Поезд мерно покачивался, словно пытался убаюкать тревогу, сжимавшую грудь Алисы. Она прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают огни пригородов — чужие дома, чужие жизни, такие же несовершенные, как её собственная. На коленях лежала книга, раскрытая на свежей странице, которой ещё вчера не существовало: Дневник Галины Верн. 15 марта. «Сегодня снова говорили с Сергеем. Он не смотрит мне в глаза уже полгода. Говорит, что не хочет больше притворяться. Я вижу, как он мучается — как птица в клетке. Но он не уйдёт... Из-за Алисы. Из-за этой проклятой ответственности. Значит, это должна сделать я... Он заслуживает счастья.» Алиса перевернула страницу дрожащими пальцами. На следующей был отрывок из ее детского письма. Её собственный почерк. Неровные буквы: «Маме, чтобы не грустила». И рисунок. С тремя криво нарисованными фигурками под большим синим зонтом: папа, мама, она. Книга зашелестела страницами без её участия, открывая новую запись: «Алиса не берёт трубку. Я положил