Я со всей ответственностью заявляю, что правительство США никогда ничего не сделает из искренних и честных побуждений для установления мира на земле до тех пор, пока оно не будет твердо уверено в своем военном превосходстве...
Статья опубликована в газете ПРАВДА в субботу, 1 июля 1989 года:
Штрихи к портрету Михаила Орлова, советского разведчика.
У каждого свой путь. И кто определит, длинный он или короткий.
Он покончил жизнь самоубийством. Медленно растворялось сознание — смерть, словно испытание. Свет и тени. Тучи, едва выпустив солнце на волю, снова загораживают его, отсекают от нас. Яркое пятно под ногами уступает место быстро набежавшей серости. Бегают за солнечным зайчиком и взрослые. Как хорошо подержать его на ладони, яркий, теплый комочек. Но не засиживается он долго: раз — и точно песок сквозь пальцы... Может, дочка задержит его в кулачке. Отсвет от зеркальца, большого или маленького, не все ли равно. Человека он всегда влечет. Наверное, это то самое, единственное, что остается нам от детства. Солнечный зайчик, соединяющий прошлое и настоящее. Свет. И опять тени, не в полутонах — густые...
Не знаю, о чем думал он в последние минуты своей жизни, тридцатидвухлетний Глен Майкл Соутер. Именно Майкл, а не майор Комитета государственной безопасности Михаил Евгеньевич Орлов. Потому, что это его настоящее—Майкл, впрочем, у этого человека все было настоящим — и первое, и второе.
Выбор шел от убеждения. Люди становятся сильными в вере. Надо — в огонь идут. А кто сказал, что самовольный уход из жизни—удел слабых? Брюзжать,
мол, так поприжали-де нервы, невмочь или источать на виду у всех страдание, да лучше от глаз подальше. Но прятаться все время нельзя. Войдя в дверь, надо из нее выходить. И зайдя за угол, скользнув за него, можешь ли ты остаться наедине с самим собой, освободиться от стрессового состояния, приобретенного невероятной работой.
Говорят, Майкл был сильным разведчиком. Как неукротимо у иных это движение вперед. Оглядеться и потоптаться на месте — благо, но что поделаешь, если мозг торопит, не безотчетно, нет, очевидно, зная твой резерв времени. И ищу, ищу ответ. Покинул, бросил родину, где мать, отец. Вперед — «и никаких гвоздей». Его любимый Маяковский, выворачивающий душу. Увидел как-то на экране — глыба, раздвинет любого, то ли солнцем, то ли тучей по сцене... Мужчина, личность. А стихи! Точно кирпичи, шлеп, шлеп, скрепляясь крепким бетоном, ложатся в кладку — время не сдвинет. И голос! Пых папиросным дымом. Повел плечом, мощным и мощно. Этот не выдаст, ишь как
лепит строчки. Это как явление, мессия. Спустился к людям, оделил их глубиной души, силой разума своего и сердца, предначертали тебе так, и удалился.
Выстрел грянет.
Он воспитывался в религиозной среде, тянулся к церкви. Может, и нашел бы себя там, не будь ранимым, чересчур ранимым человеком. При нем священник
не отреагировал на чью-то боль, и занозой засел в нем тот случай. «Ищи свою справедливость,— точила Глена мысль.— А есть ли она, отдельная для каждого человека?»)
— Но почему Михаил, Евгеньевич, Орлов? Откуда? — спрашиваю его друга, который пришел вчера в редакцию, спустя трое суток после похорон Михаила,
еще потрясенный случившимся.
— Майкл — Михаил. Юджин (Евгений) его отец. Орел — символ свободы, силы. И имя, и отчество, и фамилию — все придумал он сам. Он все всегда сам. Ведь не мы его втягивали в наши дела.
Он мог бы жить безбедно, Глен Соутер, работая на нас, там, в Штатах. Но жил на 200—300 долларов в месяц, как резервист. Служил на одной из крупнейших баз военно-морских сил США, где занимался обработкой материалов космической разведки. Одновременно учился в университет «Олд Доминион» в Норфолке. Книги о Маяковском, страсть к фотографированию. Часами бродил с камерой, выискивая грани света и тени. Постоянное преломление мира, как увлекала его эта обрушивающаяся на человека контрастность. Беспрерывно работал затвор аппарата. Его коллекции негативов — только позавидовать. Увлечения требовали средств, и он подрабатывал то сиделкой, то санитаром.
