11 апреля перед работой я заехал на Белогвардейский проспект, где забрал из дома Абакумову, работавшую в гестапо. Она попросила меня привезти ее в мрачный дом с рабочим компьютером, Абакумова возвращалась в обитель зла с удаленки. Я согласился. Во-первых, мне было не сложно немного искривить свой путь. Во-вторых, хоть я постоянно и ругался с гестапо, но надо было с кем-то оттуда сохранять дружеские отношения.
По пути на работу Абакумова намекала мне, что в гестапо много интересной информации о моей деятельности. Информация поступала как от управляющих организацией, так и от моих коллег по опасному бизнесу. Я прекрасно знал, что на меня усиленно стучала Землячка. Абакумова конкретных фактов не называла, но отметила, что моя фамилия слишком часто мелькает в оперативных сводках гестапо. Как обычно, большая часть информации о моих делах была надуманной, но моя не слишком хорошая репутация позволяла поверить в любую, даже совсем уж невероятную чушь.
Я помог Абакумовой донести ее компьютер на рабочее место, а сам направился в ЖКО и стал как не в чем не бывало усиленно закрывать обращения, чтобы успеть ответить на все жалобы к отпуску. К словам Абакумовой я особо не прислушался, ее намеки меня не насторожили. Я махнул рукой и подумал, что ничего кроме слухов в гестапо на меня нет. ЖКО это инкубатор сплетен, если от каждой из них отмахиваться, то никаких кулаков не хватит. Если бы на меня было что-то конкретное, то я в ЖКО уже бы не работал. Сейчас я понимаю, что поступил я тогда очень опрометчиво, не приняв со всей серьезностью конкретные намеки представителя гестапо.
После 2021 года мои игры в лотерею стали единичными, по два, максимум три случая в год. Лотерея не была поставлена у меня на поток. Да и особой надобности во мне поднадзорные субъекты не испытывали. Им было гораздо проще договориться с начальством, что многие и делали. Я прекрасно знал, какие управляющие организации нам в открытую запрещали штрафовать.
Неприкасаемых было не так много, но они были. В отношении ряда управляющих организаций в ЖКО было запрещено открывать проверки, им можно было в одностороннем порядке без соответствующего решения общего собрания собственников повышать размер платы за содержание жилья, дома в их управление переводили без тщательной проверки документов, исключить дома из реестра лицензий было невозможно даже при наличии решения общего собрания собственников о расторжении договора управления.
Я уже не говорю про УК-19, здесь ЖКО было не в силах что-либо предпринять. Но Брежнев не разрешал принимать административные меры воздействия по отношению к ряду управлющих организацией. Он ничего не объяснял, просто ставил перед фактом: эти управляшки трогать нельзя. Все понимали причину такой снисходительности, но ничего не поделать не могли. Брежнев просто бы не подписал решение о проведении проверки.
Впрочем, проверок ЖКО проводило очень мало. Почти все проверки открывал я. Гораздо больший простор для опасного бизнеса открывался при внесении изменений в реестр лицензий Хомяковской губернии. Прекрасно помню тот факт, когда жители одного многоквартирного дома с улицы имени одного из хомяковских совдепчиков решили уйти из УК-20 в УК-21. Провели собрание, набрали нужное количество голосов, отнесли протокол в ЖКО. Казалось бы, все документы в порядке, дом переходит в другую управляющую организацию. Но Брежнев запретил переводить дом. Он вызвал к себе директора УК-21 и прямо сказал ему, чтобы тот не трогал спорный дом. Директор УК-21 все понял, и дал заднюю, так как отлично понимал, что иначе ему не дадут работать на рынке управления многоквартирными домами в губернии. Выбор собственников помещений в многоквартирном доме так и остался на бумаге, утонув в недрах торговли государственными услугами.
В ходе Тридцатилетней войны генералиссимус А.Валленштейн предложил Императору Священной Римской Империи безрасходный способ содержания армии. Войска Валленштейна содержались по официальной терминологии «за счет местных сословий», то есть за счет реквизиции или попросту грабежа местного населения. Казна Императора не потратила ни копейки на содержание армии, но получила многочисленное войско, которые было поставлено на самообеспечение. А.Валленштейн сумел за короткий срок собрать 100-тысячную армию наемников, что позволило ему одержать убедительные победы на протестантской коалицией, заставить капитулировать Данию и вытеснить шведские войска из Южной и Центральной Германии.
