Вячеслав Вячеславович Огрызко (р. 1960) – литературный критик, журналист, литературовед. Окончил исторический факультет Московского государственного педагогического института. Работал корреспондентом, заведующим отделом в газете «Книжное обозрение», заведующим отделом в журнале «Советская литература», ответственным секретарём, заместителем главного редактора в журнале «Наш современник», с 2004-го по 2021 год – главный редактор газеты «Литературная Россия». Член Союза писателей России. Один из авторов учебника для 11-го класса «Русская литература XX века» (1991). Живёт в Москве.
28 июня литературоведу и критику, историку литературы, давнему и постоянному автору «НГ-EL» Вячеславу Огрызко исполняется 65 лет. Он автор множества книг и статей, в том числе целого ряда словарей, в основном посвящённых писателям ХХ века. Много занимается литературой малочисленных народов Севера. Журналист и критик в высшем и лучшем смысле этих слов. О его работе, интересах и пристрастиях, его принципах, о тех писателях и общественных деятелях, кого он знал и с кем работал, с Вячеславом ОГРЫЗКО беседовал ответственный редактор приложения «НГ-Exlibris» Евгений ЛЕСИН.
– Вячеслав Вячеславович, не буду говорить, юбилей у вас только через десять лет, ещё отметим. И всё же 65 лет – это тоже дата. Можно попробовать подвести какие-то итоги, пусть и самые предварительные. Вас устраивает ваш литературный путь? Не слишком ли он был (и есть) сложен и тернист?
– Сейчас поздно в этом пути что-либо менять. Он получился таким, каким получился. Надеюсь, что я в этой жизни состоялся сразу в нескольких ипостасях: и как журналист, и как историк советской эпохи, и как исследователь русской (и не только) литературы двадцатого века. Выпущено уже более пятидесяти книг и почти двадцать составлено. Тешу себя надеждами, что проходных работ не допускал. Но будем считать всё ранее сделанное лишь разминкой. Жизнь ведь продолжается.
– Мы с вами давно знакомы, даже работали (в разное время) в одной газете. Вы – журналист, газетчик, любите живой, литературный процесс. Это у вас всегда так было? Вам именно, что, нужно это постоянное биение текущей литературной и окололитературной жизни?
– Давайте уточним: мы работали, хотя и в разные времена, в еженедельнике «Книжное обозрение». Жаль, что сейчас эта газета не выходит. Меня принимал туда Алексей Иванович Овсянников, а увольнялся я уже при Евгении Сергеевиче Аверине. Это были очень интересные люди, хотя и очень разные. У Алексея Ивановича однажды вырвалось: как же так, я двадцать лет проработал в газете, и все эти годы зачищал два провода: один к читателям, другой к начальству, а меня отправили в журнал «Полиграфия». А было это в самом начале перестройки.
Алексей Иванович действительно метался между читателями и начальниками, но начальство было для него важней. Помню, по моему отделу в номере шла крохотная заметка о вечере в каком-то клубе книголюбов, посвящённом Высоцкому. Молодой цензор, прочитав свёрстанные полосы, напомнил Овсянникову про какое-то совещание в ЦК КПСС, на котором секретарь ЦК Михаил Зимянин посетовал, не слишком ли часто пресса стала упоминать Высоцкого. Всё. Этого оказалось достаточно, чтобы заметка из номера слетела. А ведь никаких официальных запретов на упоминание имени актёра не было. Но у Овсянникова своя была логика: завтра выйдет номер, его начнут читать клерки Госкомиздата, которому тогда подчинялась газета, они подчеркнут место с фамилией Высоцкого и покажут руководству, да не дай бог ещё в ЦК увидят эту заметку, и газету будут долго везде и всюду склонить, а надо ли это, не проще эту заметку снять.
И вот на смену Овсянникову пришёл Аверин. Я съездил в Ленинград к вдове Фёдора Абрамова и привёз от неё записи покойного мужа о цензуре. Тот самый цензор потребовал этот материал из номера снять. Аверин же даже слушать его не стал. После этого начались звонки из Главлита, Госкомиздата и ЦК. Бесполезно. Аверин ничьи приказы выполнять не стал. Когда номер вышел, скандал продолжился. Кто-то из Госкомиздата потребовал меня уволить за привезённый из Ленинграда материал. А Аверин отказался.