Глен Соутер получил специальность военного фотографа. Служил на флоте, где занимался по долгу службы различными видами разведсъемок. Кроме того, он какое-то время был еще и личным фотографом командующего 6-м флотом США и его доверенным представителем по связи с общественностью и прессой.
Уже тогда сделал свой выбор.
Шестой флот... Акулья стая, пронеси, господи! Рыскает по морю. Утроба, набитая ядерными боеголовками. У иных народов мурашки по коже. Глен предпринимал все, дабы предотвратить беду или по крайней мере свести ее до минимума. Он имел доступ к ценнейшим документам, раскрывающим планы
задействования ВМС США в ядерной войне против Советского Союза и других социалистических стран. Появление на горизонте авианосца «Нимиц» ничего хорошего не сулило. Служа на нем, как и на штабных кораблях, «Олбани» и
«Пьюджет саунд», тоже начиненных атомным оружием, Глен представлял, что случится, если... Можем все, разве кто посмеет перечить. Заползет такая
мысль в голову, и заключенная в броню сила... Он боялся этого «если». Вседозволенность. Ударим по Триполи бомбами. Но вот здесь, рядом с целью, здание французского посольства, ведь и оно может пострадать. Эксперт, обративший на это внимание, услышал в ответ:
— Не ваши заботы, французы все стерпят. Они прошли через Ханой, им не привыкать.
Цинизм, словно оголенный под высоким напряжением провод. Глена крепко стукнуло даже на расстоянии. После он и сам нарвался на подобный разговор,
когда получил задание сфотографировать в египетском порту Александрия военные объекты.
— Египтяне едва начали доверять нам, и будет плохо, если меня застанут за таким занятием.
— Чепуха,— парировал вахтенный офицер,— выручим, зато израильтяне оценят твою работу, что надо.
Они и вправду бешеные. Если их не сдержать... Сколько всяких «если». А ему виделось планетарное единство народов, спаянно живущих. Ему во всем хотелось разобраться, он всегда был нацелен на помощь. Не оторвать бы нитку, проглянувшую из большого клубка. Потянуть за нее, чтобы понять, куда она и как размотать ее. Постичь стратегическое мышление, ближе, да это же проникнуть в чужие думы. Только бы упредить удар. Он—дитя человеческое, постигшее страшную тайну. Наплыла тревожная мелодия «Ленинградской
симфонии», знал ли Глен ее тогда—не ведаю, но эта музыка блокадного города жила в нем, он болезненно ощущал ее, может, потому и стал ему впоследствии
близок Д. Шостакович. Обнаженная истина. Нейтрализовать опасные планы, что еще важнее в жизни, и Глен Майкл Соутер делает все, лишь бы только помочь силам мира. Он занимает место в плеяде чекистов-разведчиков, к которой принадлежали такие выдающиеся бойцы «невидимого фронта», как Ким Филби и Джордж Блейк. Не упали атомные бомбы на советские города—спасибо им, добывшим ценнейшие сведения, способствовавшим укреплению нашей обороны. Глен не раз присутствовал на оперативных совещаниях, где офицеры с безмятежным спокойствием обсуждали планы применения, скажем, двух-трех ядерных бомб, чтобы нагнать страху на противника. Водят пальцем по карте, намечая удары, точно суповой ложкой по собственной обеденной скатерти. Тут никаких нервов не хватит. Зажимал себя в кулак, а мозг фиксировал все услышанное, сопоставлял детали, отбирал главное. Где-то там, внутри него, отпиралась непроницаемая для чужого взгляда дверка, за которой лежало самое-самое, что хранится обычно в бронированных сейфах, запрятанных за лабиринтами вооруженных коридоров.
Так просто мир не дается. Разведка КГБ существует многие десятилетия, но в былые времена сверх засекреченности никак не упоминалось о ней. Простой человек лишь догадывался, каким образом и кому Ким Филби и Джордж Блейк передавали важнейшие разведывательные сведения. Есть, конечно, вещи, которые остаются державной тайной, но народ должен знать о главном — о роли разведчиков КГБ в обеспечении государственной безопасности, устранении угрозы ядерной войны. Разведчик Михаил Евгеньевич Орлов, он же Глен Майкл Соутер, точно скальпелем, снимал опасные наросты в международных отношениях. Он и хирург, и сапер. Одно непродуманное решение, один неловкий шаг... И вот уже не только работа — жизнь поставлена на карту. Ходить по лезвию бритвы.
