с горячим пирожком в руке, с солью пота и боли в мышцах, с тяжелой медалью на шее, Артем чувствовал себя... целым. Человеком, который прошел через огонь, боль и сомнения и вышел с другой стороны. Не героем. Не чемпионом. Просто – собой. Артемом Волковым, который однажды решил пробежать полумарафон в Петербурге и сделал это.
Он допил кофе, выбросил бумажку и медленно, все так же переваливаясь с ноги на ногу, пошел к гостинице. Мысль о душе казалась раем. Мысль о кровати – небесами. А где-то в глубине, под слоем усталости, уже теплился крошечный, новый уголек интереса. *А какой у них в Нижнем Тагиле забег осенью?* Он улыбнулся сам себе. Белые ночи закончились. Начинался новый день. И он был готов его встретить. Шаг за шагом. Пусть и очень медленно.