Когда началась подготовка к казачьему сходу, город словно впал в коллективный психоз. Причём не тот, что лечится медикаментозно, а тот, что получает гранты.
На народность. На традицию. На "скрепу, восстанавливаемую по архивным лекалам".
Я видел, как бетонные джунгли на глазах превращаются в декорации исторического романа, снятого по пьяной смете.
Площадь Ленина заливали светом прожекторов. На её бетонной груди устанавливали сцену — трёхъярусную, с LED-панелями, будто для шоу Ольги Бузовой в Чите.
Перед администрацией — надутые павильоны с гербами и портретами казаков, у которых лица — как у бюджетников в пятницу: усталость, пот, дух.
На въезде в город появился баннер: "КАЗАЧЬЯ ДУША — ГОРДОСТЬ РОССИИ!"
Я смотрел на это, стоя в пробке, и думал: «Гордость — вряд ли. Но смета точно впечатляет.»
Ростов преображался. Фальшиво. Злобно. Симметрично.
— Плитка — ровная, как протокол.
— Фонари — антикварные, но светят холодом офиса.
— Деревья — как будто приклеены на клей «Момент».
На каждом углу — таблички на английском: "House of Council", "Street of Liberation", "Kazachiy spirit avenue".
Один дворник с горьким лицом пробормотал:
— Даже улицы теперь стесняются говорить по-русски.
Я усмехнулся. Это был не город. Это была открытка, отправленная невесть кому, с надписью: “Смотрите, как у нас красиво, пока не понюхаете.”
Евгений К., старый знакомый, поставлял люки и лавки. Сделанные из неизвестного материала. Наверное, из воздуха, легализованного через подряд.
У него был дар: делать из всего что угодно, кроме совести.
Скамейки теперь имели имена. Я лично видел паспорта изделий.
“Слава предкам” — гранит, вес 260 кг, цена 380 000.
“Спокойствие вовеки” — дерево+металл, цена 420 000.
“Скамейка” — просто скамейка. Но с Wi-Fi модулем.
Самое сильное впечатление на меня произвёл подземный люк, замаскированный под пень. Когда его открыли, оттуда повалил такой запах, что казаки из радиуса двух кварталов начали перекрещиваться и отступать назад, повторяя:
— Это точно… родовая память... исчезает...
А потом пошли репетиции. И здесь — начался настоящий экзистенциальный трэш.
Дети, в платках, орали хором:
— “Ой, то не вечер!”
Девушки, в платьях, сшитых, как оказалось, из старых занавесок, размахивали руками, как антенны на крыше девятиэтажки.
Казаки — с пластиковыми саблями. Один даже кричал:
— Мне каску дали от реконструкции Курской дуги!
Под звуки гармошки один заместитель мэра, широко улыбаясь, сказал мне за кулисами:
— Жека, это же... феерия!
— Духовное возвращение!
Я молча смотрел, как в углу два школьника пытались отобрать друг у друга нагайку,
и не ответил.
Потом придумали инсталляцию.
— Поставим юрт.
— Пустим дым.
— Один казак крестится.
— Другой подписывает дарственную на землю.
На это ушло три миллиона. Юрт стоил двести тысяч. Остальное — “транспорт, логистика, духовная часть”.
Всё это называлось: “Проект духовного наследия в цифровую эпоху”.
Однажды вечером нас позвали в ресторан. Там был официальный приём.
— Шашлык.
— Презентация под “Левый берег Дона”.
— Ансамбль из трёх женщин и одного деда с аккордеоном.
На экране — слайды: “Казачество — культурный код региона”, “От сабли — к цифре”, “Наследие будущего”.
Когда появилась надпись: "Казачество — скрепа будущего", я не смог больше смеяться.
Я просто взял рюмку. И впервые за год выпил молча.
Город сиял. Флаги. Знамёна. Бордюры под золото. Даже голуби — как будто натренированы.
А внизу: — в подвалах; — в старых канцеляриях; — в кабинетах, где пахнет сыростью и госзаказом — кипела настоящая жизнь. Сход был не кульминацией. Он был антрактом. Перед настоящим представлением. Без грима. Без казачества. С настоящим мясом и настоящими ножами.
Я стоял в стороне и понимал: эта феерия — не про традицию. Это — обои на прогнившей стене. Но стена трескается. И скоро изнутри полезет то, что на ней не рисовали.
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 1)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 2)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 3)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 4)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 5)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 6)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 7)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин (Книга целиком)