В России такой способ содержания государственных людей назывался кормление, когда назначенные князем должностные лица выполняли государственные обязанности на вверенной им территории, а местное население содержало их (кормило). Система кормлений была распространена на Руси в период феодальной раздробленности, она облегчала финансовое бремя казны на содержание государственного аппарата, но порождала произвол должностных лиц на местах, которые под видом исполнения возложенных на них государственных функций, занимались грабежом местного населения. В результате реформ Ивана IV Грозного в 1556 году кормления в Русском государстве были отменены.
Однако отголоски системы кормлений остаются в системе государственного управления в России и по ныне. Вспоминается анекдот про «я думал, что выдали пистолет, и крутись как хочешь». Процесс лицензирования и внесения изменений в реестр лицензий отдавался в кормление. ЖКО вполне могло существовать за счет поднадзорных сословий, внедряя принцип Валленштейна в структуру органов исполнительной власти губернии.
Пока же мне ничего не оставалось, как вернуться к рассмотрению обращений граждан. Этот процесс занимал у меня 80% моего рабочего времени. Жалоб много, а инспекторов мало. Количество жалоб на рассмотрение у того или иного инспектора постоянно порождало разговоры и наговоры, у кого обращений больше, а у кого меньше. ЖКО была нескончаемым источником внутренних противоречий. Особо любимым занятием инспекторов было переписывание обращений на своих коллег. Даже малейшая фраза в жалобе, вырванная из контекста, могла служить основанием для похода в кабинет секретарей с дежурной репликой: «Это не мое». Порой соисполнитель добавлялся в обращение чисто из вредности. Споры возникали не только по компетентности, но и по территории. Вымеряли по карте, в ведении какого территориального инспектора находится дом.
Особенно от дописок и переписок страдал я. У меня была слишком размытая компетенция, мои полномочия распространялись на всю губернию. Вот и полюбили отдельные инспектора вписывать меня в обращение, где есть хоть малейший намек на газ, вентиляцию, дымоходы, перепланировку.
12 апреля я зашел в кабинет к секретарям, где Поскребышева вручила мне переписанное Землячкой обращение. Я стал цензурно возмущаться. Поскребышева только развела руками и сказала:
- Это Брежнев наложил такую резолюцию.
Я не постеснялся пойти в кабинет к Брежневу, но тот даже слушать мои аргументы не стал. Он едва сдержался, чтобы не послать меня матом, только сказав мне:
- Выйди из кабинета.
Я был в бешенстве, но ничего не мог поделать. Когда я проходил мимо кабинета Землячки, то она крикнула мне в след:
- Занимайся, это твой вопрос.
Хотя в обращении ставился вопрос об эксплуатации газового оборудования крышных котельных. Они хотя и относились к общедомовому имуществу, но надзор за их эксплуатацией должен был осуществлять технадзор, ведь крышные котельные относились к опасным производственным объектам, надзор за которыми ЖКО не осуществляло. По сути, данное обращение необходимо было переадресовать, но Землячка предпочла переписать обращение на меня. Хотя в Минимальном перечне надлежащее содержание индивидуальных тепловых пунктов шло отдельной строкой, без привязки к ВДГО. Значит надзор за соблюдением данной правовой нормы должен был осуществлять инспектор, за котором закреплена территория нахождения многоквартирного дома.
Брежнев хоть и не любил Землячку, но откровенно боялся ее, предпочитал не ссориться с ней, часто уступал ее требованиям. Я не был до конца в курсе их сложных взаимоотношений, но по моей информации Землячка знала такие факты о деятельности Брежнева, разглашение которых приведет к повышенному интересу к его персоне со стороны компетентных органов. Компромат у Землячки был на многих сотрудников ЖКО, включая меня. То, что Землячка является штатным стукачом в ЖКО, знали все, поэтому начальство не имело возможности трогать Землячку. Я не удивлюсь, что она могла открыто шантажировать начальство, чтобы добиться своих корыстных целей.
