Осенью 1917 года, когда в России происходили эпохальные события, никто особенно не задумывался о тех, кто в это время продолжал жить по законам, уходящим в прошлое. В Смольном, где революционеры обустроили свой штаб, всё внимание было сосредоточено на предстоящих решениях, а не на том, что по соседству с ними оставались совсем другие обитательницы — воспитанницы Института благородных девиц, которые невольно оказались пленницами в собственном учебном заведении.
Когда мир рушился за окнами
Открытие Института благородных девиц Екатериной II стало шагом почти дерзким — в эпоху, когда женщину едва ли видели за пределами хозяйства и семьи, создание учебного заведения специально для девушек воспринималось как переворот. Это была не просто школа, но место, где растили будущих спутниц для представителей высшего света: воспитанных, образованных, скромных и сильных. Здесь преподавали науки, учили держать спину прямо и руки занятыми, будь то шитьё или чтение. Дисциплина не допускала ни одного лишнего движения. Этих девушек можно было бы сравнить с офицерами внутреннего фронта: всегда собранные, сдержанные, без права на слабость.
Смольный институт принимал не только дочерей аристократов, но и девочек из мещанских семей, которые оставались без родителей или с одной матерью. С шести лет и до совершеннолетия они жили внутри этих стен — тихий, замкнутый мир, где каждый день был расписан буквально по минутам, и все подчинялись установленным правилам. Всё, что происходило за воротами, для многих оставалось загадкой. Они почти не соприкасались с улицей, и реальность той России, что готовилась к свержению старого порядка, для них была как другой континент. Но однажды этот чужой мир ворвался внутрь.
Когда Петербург начал бурлить, делясь на тех, кто продолжал вести привычный образ жизни, и тех, кто готовился к штурму власти, Смольный уже перестал быть просто институтом. В нём поселились новые хозяева — революционеры, которые выбрали здание не только как штаб, но и как символ нового порядка. Большевики обосновались здесь летом, когда воспитанницы разъехались на каникулы. Но не все уехали; оставались там во время каникул сироты, потому что у них не было другого дома.
Им отвели часть здания, тогда как в другом крыле готовились к переменам. В аудиториях, где совсем недавно звучали на уроках французские слова и писались диктанты, теперь шли бесконечные совещания, произносились исторические речи и утверждались тексты листовок. На втором этаже, в комнатах, ещё недавно наполненных книгами и вышивками, теперь не гасил свет штаб, откуда велась подготовка к перевороту. Люди, усталые, с запавшими глазами, ночевали на полу и работали без сна. Перед 25 октября у Ленина и Троцкого уже не было сил даже скрывать усталость. Жена Троцкого, пришедшая однажды навестить мужа, даже не сразу его узнала, настолько он был измождён и обессилен. Правда, глаза его горели огнём от осознания того факта, что он вершит историю огромной страны.
Ещё больше интересных материалов и видео в нашем Телеграмме ❤️ Обязательно посмотрите ❤️
Снаружи здание охраняли вооружённые солдаты, на улицах уже чувствовалась тревожная переменчивость времени, но город всё ещё жил своей привычной жизнью. Ходили трамваи, в театрах давали спектакли, и в то же время мелкие преступники чувствовали себя вольготно, ведь новая власть пока не могла остановить этот поток уличного беззакония. Старый порядок, по словам Ленина, хоть и умер, но ещё не покинул общество окончательно — и это было видно во всём.
Соседство, которое казалось невозможным
На одной и той же территории мирно уживались две противоположности: серьёзные мужчины в шинелях, которые принимали эпохальные новые законы, и девочки в аккуратных фартучках, воспитанные в строгости и с уважением к монарху. Эти два мира сосуществовали в одном пространстве, не зная, как ужиться друг с другом. Институтские барышни продолжали ходить по коридорам, стараясь не смотреть по сторонам. Они почти не выходили из своей части здания, а революционеры, в свою очередь, почти не обращали на воспитанниц Смольного внимания.
Постепенно стало ясно, что возвращения к прежнему устройству больше не будет. Родителям девочек, которые были дома на каникулах, порекомендовали не отправлять дочерей обратно в Смольный. Те, кто остался — сироты — теперь оказывались в положении особенно зыбком. Только чуткость и забота преподавательниц, которые не уехали, помогали сохранять чувство устойчивости в этом разрушающемся мире. Воспитательницы делали всё, чтобы девочки не почувствовали себя забытыми.
Смольный, который задумывался как островок воспитания и утончённости, оказался в самом эпицентре исторического водоворота. Он уже не был прежним — и никогда не станет. Но именно в этом соседстве, почти невозможном, отразилось всё противоречие того времени: юность и тревога, решимость и страх, будущие судьбы, которых пока ещё не касалась революция, и та лавина, что уже ломала всё вокруг.
