Наша история: трудный выбор и испытание синдромом Эдвардса
Возможно, мой рассказ поможет тем, кто столкнулся с похожей ситуацией. Когда это случилось со мной, я искала в интернете не только медицинские статьи, но и реальные истории людей. Однако на форумах нашла лишь обрывочные обсуждения: несколько женщин решились на прерывание беременности, многие спорили о необходимости инвазивных тестов, опасаясь рисков, а некоторые делились опытом воспитания детей с тяжелыми патологиями.
Не простое материнство
Мой путь к материнству изначально был непростым. Первого ребенка я родила в 33 года после долгих обследований, лечения и неудачного ЭКО. Лишь криоперенос оставшихся эмбрионов спустя три месяца подарил мне долгожданную беременность.
К моменту, когда сыну исполнилось 3,5 года, а мне — 36, я только-только вышла на работу после декрета. Мы с мужем не планировали второго ребенка: нам хватало забот с первым, да и финансовые возможности были ограничены. Однако в июне прошлого года неожиданная задержка и две четкие полоски на тесте перевернули нашу жизнь. Муж обрадовался, а я… Меня охватила тревога: снова роды, декрет, новые сложности. Но близкие поддержали, и я приняла ситуацию.
Беременность протекала непросто. Хотя самочувствие было нормальным, врачи находили поводы для тревоги: постоянные воспаления по мазкам, полипы на шейке матки (последствие осложненных первых родов). В начале августа меня даже положили в больницу на сохранение.
После выписки я прошла первый УЗИ-скрининг — врач успокоила, что все в порядке. Но через две недели в женской консультации гинеколог насторожилась из-за результатов анализа крови и направила меня к генетику.
Удар: синдром Эдвардса
Я не придала значения цифрам, списывая риски на возраст. О синдроме Дауна знала, а вот про синдром Эдвардса услышала впервые. Это хромосомная аномалия — лишняя хромосома в 18-й паре (трисомия 18). Заболевание не наследственное, но практически не оставляет шансов: большинство детей не доживают даже до года.
Генетик предложила сделать НИПТ — неинвазивный тест, выделяющий ДНК ребенка из моей крови. Анализ в «Геномеде» стоил 19 000 рублей, результат ждали 8 дней. С 31 августа по 10 сентября я жила в постоянном напряжении.
И вот вердикт: 9 из 10 — синдром Эдвардса. Муж еще надеялся на ошибку, но я понимала — это конец.
Амниоцентез и последняя надежда
На следующий день я записалась на амниоцентез (забор околоплодных вод) в перинатальный центр — без этой процедуры прерывание на таком сроке невозможно.
Перед проколом — долгое УЗИ. Врач осматривал каждую деталь, а я, затаив дыхание, следила за экраном. Когда он произнес: «Женский пол», я невольно улыбнулась (ожидала мальчика). Врач резко спросил: «Чему радуетесь?» — и тут же добавил, что УЗИ подтверждает патологию. Меня прорвало: я рыдала, не в силах сдержаться.
Сама процедура амниоцентеза оказалась не столько болезненной, сколько психологически тяжелой. Под контролем УЗИ врач ввела иглу — все заняло пару минут. Осталось ждать результата.
Три недели слез
До консилиума я почти не переставала плакать. Еще в первую беременность мы с мужем договорились: если у ребенка обнаружат тяжелые патологии — сохранять беременность не будем. Решение было однозначным, но смириться с этим было невыносимо.
21 сентября пришел результат и вызов на консилиум. По сути, это была беседа с двумя врачами, которые подтвердили диагноз и рекомендовали прерывание. Все, что они сказали, я уже знала.
Искусственные роды
1 октября я легла в больницу (в Челябинске такие процедуры проводят в ГКБ №5). Условия оказались хорошими, персонал — внимательным.
В понедельник сдала анализы и приняла таблетку мефипристона. В среду, 4 октября, в 6 утра выпила препарат, вызывающий схватки.
Хотя врачи называют это выкидышем, для меня это были роды — только менее болезненные, чем в первый раз. После таблеток начались схватки, потом резкий озноб (меня трясло так, что соседки накрыли тремя одеялами). Через три часа врач велел походить, чтобы усилить процесс.
Нас с другой женщиной отвели в отдельную палату. Через полчаса схватки стали ежеминутными, отошли воды — и она родилась. Я не смотрела. Акушерка поддерживала и направляла. Все заняло 3,5 часа. Мой срок — 20 недель.
Я боялась, что после этого погружусь в бесконечные слезы и отчаяние. Но почувствовала… облегчение. Возможно, сработала защитная реакция психики. Я почти не плакала — лишь временами накатывала тоска.
Главное — у меня есть сын, которому нужна здоровая мать, а не измученная страданиями женщина. Я благодарна, что современная медицина позволяет вовремя узнать о патологиях и принять осознанное решение.
И еще: никто из близких не осудил мой выбор. Напротив — я получила огромную поддержку. И ни разу не пожалела о своем решении.