Очень советую прежде чтения этой статьи ознакомиться с преамбулой ко всей теме, чтобы не возникало лишних вопросов, в частности — об источнике информации:
Расшифровка датирована февралём 1981 года.
_________________________________
Речь пойдёт о событиях 1974 года. Они связаны с моим хорошим другом — знаменитым и в те годы, и сейчас конферансье, великолепным артистом эстрады Борисом Бруновым. Борис где только не выступал — и на Северном полюсе, и в котловане Братской ГЭС, и на чествовании Юрия Гагарина в Кремле, и на открытии Кремлёвского дворца съездов, и на крупных официальных мероприятиях, и в сельских клубах. Он был человеком с великолепным, непревзойдённым чувством юмора, всегда умел находить контакт со зрителями. Я лично познакомился с ним ещё в начале 60-х, а потом мы по-настоящему подружились. Частенько его приглашал в качестве ведущего, тамады, да и просто дорогого гостя на дружеские и семейные мероприятия. (обращаясь к Ю.Л. Брежневу) — ну, да ты же и сам прекрасно его знаешь, не раз за одним столом сидели.
С середины шестидесятых появилась такая традиция (а я этому делу немало поспособствовал) — и сейчас это принято, и это хорошо и замечательно — устраивать концерты для широкой публики на открытых площадках, или «зелёных театрах» в ЦПКиО, на ВДНХ, в Сокольниках. Вход на эти концерты всегда был свободным,. Гуляющие в парке могут зайти, послушать выступления артистов, а потом продолжить свои прогулки. Но известные артисты на такие выступления, как правило, соглашались неохотно: публика случайная, заходят-выходят, реагируют вяло — в общем, славы эти выступления артистам не добавляли. Да и денег тоже: артисты, состоящие в штате концертных организаций — Мосэстрады, Москонцерта — обязаны отрабатывать на бесплатных мероприятиях за тот пусть и небольшой, но стабильный оклад, который они получают. Так что до поры, до времени известные артисты всячески «отбрёхивались» от выступлений в «зелёных театрах». Пока кому-то из руководства в культурной сфере не пришла в голову замечательная идея. За кулисами открытых площадок выделялась специальная комнатка, где накрывался шикарный стол — лучшие вина и коньяки, даже, как рассказывал Брунов, иногда выставлялись и шотландский виски, и кубинский ром, и экзотическая мексиканская текила! И закуски соответствующие: и икра, и осетрина, и балык, и хорошие колбасы, и маслины, и фрукты всякие, вроде ананасов и бананов... После выступления артистов (не всех, конечно, а сугубо избранных) препровождали в эту комнатку, где маэстро мог расслабиться и, как говорится, культурно отдохнуть.
В тот злополучный день летом 1974 года на открытой площадке в ЦПКиО выступала очень солидная компания. Открывал концерт популярный — и тогда, и сейчас — ансамбль «Самоцветы», выступили певцы Владимир Трошин, Иосиф Кобзон, Ольга Воронец, ожидался ... ну, этот парень, молодой, красивый, всегда мне нравился... про лебедей ещё пел... Евгений Мартынов, да, а также гости: из Белоруссии — Виктор Вуячич и с Украины — Дмитрий Гнатюк. Ведущим был Борис Брунов. То есть, уровень концерта был очень высоким. Поэтому в «зелёном театре» был аншлаг, и зрители не расходились — многие специально приехали на этот концерт, чтобы посмотреть и послушать любимых артистов.
Естественно, вовсю работала и заветная комнатка за сценой — ради такого «звёздного» состава организаторы не поскупились. А вот Борька Брунов попал в довольно сложное положение — ему вменили в обязанность сопровождать артистов после их выступления в эту самую комнатку. Сначала там засели полным составом «Самоцветы», и пока на сцене пел Трошин, Борис «присел» с «Самоцветами» и, как говорится, душевно с ними пообщался. Потом, пока пела Воронец — душевно пообщался с Трошиным... далее по списку. А надо ещё понимать — Ольга Воронец — она из числа женщин, которые и «коня на скаку», и всё прочее, а уж мужика-то любого она перепьёт. Ближе к окончанию концерта у Бориса уже изрядно шумело в голове, хотя внешне он держался молодцом — как он сам говорил, он и не к таким испытаниям был привычный, да тут что-то помутилось в его голове, как он сам говорил мне потом — вроде как бес на ухо нашептал...
Отработал на сцене Мартынов с песней про лебедей... или про журавлей?.. а, нет про журавлей же Бернес пел, а он про лебедей. Пр
ишло время объявлять гостей из братских республик. И Борис своим великолепно поставленным голосом торжественно объявил: «А сейчас наш го-ость Вуячи-и-ич — пару песен за.уячич!» Сам Вуячич потом рассказывал Брунову, что он не слышал этого объявления и был приятно удивлён и даже поражён, как тепло и приветливо встречала его московская публика. Только он появился на сцене — раздался шквал аплодисментов, люди кричали «Браво!» — хотя он не успел еще ничего спеть.
Концерт закончился, и на следующий день пополз по Москве слух. Ещё бы — больше тысячи человек на том концерте присутствовало. Да и были там наверняка специальные люди, которые настрочили донесения «кому надо» — как же без этого. Скандал быстро докатился и до Старой площади. Суслов рвал и метал — я давно таким его не видел. Тут, конечно же, сыграла свою роль и моя дружба с Бруновым, о которой Суслову-то точно было известно. Он понял, что здесь — именно та ситуация, когда меня можно спокойно «уесть», негласно поставив в упрёк «мягкотелость» и ненужный «либерализм». А (московский партийный руководитель — ред.) Гришин — тот вообще бесновался, орал, что, мол Брунов этот опозорил Москву, оскорбил всех нас, плюнул нам в лицо... Я-то прекрасно понимал, что это камни в мой огород, но что тут сделаешь — и не возразишь...