Например, осенью 2021 года Брежнев был резко против повышения Землячки в должности, а зимой 2022 года он уже легко согласился присвоить Землячке должность главного инспектора. Продвижение Землячки по службе откровенно лоббировали, и Брежнев не в силах был помешать этому.
В обед я предложил Корниловой и Гучковой прогуляться в кремль. Погода выдалась хорошая, в город пришла настоящая весна с солнцем и теплом.
- В кремле есть археологическое окно, можно посмотреть фундамент древнего Успенского Собора XVII века, - сказал я.
- Археологическое окно? А что это такое? – удивилась Гучкова. – Я знаю в Турции есть такие окна, я там была.
Не знаю, как там в Турции, никогда не был на оккупированных землях древней Византии, но еще в 2020 году в хомяковском кремле открыли археологическое окно, где под стеклом оставили для всеобщего обозрения раскопки Успенского Собора. Теперь каждый житель города мог увидеть остатки фундамента церкви. Помимо окна в павильоне было представлено несколько артефактов, найденных в ходе раскопок на территории кремля: остатки оружия, предметов домашней утвари, украшения, монеты. Экспозиция была не очень большой, но имевшиеся артефакты обладали высокой исторической ценностью.
Мои спутницы особого интереса к истории Хомяковского края не проявляли, но были рады погулять в обед под теплым весенним солнцем, вырвавшись хотя бы на короткий отрезок обеденного перерыва из бюрократических оков государственной гражданской службы. В ходе монотонной работы над тоннами бумаг надо делать хотя бы короткий перерыв для прогулки на свежем воздухе. Иначе с ума можно сойти. Свежий воздух отрезвляет от бюрократического опьянения.
На обратной дороге я стал нудеть о своей нелегкой доле и вечной обиде. Я ведь считал, что мир крутится вокруг меня, а все вокруг завидуют мне и постоянно обижают меня. В такие минуты я был невыносим, раздражал даже самого себя. Но никак не мог побороть в себе элементарный эгоизм маленького человека. Плохая черта характера, никак не могу изжить ее. Я почему-то считал, что могу бесконечно грузить человека своими проблемами, и чем больше я буду нудеть, тем скорее проблема будет решена. И совсем не задумывался, что просто на просто своим нытьем раздражаю близких мне людей и настраиваю их против себя.
Так и в тот день, я завел старую беседу о несправедливости бытия, о том, что меня прокинули с награждением, чем в очередной раз оскорбил Корнилову, которую как раз наградили благодарственным письмом от Губернатора.
- Я пыталась поговорить насчет твоего награждения с Брежневым, - неожиданно разоткровенничалась Корнилова. – Но он не стал разговаривать на эту тему.
Думаю, что Брежнев выразился более емко и выразительно, возможно с использованием ненормативной лексики. Но Корнилова не стала передавать его тираду дословно, жалея мое и так уязвленное самолюбие.
Мысли у меня в голове крутились одна хуже другой. Я чувствовал кризис целей. Мне было уже 34 года, но жизнь не открывала у меня никаких перспектив. Я прожигал время жизни впустую, просто не знал, что мне делать дальше. Еще недавно у меня были цели в жизни: закончить университет, защитить диссертацию, поступить на госслужбу. Теперь я их достиг, но моя карьера стала на паузу. Мне попросту не к чему было стремиться. Отсюда и кризис, и желание пожить на широкую ногу (на что нужны были деньги, для получения которых я начал играть в лотерею), и бесконечное нытье на глазах окружающих, и обида на весь мир. Хотя известно, что причины своих проблем надо искать в первую очередь в себе самом. Я просто не хотел осознавать то обстоятельство, что уже достиг вершин своей профессиональной карьеры, а на большее у меня попросту не хватает знаний, умений и навыков.
13 апреля утром я поехал на Золоторевскую с газовиками, чтобы отключить газ местному Плюшкину. Бдительные соседи не забыли настучать на не совсем вменяемого дедушку, который создал из своей квартиры музей всякого хлама с местных контейнерных площадок. Квартира уже не могла вместить всех отходов жизнедеятельности жителей района Золоторевки, и мужичок стал хранить очень нужные одному ему вещи в подъезде. Соседи, естественно, были не в восторге от психически больного местного жителя, но дедушка полностью десоциализировался, перестал с кем-либо общаться, в том числе со своими родственниками. Дошло до того, что он не пустил на порог собственного сына, который предпочел не заморачиваться со сложным лечением психического заболевания своего отца и молча ждал открытия наследства, пустив ситуацию на самотек.