Последние недели под одной крышей
До самого октября 1917 года, несмотря на нарастающее напряжение, воспитанницы Смольного института продолжали жить в здании, которое уже перестало быть исключительно учебным. Они оставались в стороне, стараясь не мешать тем, кто явно был занят своими важными делами. Девочки держались тихо, не нарушали порядка, не жаловались, но напряжение ощущалось в каждом их шаге. Они наблюдали за происходящим в окно — молча, не понимая до конца, что это за перемены и к чему они ведут.
Одним из тех, кто первым обратил внимание на такое соседство, стал комендант Смольного Павел Мальцов. При обходе территории он с удивлением выяснил, что рядом с рабочими и комиссарами продолжают жить «буржуазные элементы», как тогда говорили. Особенно его поразила одна из классных дам — княгиня Вера Васильевна Голицына. Её имя значилось в списках приближённых к императорскому двору, а комната оказалась расположена прямо рядом с помещением, где заседал Совнарком. Это соседство казалось ему невозможным — настолько далеки были друг от друга два совершенно противоположных мира. Ухоженные девушки и строгие преподавательницы резко контрастировали с атмосферой, установившейся в Смольном с приходом революционеров.
Само присутствие в здании воспитанниц в аккуратных строгих платьях воспринималось уже как вызов. Было решено полностью освободить этаж, где они проживали. Мальцов доложил, что нашёл чуждый власти элемент, а затем распорядился их выселить, а имущество вывезти. Позже решение смягчили: кое-что из мебели всё же решили оставить в Смольном. Причина оказалась бытовой — столы и шкафы могли пригодиться, а кровати, как выяснилось, были настолько простыми, что даже комиссары решили, что такие больше подошли бы им самим, а не трепетным девицам.
Вряд ли представители нового порядка задумывались о том, что этих изнеженных с виду барышень воспитывали почти в спартанских условиях. Им приходилось терпеть холод, не доедать и спать на жёстких кроватях. Условия, в которых они жили, были далеки от представлений о комфорте — всё напоминало скорее казарму, чем изысканную спальню с кружевами и подушками.
Княгиня, которая не сдалась
Вера Голицына не привыкла сдаваться. С 1915 года она возглавляла институт, и когда начались перемены, первое, о чём она думала, — как уберечь воспитанниц. Писала письма, отправляла жалобы, старалась достучаться до власти, которая на глазах теряла привычную форму и содержание. Новые структуры ещё не сложились, старые уже не действовали, а пока всё зависело от решений на местах. Её беспокоило не только то, что выселяют детей, но и то, что здание могут занять полностью, забрав всё, вплоть до постельного белья.
Она давно хотела оставить работу из-за всё ухудшавшегося самочувствия, но не могла уйти, пока девочки нуждались в защите. Только когда стало окончательно понятно, что возврата к прошлому уже не будет, а учебное заведение отстоять не удастся и повлиять на это решение никак нельзя, она уехала в Новочеркасск — с дочерьми и несколькими воспитанницами. Всех забрать не было возможности. В здании остались только самые маленькие воспитанницы и их педагоги, которым чувство долга не позволяло бросить учениц на произвол судьбы.
Конец эпохи
Комендант Смольного настаивал на немедленном выселении воспитанниц, однако на дворе стоял промозглый октябрь, и ему не хватило жесткости, чтобы выставить девочек просто на улицу. Было решено перевести учениц в Ксениинский институт, где тоже воспитывали девочек, однако руководитель учебного заведения заартачился, аргументируя свой отказ отсутствием свободных мест. Правда, как только Мальцев пригрозил «воспитательной беседой» непосредственно в стенах Смольного, тот сразу понял, как можно уплотниться, чтобы принять новых воспитанниц.
Правда, и это учебное заведение тоже вскоре прекратило своё существование. Уже через год состоялся последний выпуск, а потом воспитанниц тоже выселили. В здании, изначально построенном для младшего сына императора Николая I, где позже росли благородные девицы, учились манерам, рукоделию и грамоте, открыли первый в мире Дворец труда профсоюзов и разместили там многочисленные профсоюзные организации.
❤️ Другие интересные статьи и видео в нашей группе в VK👇 Посмотрите👇
Смольный, прежде бывший символом женского образования и благородства, стал символом власти и борьбы. Во время Великой Отечественной войны его пытались сохранить, накрыв весь район маскировочной сеткой. А позже он стал местом для заседаний городской администрации и одновременно музеем.
Что касается самих воспитанниц, их пути разошлись. Те, кто выехал с княгиней Голицыной, прожили два года в Новочеркасске, а затем оказались в Сербии. Там институт удалось возродить, и он существовал до начала 1930-х годов под руководством вдовы генерала Духонина. Девочки, которые прошли через Смольный, внешне выглядели утончённо и спокойно, но за этим стояли годы дисциплины и строгих правил: 12 лет вдали от семьи, редкие выезды за пределы института, выверенный до минуты распорядок и однообразие, за которым скрывалась попытка создать новое поколение женщин — с другим пониманием долга, силы и ответственности.