Вот так мы работали в «Книжном обозрении». Скучать нам было некогда. А потом я перешёл в журнал «Советская литература» к Проханову. Там вообще дым всегда стоял коромыслом. Помню, вместе со мной в «Советскую литературу» пришёл и Александр Сегень. А он до этого работал в журнале «Филологические науки» и «Литературная учёба». Так Сегень считал, что до встречи с Прохановым он словно отдыхал на курорте. А у Проханова у нас у всех была, если угодно, каторга, но сладкая. Проханов сам пахал и того же требовал от других.
– Вы не только и не столько литературный критик, вы именно что историк литературы. Советской литературы. У нас действительно была великая литература? Или великая была в позапрошлом веке, а в прошлом уже не совсем великая? Или просто времени не так много прошло, чтоб судить спокойно, объективно, отстранённо?
– Безусловно, двадцатый век подарил нам великую советскую литературу. Можно назвать хотя бы несколько имён: Михаил Булгаков, Андрей Платонов, Михаил Шолохов… А к этому можно добавить и целый ряд явлений советской литературы, скажем, лейтенантскую прозу, деревенскую прозу и тихую лирику. А были ещё «Горожане», лианозовцы, «Филологическая школа», «Московское время», «Смог», «ахматовские сироты», другие литературные группы и объединения. Не все они подарили гениев, но почти все выдвинули больших писателей, без которых история советской литературы немыслима. Повторится ли всё это в двадцать первом веке, но на каком-то другом уровне? Не уверен.
– Вы много занимаетесь литературой малочисленных народов Севера. С чем это связано? Насколько это важно для вас, для литературы вообще, да и для страны тоже?
– Я часть своего детства провёл в Магадане. Мой папа работал в книжном издательстве. У нас дома перебывали все местные писатели и редакторы. Я слышал рассказы этнографа Владилена Леонтьева, как он искал на Чукотке оставшихся шестерых или семерых носителей керекского языка (не путайте с коряками), чукотского редактора Лины Тынель о том, как она в студенческие годы помогала великому лингвисту Петру Скорику постигать грамматику чукотского языка, археолога Николая Дикова о найденных на скалах вдоль реки Пегтымель петроглифах древних охотников. А потом уже в институте – а я учился на историка – мне в голову пришла идея написать диплом о создании книгоиздания на языках народов Севера. Какая-либо научная литература на эту тему отсутствовала, в архивы тогда мало кого допускали, и я вынужден был заняться поисками людей, стоявших у истоков письменности для народов Севера. В Ленинграде я разыскал эскимолога Георгия Меновщикова и специалиста по нанайскому языку Ореста Суника, в Новосибирске меня познакомили с вдовой первого нанайского учёного Сулунгу Оненко, во Владивостоке я нашёл нивхскую подвижницу Галину Отаина, в бухте Провидения – эскимосскую исследовательницу Людмилу Айнана, а в Тюмени – ненца Ивана Истомина, когда-то выпускавшего газету на ненецком языке. А параллельно я стал много читать и северных писателей. Мне повезло. Судьба одарила меня встречами с чукчей Юрием Рытхэу, нивхом Владимиром Сарги, ненцем Василием Ледковым, манси Юваном Шесталовым, эскимоской Зоей Ненлюмкиной, долганкой Огдо Аксёновой, эвенкийкой Галиной Кэптукэ…
Понятно, что всё это очень важно для меня. Но это нужно не одному мне, а всей мировой культуре. На мой взгляд, мировую литературу двадцатого века уже невозможно представить без таких шедевров, как романы Юрия Рэтхэу «Сон в начале тумана» и Еремея Айпина «Ханты, или Звезда Утренней Зари» и эпической поэмы Владимира Санги «Человек Ыхмифа».
– Герои ваших многочисленных книг и статей – это так называемые советские литературные генералы. Чиновники, аппаратчики всех мастей. Одних вы разоблачаете. Других, наоборот, оправдываете и защищаете. Считаете, что без них было бы намного хуже. Жизнь и литература без них были бы беднее, были бы более серыми, пустыми?