Вопрос с захламлением квартиры пускай решает местное земство, я им переадресовал обращение в этой части. Хотя вариантов решения проблемы Плюшкиных было немного. В теории земство имело право подать в суд на прекращение права собственности, после чего квартира выставлялась на торги. Но таких прецедентов в Хомяковске не было. Связываться со столь сложным иском никто не хотел, ведь суд все равно не пойдет на принудительное выселение человека на улицу. Еще сложнее признать человека недееспособным, тут вообще без вариантов. Если человек не проявляет агрессию, то никто им заниматься не будет.
Получалось, что нормальные люди становились заложниками неадекватных соседей, были вынуждены находиться рядом с психами. Жить в таком подъезде было тошнотворно. Постоянная вонь, грязь, всякий хлам под ногами. Проблемные соседи либо проводили археологические раскопки ближайших помоек, либо устраивали собачий или кошачий приют в своих квартирах. Не знаешь, что лучше, а что хуже, но в и той, и в другой ситуации начинаешь задумываться о смене места жительства.
Я ни раз бывал в квартирах, превращенных в настоящий свинарник. Обстоятельства, при которых их хозяева умом тронулись, были различными. Кто-то пережил личную трагедию, кто-то оказался в старческом одиночестве. Но вот судьба их соседей везде была одинаковой. Они были вынуждены страдать и терпеть неприятное сожительство в одном подъезде многоквартирного дома.
Единого правового механизма решения проблемы нерадивых соседей не было. Гражданский кодекс допускал выставление квартиры на торги по иску органа местного самоуправления. Но данный правовой механизм на практике не применялся, по крайней мере в Хомяковске. Земство могло выдать предостережение и обязать собственника навести в квартире порядок и прекратить нарушать права и законные интересы соседей. Но почти всегда владельцы гнилых квартир были психически больными людьми, поэтому грозная бумага от администрации их вовсе не пугала, только озлобляла. Вот и приходилось людям терпеть соседство с обитателями вонючих квартир, а надзорным органам изощряться в своем бездействии, бесконечно скрывая свою объективную слабость под казуистикой правовых норм.
Вонь и антисанитария составляли еще половину беды. В вонючих квартирах проходили инженерные коммуникации. Неадекватные жители могли залить соседей, но самое страшное, что психически нездоровые люди пользовались газоснабжением. Фактически в квартирах не полностью дееспособных людей был источник повышенной опасности. Что мог такой плюшкин сотворить с газовым оборудованием, было известно только его бурному воображению. Жить рядом с таким соседом было действительно опасно.
Вот и пожаловались жители пятиэтажки на Золоторевской, что неадекватный сосед в течение 10 лет ни разу не пускал к себе в квартиру газовиков для проведения технического обслуживания ВКГО. Мне пришлось пригласить газовиков и принять все возможные меры, чтобы отключить в проблемной квартире газ, но при этом не оставить без коммунального ресурса весь подъезд. Ведь если газовиков не пустят в жилое помещение, то они отключат весь стояк.
Старшая по дому быстро поняла, что перестаралась в поиске справедливости, но стала угрожать, что непременно дойдет до Губернатора, если мы с газовиками не вскроем вонючую квартиру для отключения газа. Меня ее угрозы не страшили, я был пуганным. Сколько раз меня пугали, страшили депутатами, прокуратурой, Губернатором. Меня это только заводило. Но я прекрасно понимал, что будет в высшей мере несправедливо, если по вине больного человека весь подъезд останется без газа, и видимо останется надолго.
Я стал расспрашивать старшую по дому, есть ли у спятившего дедушки родственники.
- Есть у него сын, - ответила мне старшая по дому, - но он с отцом не общается, тот его на порог не пускает, все боится, что сын его отравит из-за наследства.