— Были ли у него срывы?
— Работал он много,— говорит друг Глена.— Депрессии наблюдались, но никто не думал о трагичном исходе. Видимо, сказалось все: вокруг его семьи в США вились агенты ФБР, он всегда помнил, будто рок висел над ним, как кончил жизнь его любимый Маяковский.
Вернувшись после службы на флоте в Штаты, Глен занимается русским языком, добывает ценные разведывательные сведения. Однажды его вызывают в ФБР,
требуют сведений об одном из его коллег. Это настораживает, хотя оснований для серьезного беспокойства нет.
— Но, взвесив все обстоятельства и просчитав вместе с нами все варианты,— говорит друг Глена,— он согласился, что опасность все-таки существует. Пришло решение покинуть США.
Из совсем недавнего времени память извлекла паучье перекрестье, намалеванное на карте Советского Союза в кабинете русского языка. А вдобавок к фашистской свастике еще и гриб ядерного взрыва, вот так.
«Рабочий!.. /В тебе омерзенье и страх родит/ Этот немытый омут».
Стремительный бег взлетной полосы. Как только самолет оторвется от нее, наступит, придет тот самый момент, когда человек ощутит в груди почти стонущую боль, расставаясь навсегда с родиной. Что ждет впереди, там, за горизонтом? Хорошо, если не опустошена душа и в ней живут надежды, те самые, что ведут через страдания и держат на ногах ради высокой мечты.
Конечно, не совсем то, о чем мечтал, встретил Глен на советской земле, оказавшись на ней в 1986 году. К примеру, он никак не мог взять в толк, как это
можно пойти за чем-то в магазин и не найти там необходимой вещи. Не ошибся в самом главном: ощутил тепло советских людей, увидел их стремление к
международному единению, что отвечало его идеалам.
Он пишет в Президиум Верховного Совета СССР: «Во-первых, прослужив десять лет в ВМС США, я со всей ответственностью заявляю, что правительство США
никогда ничего не сделает из искренних и честных побуждений для установления мира на земле до тех пор, пока оно не будет твердо уверено в своем военном превосходстве...
Второе политическое соображение, побудившее меня порвать с Америкой и обратиться с просьбой о предоставлении советского гражданства, заключается в том, что США пренебрежительно относятся к судьбам других народов. Неуважение других народов является государственной политикой США. Я никогда не мог понять, почему народ моей страны с предубеждением относится
к другим странам, народам и к культуре. Особенно это касается Советского Союза...
Знакомясь с советскими людьми, я все больше убеждался в том, что одной из основных целей их жизни является стремление к миру. Я, как и все граждане СССР, разделяю это стремление.
Я прошу предоставить мне советское гражданство еще и потому, что убежден в разумности системы коллективизма.
Все мои близкие и друзья могут подтвердить, что я очень люблю Маяковского. Надеюсь, настанет день, когда я смогу прочесть его «Стихи о советском паспорте» и полностью отнести их к себе».
Это заявление было написано три года назад. И вот—смерть, и я читаю другие строчки. Он оставил несколько писем. Родным, близким. Самое большое — друзьям-коллегам: «Справедливость требует, чтобы вы услышали мое последнее слово. Я не сожалею о наших отношениях. Наши отношения были продолжительными, и они помогли мне вырасти как личности. Я хочу быть похороненным в форме офицера КГБ».
Проститься с ним приехали из США мать и отец. А здесь у него остались жена и годовалая дочь. Сложной, глубокой души ушел из жизни человек. Я только попытался его понять — не больше.
Да, чуть было не забыл. Он просил:
— Зовите меня просто Миша. (В. ЧЕРТКОВ).
P.S. Для тех, кто не знает, что на все наши публикации введено ограничение видимости контента в поисковых системах.
Публикации не показываются в лентах, рекомендациях и результатах поиска. Горевать от этого не нужно, мы и не такое проходили. Нравится? - оставайтесь глухими, нет - комментируйте статью, делитесь. Просьба, естественно, к тем, кто прочитал эти строки.
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.