Стало понятно, что в отношении Брунова готовятся нешуточные репрессии. «Уволить отовсюду! На пенсию! И никакой персональной, пусть получает, как все пенсионеры!» — кричал Гришин. «Запретить любое упоминание о нём! Нет больше такого человека!» — шипел Суслов. Уже вышел приказ по Мосэстраде о временном отстранении Бориса, срочно подыскивалась ему замена на большой концерт в честь дня строителя (или железнодорожника, не помню).
Я вызвал к себе Андропова, он, конечно, был уже в курсе ситуации. Но повёл он себя как-то странно: всё хихикал не в тему, и вроде бы соглашался со мной, что не надо тут рубить сплеча, надо дать человеку шанс, но в то же время настаивал на том, что такое спускать нельзя, надо наказать. Я вызвал Демичева — тогда он был секретарём ЦК, курировавшим культуру, но уже был решён вопрос о назначении его министром культуры, вместо Фурцевой, которая была больна и отошла от дел. Демичев не был, мягко говоря, человеком Суслова, он был до мозга костей моим человеком. Он выслушал мои доводы и спокойно сказал: «Леонид Ильич, я поддержу абсолютно любое Ваше решение по этому вопросу».
Буквально через пару дней было заседание Политбюро, которое с самого начала превратилось в рассмотрение «персонального дела Бориса Брунова». Суслов с Гришиным превзошли себя — их обличительные речи напомнили мне времена «борьбы с космополитами». Подгорный подъелдыкивал — где можно было, хотя бы косвенно, уязвить меня, он всегда это делал с удовольствием. Андропов помалкивал, но как-то нехорошо, кисло улыбался и отводил взгляд. У Косыгина хватило ума и такта промолчать, зато Подгорный — как хищник, почуявший кровь — прямо разорался — «Лишить его звания заслуженного артиста! Я подготовлю указ!» Помощь пришла, откуда я не ждал. Приглашённый на заседание Первый секретарь ЦК КП Грузии Э.А. Шеварднадзе (он не был тогда членом Политбюро, но планировалось рассмотрение ряда вопросов по Грузии) — с кавказской непосредственностью вдруг вскочил и с кавказской же импульсивностью буквально прокричал: «Брунов — наш, тбилисский! Вы его лишите звания заслуженного артиста РСФСР — я его заберу в Грузию, и он будет народным артистом Грузинской ССР. Я ему предоставлю самые лучшие условия! Вы будете локти кусать и жалеть, что такими людьми разбрасываетесь!»
Все буквально онемели — Шеварднадзе выступил явно не по чину, но как на это реагировать — коллеги не знали, таких прецедентов, прямо скажем, в последние годы не было. Тут я понял, что настал мой черёд. «Товарищи!» — сказал я, — «давайте успокоимся и посмотрим на проблему трезво. Брунов — человек заслуженный, очень много сделавший для страны. Неужели из-за одной глупой пьяной выходки надо перечёркивать всю его жизнь? Давайте дадим ему шанс. Предлагаю на полгода откомандировать его с циклом лекций по филармониям Урала и Сибири — пусть поделится с коллегами на местах секретами своего мастерства. В конце концов — я лично за него ручаюсь. Ну, если вам мало моего личного поручительства — тогда уж и не знаю, что предложить».
Тут же вскочил Демичев и с не свойственной ему пылкостью поддержал меня. Андропов тоже закивал, мол, «согласен с Леонидом Ильичом», и даже Косыгин пробурчал что-то типа «да-да, правильно». Спорить никто не стал, только Суслов картинно развёл руками — «ну и чему он их там научит»... Моя взяла!
Так оно и получилось — Борис поездил по Уралу и Сибири с лекциями, вёл там концерты, а через полгода, когда страсти улеглись и скандал забылся — вернулся в Москву и продолжил работу.
Но даже и в той, очень неприятной ситуации, чувство юмора Борису не изменило. Когда я по телефону рассказал ему о принятом решении , он, поблагодарив меня, выдал такое: мол, Леонид Ильич , я принял решение — пить больше не буду ! Я начал его хвалить — правильно, мол, Борис, и неприятностей меньше, и здоровее будешь! Он повторяет — "больше, ей-богу, не буду!" И — после паузы — "впрочем, и меньше тоже не буду".
_______________________________
«Делимся свежими анекдотами». Фотография из группы, посвящённой Б.С. Брунову. Достоверность фотографии не подтверждена.
Борис Сергеевич Брунов, уже после смерти Леонида Ильича, в 1984 году возглавил Театр эстрады, во главе которого находился до самой своей кончины в 1997 году, в возрасте 75 лет. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Шутка Брунова "больше пить не буду... меньше — тоже"... изначально всё же принадлежит Михаилу Светлову. Примерно это он выдал, когда в Союзе писателей ему устроили едва ли не "товарищеский суд" по поводу его какой-то пьяной выходки. Это было ещё в ранние 60-е, об этом написал С.Довлатов.
Возможно, Брунов знал об этом и процитировал Светлова. А может быть , этот прикол родился у него независимо от Светлова — кто теперь рвзъяснит... Некому.