Тут было понятно, что через родственников вопрос решить не удастся, они забили на дедушку. Сотрудник горгаза уже хотел отключать стояк, но тут нам повезло, в подъезд зашел местный Плюшкин собственной персоной. Он даже не понял, кто его ищет и с какой целью. Но это даже хорошо, под шумок мы с газовиками зашли в его квартиру. Тут нам стало дурно. Хроническая вонь впиталась здесь даже в стены. Вся квартира по классике была завалена хламом от пола до потолка, и лишь ходы как норы позволяли передвигаться из комнаты в комнату.
- Мы сюда не пойдем, - включил заднюю сотрудник горгаза, - я тебе серьезно говорю.
Слабак, настоящий газовик и в горящую избу, и в гнилую квартиру войдет. Мне все же удалось убедить газовиков пролезть сквозь катакомбы мусора на кухню. Газовая плита действительно находилась в аварийном состоянии. Вся заросла грязью, проржавела, судя по ее возрасту газовую плиту уже заждались в музее. Газовики благополучно отключили в квартире газ. Дед, наверное, вообще не понял, что происходит в его берлоге. Хотя газом он пользовался, на плите стояла кастрюля с теплой водой.
С Золоторевской я поехал в Заречье. Я любил разъездную работу. Это гораздо лучше и в разы интереснее, чем просто сидеть целый день за компьютером. Монотонная и однообразная работа была для меня всегда в тягость. Например, я никогда не мог понять людей, которые соглашались охранять камеры контроля скорости на дорогах. Так ведь с ума можно сойти, целый день сидеть в машине. Впрочем, быть целый рабочий день в разъездах тоже утомительно. В ЖКО был баланс. Я часто ездил по домам по всей территории губернии, но также много времени проводил в стенах грозного по смыслу и нелепого на вид здания губернского правления.
Я много ездил и по городу, и по губернии. За время работы в ЖКО я побывал в каждом уезде Хомяковской губернии, встречался с различными людьми, адекватным и не очень, чьи права действительно были нарушены, и с теми, кто просто искал свои выгоды по результатам контрольных (надзорных) действий. Я видел много домов, имел представления в каком городе жилищный фонд находится в достойном состоянии, а где гордый статус многоквартирного дома присвоен всяким развалюхам. Но и там, и там жили люди, и это мой Народ, чье конституционное право на жилище я защищал.
В губернии помимо Хомяковска и Сталиногорска, приличный жилищный фонд был в Александровске, Ефимовск, Бобринске, отчасти в Ясенках (если брать в расчет город, а не уезд в целом), Станционном, Беловске, Велесе и Кутузове. Но были и места, где можно снимать фильмы о войне без декораций. К примеру, в Гиреевске, Задонске, Лаптево, Михайловске, Павске, поселке Центральный Кутузовского уезда, Тильзите, поселках Ясенковского уезда. Черновское, Дубинское, Арсеново, Одоево вообще были большими деревнями и к городу отношения не имели.
Ездить по губернии было гораздо интереснее, чем чахнуть в душном кабинете. Столько всяких интересных ситуаций приходилось разбирать. Впрочем, чаще всего работа жилищного инспектора была очень далека от романтики. Это грязные подвалы, иногда залитые сточными водами, это крыши, чердаки, не всегда чистые квартиры. Но я любил разъездную часть своей работы. И я знал, что контрольно-финансовый отдел завидует нам, что мы, инспектора, часто бываем в разъездах. Был здесь и практический интерес. С выезда в губернию можно и не вернуться на работу, а сразу отправиться домой. Но у меня такое случалось не часто. Слишком большой объем работы, чтобы позволять себе прийти домой на пару часов раньше. Но многие инспектора, не перегруженные поручениями, работали по полдня, а потом уходили на «мониторинг» подконтрольной территории, то есть уходили домой. Зато на выезде можно было по пути заехать по своим делам. Я умудрялся ездить на служебной машине даже к себе на дачу по пути в Лаптево и Александровск.
