В городе правильных углов жил мастер точности. Его мир был выверен циркулем, сердце билось ритмом циферблата. Чувства он измерял линейкой, слова взвешивал на аптекарских весах. Рядом, в доме переливчатых снов, жила хранительница оттенков. Её мир дышал акварелью чувств, мысли вились узорами интуиции, а слова были птицами, не знающими клеток логики.
Их сады росли через дорогу, разделённые невидимой, но прочнейшей стеной ожиданий. Он видел её хаос – нелепые, яркие цветы, растущие куда попало.
"Неэффективно!" – думал он, сжимая линейку. Она видела его геометрию – скучные, ровные ряды.
"Как холодно!" – вздыхала она, трогая лепесток, хранящий каплю росы-печали.
Они пытались говорить. Он объяснял законы симметрии сада. Она рассказывала о тайном языке бабочек. Слова отскакивали от стекла, как горох. Он слышал лишь "беспорядок", она – "оковы". Боль от непонимания росла, как сорняк, угрожая задавить их хрупкие миры. Стекло мутнело от невысказанных обид.
Однажды сильный ветер растерянности ударил в стену. Треснуло не стекло, а что-то внутри них обоих. Острая щемящая боль. Не от пореза, а от осознания пропасти. Впервые они не отвернулись от боли, а посмотрели сквозь трещину. Он увидел не хаос, а жизнь в её саду – упрямую, яркую, свободную. Она разглядела не холод, а усилие в его – попытку создать порядок в несовершенном мире.
Молча, без слов (которые всегда предавали), мастер точности взял не линейку, а маленькую лейку. Подошёл к трещине в стене. Увидел рядом иссохший, забытый им цветок хрупкости на своей стороне. Осторожно, капля за каплей, полил его. Вода просочилась сквозь щель.
Хранительница оттенков, наблюдая, не схватилась за кисть, чтобы "исправить" его сад. Вместо этого она сорвала один свой самый нежный, иррационально прекрасный цветок восприимчивости и осторожно просунула его стебель в трещину, к нему.
Цветок коснулся его руки. Не логикой, а ощущением. Тепло. Хрупкость. Жизнь, отличная от его чертежей. Это не было слиянием миров. Это был первый мост через пропасть. Они не стали "одним". Они стали двумя, увидевшими друг друга сквозь стекло своих миров. И сад за стеклянной стеной начал оживать не вопреки различиям, а благодаря тому, что двое научились поливать его не только по своим правилам, а водой понимания, просочившейся сквозь трещину боли.