Что может быть красивей некролога? Много, что может. Но некролог — это слог особенный.
Евгений Мельченко
Особенный слог и подход к некрологу может быть по многим причинам. Первая из них — отсутствие мнения людей, которым они посвящены. То есть, оценить эти слова могут только обожатели, ненавистники или равнодушные к усопшему люди. Но не сами усопшие. Хотя, не всегда так получается. Об этом — позже.
Смерть — это просто: был и не стало. Но говорить об этом всегда непросто.
Вторая причина — это мотив написания некролога. Зачем он был написан, кем и в каких обстоятельствах. Помните знаменитый некролог от Остапа Ибрагимовича? «Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Все!» — продекларировал Бендер над могилой Паниковского. Обстоятельства подразумевали именно такой некролог, именно с такой иронией и выводами. Кстати, он не понравился Балаганову и Козлевичу. Но был невероятно уместен.
Кстати. Сейчас этот жанр уже практически вымер. Но буквально несколько десятков лет назад в ведущих изданиях были такие профи — составители некрологов. А ещё раньше такие специалисты писали их в газетах по всему миру и на надгробных камнях. Они же писали спичи ораторам и даже родственникам на кладбище — на похороны.
Что касается того, что сами усопшие не могут услышать свой некролог, то тут тоже есть свои нюансы. Как минимум, есть два известных случая. Точнее, две личности. Марк Твен, который часто читал некрологи о себе в газетах, отвечал на них. Та самая фраза, знаменитая от Твена: «Слухи о моей смерти несколько преувеличены». Но тут же один из журналистов написал на Твена прекрасный некролог: «К сожалению, Марк Твен жив». Тут прекрасно буквально всё.
Другой ошибочный некролог стал историей одной из самых известных премий в мире. Речь о Альфреде Нобеле. Как-то случилось несчастье — погиб брат того самого известного Нобеля — Людвиг. В газете появился некролог, который гласил о том, что умер «торговец смертью». Журналист перепутал братьев, и думал, что умер именно создатель динамита. Альфред Нобель именно тогда понял всю значимость своего изобретения, решив как-то компенсировать негатив от этого. Он завещал следующее: «Всё мое движимое и недвижимое имущество должно быть обращено моими душеприказчиками в ликвидные ценности, а собранный таким образом капитал помещен в надежный банк. Доходы от вложений должны принадлежать фонду, который будет ежегодно распределять их в виде премий тем, кто в течение предыдущего года принес наибольшую пользу человечеству». Да, именно так появилась Нобелевская премия.
Третья причина — это эмоции. То есть, написать с эмоцией или без — это тоже большая разница. Можно расписать эмоционально всю тягость утраты, можно отделаться банальностями. Для этого есть некролог классический. Как правило, он, либо скучен и формален, либо «высок» на уровне «цитат Стэйтема или Конфуция» в социальных сетях. Но есть слова именно классические, именно от души. Например, некролог на гибель Александра Сергеевича Грибоедова от его супруги Нино Чавчавадзе: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя». Эмоции, выраженные таким образом — это одновременно, и трагично, до глубины души тоскливо, и красиво. Тот случай, когда эмоция нашла невероятно точное выражение в словах.
Давайте попробуем сами написать некролог. Для этого нам нужна ушедшая, к большому сожалению, известная личность. Также хорошо бы знать, на что ставить ударение. «Звание „голос поколения“ его могло сильно расстроить. Сам он свой голос не превозносил на какие-либо высоты. Однако для десятков миллионов людей именно его голос стал порталом в детство, юность или молодость, в целом. Виной всему — драка и авария. Именно они стали причиной его отличительной особенности. Но само величие пришло с великой эпохой, одним из маркеров которой он стал, но от которой Леонид Вениаминович в восторге далеко не был. Он ушел, но оставил глубокий след на песке истории становления страны», — наверное, можно было бы сказать в адрес Леонида Володарского.
«Самый известный „психиатр“, который прекрасно знал, что будет в будущем. Не дожидаясь апокалипсиса, уехал на Гавайи, откуда телепортировался в рай», — можно было сказать об актере Эрле Боэне (играл доктора Питера Зильбермана в первых трех фильмах франшизы «Терминатор»).
Но самое печальное и самое непростое — писать про тех, кого вы лично знали. Не дай бог это делать, но жизнь — она такая жизнь. Может получиться так, как у нас сравнительно недавно, чуть более года назад: «Вася — это эпоха. Василий Вячеславович — это глыба, равных которой не будет. И не надо. Такие люди не повторяются, не реинкарнируются, не бывает таких похожих. К сожалению, так рано. К сожалению, в такой совсем неподходящий момент для его близких…, а когда он бывает подходящим? Прощай, Василий Уткин. Прощай, легенда. С тобой умерла часть юности, молодости и зрелых лет. Не стало части памяти и чего-то большего».
Вот тут писать было достаточно сложно. Когда человека знаешь лично, казалось бы — написать что-то о нём легче. На самом деле, тяжелей. Хотя, всё достаточно индивидуально. И вот, ушёл друг. И ему тоже что-то написать хотелось. Что-то хорошее и правильное.
«Алексей Шамарин, наш Лёха. Кто-то его знал, как „Папу Стрита“, кто-то — иначе. Жизнь он проводил в стремительном темпе. Много делал, хотел много успеть. Но слишком сильно ускорился. Слишком быстро ушёл. Мы должны были встретиться через три дня после твоей смерти. Теперь, дружище, подожди подольше. Как-нибудь обязательно свидимся. Помнить нашего Лёху из Воронежа мы будем всегда. Иначе просто не сможем».
Читайте также:
Почему начали ремонтировать Тургеневский мост в Краснодаре: показываем наглядно
Блошиный рынок в Краснодаре закрывают или переносят. Что говорят люди
Автомобильный рынок затаился: ждуны ожидают возвращения мировых брендов