После посещения Золотаревки и Заречья я был вынужден вернуться на работу, так как до моего отпуска оставалось полторы недели, а количество незакрытых обращений еще исчислялось десятками. На работе меня ждало разочарование. Брежнев по мудрому совету Жемчужины решил повесить на меня протокольное поручение Губернатора о проведении собраний и капитальном ремонте. На такие поручения, где никто не знал, как отвечать, обычно назначили инспекторов, которых не жалко. Поскольку отношения с начальством у меня были очень далеки от гармонии, то меня часто вписывали в какие-нибудь дурацкие и никому ненужные протоколы. Я в очередной раз поругался с Брежневым, но сумел списать с себя поручение только на том основании, что собираюсь идти в отпуск и выйду на работу только после майских праздников, когда срок поручения уже истечет.
Бешенный рабочий ритм, когда ты везешь огромный участок деятельности ЖКО, а тебя кидают с повышением и награждением, мне уже откровенно надоел. Я долго думал о целесообразности своего пребывания в ЖКО, но пока не видел выхода из ситуации. Уходить с госслужбы мне не хотелось, а перейти в другой орган государственной власти у меня не было возможности. Моя скандальная репутация давно уже вышла за пределы ЖКО, и навряд ли какое-нибудь министерство согласилось бы взять меня на работу.
14 апреля я половину рабочего дня отдал прокуратуре Рабочего района. Договаривались съездить на один адрес, но тут выяснилось, что ночью в одном из домов на Мартеновской обвалилась крыша, и я не смог отказать помощнику прокурора совместно осмотреть место происшествия.
Первый адрес проверки мне был хорошо знаком. Я уже больше года занимался обращением одного мужика, который жил в массивном сталинском доме на улице Сталеваров. Он жаловался на обратную тягу в дымоходе. Его первое обращение обеспокоило меня, наличие обратной тяги в дымоходе — это прямая угроза жизни и здоровью граждан. Я сразу открыл проверку в отношении УК-22 и выехал на место. Каково было мое удивление, когда я узнал, что квартира заявителя находится на 1-м этаже. Ведь обратная тяга — это проблема последних этажей, где дымоход самый короткий. Особенно для многоквартирных домов с бесчердачной крышей. Там вообще длина дымохода чуть больше метра. Но тут 4-этажный сталинский дом с 3-метровыми потолками. Длина дымохода в квартирах 1-го этажа способна разогнать вывод продуктов сгорания от газовой колонки до космической скорости.
Я все проверил, дымоход в квартире у мужика был чистым, тяга при наличии притока воздуха была бешенной, больше 2 м/с. Мне ничего не оставалось, как закрыть проверку пустым актом, то есть актом без выявленных нарушений жилищного законодательства. Хотя я уже был настроен оштрафовать УК-22.
Мужик был не согласен с моими выводами и рассказал, отчего у него возникли сомнения в правильности работы дымохода. Оказывается, при проведении периодической проверки дымовых и вентиляционных каналов в многоквартирном доме трубочист из Сани решил проявить инициативу. Ему показалось, что при определенном направлении ветра в дымоходе квартиры может возникнуть обратная тяга. Дело в том, что многоквартирный дом был разной этажности. В одной его части было 4 этажа, а в другой 5. Дымоход квартиры заявителя находился в 4-этажной части и как раз примыкал к стене 5-го этажа другой части дома. По мнению трубочиста, поток ветра мог ударяться в стену 5-го этажа и перебивать тягу в дымоходе квартиры заявителя. Трубочист предложил увеличить высоту оголовка выше уровня 5-го этажа.
Не знаю какой был уровень профессиональной квалификации у трубочиста, но едва ли в компании Урицкого работал инженер-проектировщик. Чтобы делать такие выводы, нужно было провести серьезную экспертизу, а не впустую пугать народ. Дом 80 лет эксплуатировался с имевшимся дымоходом, но мужик, поверив первому попавшемуся трубочисту, требовал нарастить оголовок так, чтобы дымовая труба возвышалась над всем Прямолучьем, как Александрийский маяк.
Мужик, понятное дело, не успокоился. Начал писать дальше. На имя Губернатора. Чертил самодельные схемы, где рассчитывал в столбик направление и силу ветра. Он был уверен в своей правоте и предлагал нарастить дымоход своей квартиры метров на 5-10 ввысь, основываясь только на самодельных расчетах и словах трубочиста. Такие аргументы едва ли могли убедить кого-либо провести реконструкцию дымохода.