– Сначала несколько слов о чиновниках. Сами по себе чиновники – очень нужные люди. Вы же не думаете, что руководители Союза советских писателей Алексей Горький, Александр Фадеев или Константин Федин ежедневно занимались делами творческой организации. Им ведь требовалось время на писание собственных книг. А все административные, хозяйственные, финансовые и прочие вопросы вели аппаратчики. Я уверен: не направил бы Сталин в 1934 году в Союз писателей в помощь Горькому крупного партработника Александра Щербакова, Союз писателей рухнул бы уже через три или четыре месяца. Очень многое одно время в Союзе писателей держалось и на другом партработнике – Дмитрии Поликарпове. Это были, если хотите, глыбы, хотя и со своими недостатками. Но к литературной среде периодически прилипали и чиновники-проходимцы. Будет у вас желание, я назову их поимённо.
В вашем вопросе прозвучало, что я кого-то разоблачал. Да никогда не было у меня таких целей кого-то выводить на чистую воду.
Когда-то я поставил перед собой цель – создать авторскую энциклопедию русской литературы двадцатого века. Но сразу возник вопрос: кого в эту энциклопедию надо обязательно включить, а кого вполне можно оставить и за бортом. Официальная литературная печать нам в разные годы подсовывала разные имена. Одно время в почёте были Бабаевский, Бубеннов, Вирта… Потом вовсю пропагандировались Сартаков, Баруздин, Алексеев… В 90-е годы главные литературные премии стали получать другие писатели… Но кто сейчас помнит все эти имена? Не значит ли это, что всех их надо немедленно забыть? Выкинуть кого-либо из истории – это очень просто.
Я пошёл по другому пути. Я сначала взялся за справочники-словари тематические, в частности, сделал серию книг о критиках. Героями другой моей серии стали литературные генералы.
Я, кстати, сразу отказался от общепринятых схем. Мне мало указать только годы жизни моих героев и перечислить этапы их жизненного пути. Я полез в архивы и почти о каждом персонаже откопал интереснейшие факты. И оценки я решил давать все: и хорошие, и не очень.
Сейчас продолжается процесс накопления материалов для давно задуманной энциклопедии. Может, в самой энциклопедии я от каких-то вещей откажусь. А может, добавлю к уже апробированным материалам что-то новое.
– Один из ваших любимых героев окололитературной жизни – Михаил Суслов. Он и в самом деле настолько интересен, важен?
– Коль речь зашла о Суслове, то давайте определимся: мы имеем в виду жизнь страны или только литературы? Дело в том, что Суслов везде оставил свои следы: и в политике, и в экономике, и в культуре. Вот только один пример. В 1980 году журнал «Новый мир» напечатал очень дерзкую повесть Валентина Катаева «Уже написан Вертер». Эта вещь страшно не понравилась председателю КГБ Юрию Андропову. И кто защитил Катаева и журнал от главного чекиста страны? Правильно: Суслов. А в начале 70-х годов Суслов всячески помогал журналу «Наш современник». Ему многим был обязан и художник Илья Глазунов. И это не голословные слова. Всё это подтверждается архивными документами. Но правда и то, что Суслов не терпел радикалов ни справа, ни слева. Его тошнило как от романа Ивана Шевцова «Тля», так и от экстремистов противоположного толка.
А вообще никогда не верьте навязываемым схемам и шаблонам. Я не принимаю вашу формулировку, что Суслов – герой окололитературной жизни. Моё мнение: без Суслова никак не понять советскую политическую историю, ибо он был одним из творцов этой истории. Да, его не надо идеализировать, но и не нужно оглуплять.
Вообще, что нынешние обыватели знают о Суслове? Да ничего, кроме того, что он, чуть что, прикрывался цитатами из Маркса, Энгельса и Ленина, да ещё часто ходил в калошах. А вы знаете, что были времена, когда весь мир ловил каждое слово Суслова, ибо от его мнения нередко зависело, как повернутся на планете события?! Степень влияния Суслова на мировые дела была в высшей степени огромнейшая. Но у нас Суслов до сих пор остаётся неразгаданной фигурой. Я вот уже две больших книги о нём издал, но на многие вопросы ответов пока не нашёл, и не исключено, что возьмусь за третью книгу о Суслове.
– Вы писали и пишете о Бондареве, Солженицыне, Твардовском. О Брежневе. О Фадееве. О Катаеве. Это ваша жизнь, ваши герои? Может, я кого-то не назвал?
