Женщина каждый год посещала могилку матери. Для этого приезжала из большого города в поселок на автобусе, шла на кладбище, прибиралась и возвращалась домой.
Вот и в этом году нужно было отдать дань уважению и памяти. Сделала все, что требуется, присела на скамейку и задумалась.
И вдруг появилась дальняя родственница, остановилась, и начался обыкновенный в таких случаях разговор.
Родственница подошла к памятнику: «Денег нет сменить? Я уже давно своим мрамор и гранит поставила. А этот выбросить пора. Знаешь, лучше не скупиться. Говорят, что они оттуда все видят».
Женщина сказала, что думали с мужем на эту тему. Но еще можно потерпеть, потому что есть срочные траты: «А памятники нам нужны, им все равно. Чисто, прибрано – пока и этого хватит».
И пошли в сторону выхода. Идут и разговаривают о жизни.
Женщина взглянула на часы и заметила, что до автобуса еще полтора часа. Надо было там посидеть – погода хорошая. Зачем пошла? Видимо, на автомате.
Родственница промолчала. Дорога шла мимо ее дома, но звать к себе не хотелось.
Приехавшая женщина вспомнила: «Была у тебя лет пять назад. У тебя собачка жила – черные и белые пятна. Я тогда ее чем-то угостила, и мы подружились. Тогда у вас полдня пробыла. И забыла – зачем».
Родственница приняла воспоминание за намек: напрашивается на приглашение.
До дома еще метров пятьсот, надо на что-то решиться: «Заходи, только у меня угостить нечем. У мужа зарплату задержали. Последние деньги сыну-студенту перевели».
Это было сказано специально: пусть не рассчитывает на горячий обед, подумала: «Заварю чай, даже хлеб не предложу».
Женщина сказала, что есть не хочется: «Посижу и на автовокзал. Ехать полтора часа».
Дальше идут.
Родственница городскую женщину недолюбливала. Считала заносчивой, гордой и скупой. Что родня, только название.
А еще остались обиды из детства, которые лежали печальным грузом в глубине памяти.
Родственница говорила, что всегда занята. Вот и сейчас надо приготовить баньку. Сегодня сын приедет. Он любит домашние пирожки. Нужно столько испечь, чтобы дома поел, и на другой день остались – с собой взять.
Если докопаться до смысла, то получится так: даже на пустой чай не рассчитывай. Посидишь во дворе под навесом – и иди на автовокзал.
Установилось нехорошее молчание. Родственница ни слова не говорила, чтобы показать недовольство. Приехавшая молчала потому, что на нее нашло упрямство: назло зайти. Может, хотелось отомстить за памятник, за неприятный упрек у могилки.
Почти к воротам подошли. Если бы женщина отказалась зайти, сославшись на какие-нибудь причины, то родственница бы нисколько не огорчилась. Может, даже бы улыбнулась. Однако незваная гостья промолчала.
Первой прошла во двор хозяйка. За ней, озираясь, городская женщина. Сделали несколько шагов, и вдруг со стороны огорода показался шустрый быстрый шарик, который с бешеной скоростью несся навстречу женщинам.
По дороге опрокинул металлическую чашку и разогнал в разные стороны мирное куриное семейство.
Обогнул изумленную хозяйку и стал радостно прыгать вокруг гостьи. Сверкающие от счастья глазки, восторг, громкий визг.
Женщина наклонилась: «Помнишь меня? Не ожидала. Как же помнишь, когда пять лет прошло»?
И гладила вертящуюся собачку, которая норовила лизнуть в лицо.
Села гостья на лавочку, а собачка рядом продолжала вертеться. Запомнила, так как полюбила всем собачьим сердцем. Деньги, намеки, фразы с двойным значением – все это не для нее. Чистое собачье сердце, до которого человеку очень далеко.
Хозяйка занималась делами. Чай предлагать не стала. Женщина провела на лавочке час. Пора на вокзал: «Валя, заведи ее куда-нибудь. Не хочу, чтобы видела, как ухожу. Расплачусь».
Валя закрыла собачку в сарае, женщина попрощалась и пошла, не оглядываясь. И долго перед глазами искренняя радость маленькой собачки с черными и белыми пятнами.