– Ну, вы много кого не назвали. Я продолжаю также писать о Константине Симонове, Евгении Евтушенко, Юрии Рытхэу, Олеге Куваеве, о всех «лейтенантах» военной прозы. Вы даже не представляете, сколько ещё мы о всех них не знаем.
– Вы много сил приложили, чтобы издать собрание сочинений поэта Юрия Кузнецова. Это классик уровня Тютчева и Пушкина?
– Я ответил на этот вопрос в 2017 году в своей книге о Кузнецове «Обречённость на одиночество». Пушкин не Пушкин, но один из гениев русской поэзии. В двадцатом веке сильней его были, пожалуй, разве что Блок и Пастернак и в чём-то, возможно, Есенин. Евтушенко, Бродский, Рубцов в этот ряд уже не вписываются. Но это моё мнение.
– Вы много занимаетесь архивами. Не все сочтут, что это и впрямь удивительные и чуть ли не бездонные источники. А ведь случаются и открытия, находки. Расскажите о них, о том, что на самом деле это ещё и увлекательно.
– Про открытия расскажу в другой раз. Сейчас важней поднять проблемы, которые в архивной отрасли не решаются десятилетиями. Вот только одна. Архивные чиновники любят докладывать руководству страны, что у нас рассекречены чуть ли не 90 процентов архивных материалов. Может, это и так. Но вы попробуйте получить к этим рассекреченным делам доступ. По закону такие дела обязаны выдаваться исследователям не позднее, чем через три месяца после их рассекречивания. Но на практике надо ждать пять-шесть лет. Не меньше. Раньше архивы делали исключения лишь для зарубежных контор. Скажем, к фонду Брежнева много лет беспрепятственно допускались лишь лица, связанные с Германским историческим институтом в Москве, который теперь признан в нашей стране нежелательной организацией. А цены за ксерокопирование? Держитесь крепко за стул, иначе упадёте. Как вам цена 79 рублей за один листочек ксерокопии?! Про сканы молчу. Там вообще цены переваливают за триста рублей. Кому по карману такие прейскуранты?
– Вы, когда пишите о современниках ли, о классиках ли, не щадите и не жалеете никого. Любите «ругаться»? Или так и только так должен вести себя настоящий историк, современник и соучастник литературных событий?
– Я вообще-то очень мирный человек и не люблю ругаться. Но что-либо замалчивать или уходить от острых вопросов не считаю правильным. Боязно ли? Так волков бояться – в лес не ходить.
– Вы работали со многими значительными современными писателями, например, долгое время работал у вас Роман Сенчин, один из ведущих современных прозаиков. Что скажете о нём – сейчас и тогда?
– И сейчас, и тогда у меня мнение такое: Роман Сенчин – большой писатель. Его роман «Елтышевы» – это современная классика. Ну и, конечно, Сенчин, как и каждый талант, человек сложный, в чём-то противоречивый и местами страшно неудобный. Но вряд ли кто сможет его переделать. Да и надо ли это?! Меня сейчас интересует другое: когда Роман Валерьевич возьмёт новую высоту. Лично мне «Елтышевых» уже мало. А я верю, что он ещё способен всех удивить и восхитить. Удивить, разумеется, каким-то неожиданным романом. А вы что подумали? Что же касается совместной работы с Сенчиным в редакции еженедельника «Литературная Россия», то скажу, что Роман – отличнейший редактор любых текстов. У него тут ещё есть чему поучиться. А ещё я обязан ему некоторыми идеями. Это же он в своё время чуть ли не силой заставил меня взяться за книгу о критике Александре Дымшице «Держусь на одной идеологии».
– Что вы сейчас пишите, над чем работаете? Чего ждать нашим и вашим читателям от вас в ближайшее время?
– Практически готовы книги о Симонове и Евтушенко и об истории Литинститута. Тут ещё вспомнились Колыма и Чукотка. Обещаю много неизвестного поведать про эти края. И пора уже рассказать о моей прекрасной фамилии Огрызко и о её носителях. Не зря об одном из Огрызко писал даже Некрасов.
(Беседа в сокращённом виде опубликована в «Независимой газете» от 25.06.2025 г.)