Но в присутствии по жилищным вопросам нашелся человек, которого доводы жалобы заинтересовали. В присутствие устроилась работать Дубинина – жена одного из руководителей УК-23. Изначально Дубинина подала документы на конкурс в ЖКО, но туда ее не взяли, поскольку ее муж руководил управляшкой. Тут был конфликт интересов. Зато в присутствие по жилищным вопросам Дубинину взяли. Подстать своему мужу она была излишне самоуверенная, считала, что ее окружают одни дураки, которые совсем не умеют работать. Дубинина вздумала учить меня проводить проверки, но я быстро и довольно грубо прекратил наш разговор, положив трубку телефона. И вовремя, через пару минут наше общение перешло бы на нецензурный уровень. Я скинул в присутствие материалы проверки и свежий акт периодики ДВК. Проводить повторную проверку я категорически отказался, а министерство не обладало контрольно-надзорными полномочиями. Пришлось Дубининой повторить мой ответ заявителю, где было сказано, что дымоход в квартире заявителя находится в работоспособном состоянии. Не люблю, когда далекие от госнадзора люди пытаются учить мена работать.
Не найдя поддержки в губернском правлении, мужик увидел свою последнюю надежду в органах прокуратуры. Помощник прокурора Рабочего района обращением заинтересовалась, быстро организовала проверку, к участию в которой привлекла ЖКО.
В 10 часов мы приехали на Сталеваров, где нас уже ждала излишне крикливый директор УК-22, которая сразу стала возмущаться пристальным вниманием надзорных органов. Когда я видел директора УК-22, то у меня всегда возникало ощущение, что она только ищет кого-нибудь, с кем можно поругаться. Но ни я, ни тем более помощник прокурора не собирались переходить на повышенные тона. Мы были готовы начать проверку. Не было только подрядчика УК по обслуживанию дымовых и вентиляционных каналов, но и он через 10 минут был на месте. Мужик принял нас с надеждой. Мы осмотрели дымоход его квартиры, замерили тягу. Все было в порядке, канал чистый, тяга при наличии притока воздуха имелась. Прокуратура не нашла нарушений жилищного законодательства, мои выводы были подтверждены. Мужик опять был не доволен, но после визита прокуратуры успокоился, и больше не писал обращения в стиле инженера-самоучки.
Я уже собирался возвращаться на работу, но помощник прокурора уговорила меня съездить с ней еще на один адрес, где в минувшую ночь частично обрушилась крыша многоквартирного дома. Район был не мой, поэтому я пытался возразить против поездки. Помощник прокурора очень удивилась моим словам и стала давить на мою профессиональную гордость. Она сказала что-то типа: «Как это, сотруднику ЖКО и не интересен случай с обрушением крыши!» После такой фразы я был согласен ехать куда угодно, лишь бы иметь возможность защитить нарушенные жилищные права граждан.
Двухэтажка на Мартеновской находилась в плачевном состоянии. Тут не только крыша, тут стены могут обвалиться. Такой дом конечно же ни одна нормальная управляющая организация брать не хотела, поэтому хомяковское земство всучила дом в УК-24. Они скопом собирали все неликвидные дома по городу, ничего на них не делали, кроме печати квитанций и сбора денег. Но тут ситуация вышла на медийный уровень, и УК-24 была вынуждена прислать рабочих чинить крышу. Когда мы с помощником прокурора подъехали к дому, то рабочие уже исправили ситуацию, но когда мы залезли на чердак, то все равно было видно, что крыша уже представляла собой решето и требовала капитального ремонта. УК-24 только поправила стропила и уложила новый кусок шифера.
Мы поднялись на 2-й этаж в квартиру к пострадавшим. В ней жила семья пенсионеров, бабушка с дедушкой. Бабуля занималась домашними делами, варила борщ, с нами в основном общался дед. Он был очень рад гостям, наконец-то в его скучной жизни появилось хоть какое-то разнообразие. Целый помощник прокурора района в форме со звездочками пришел к нему в дом. Дед еще был художником местного масштаба. До Шишкина и Репина ему кончено же было далеко, но квартиру картинами собственного производства он завесил.
Дед стал рассказывать все историю своей долгой жизни, пока помощник прокурора писала протокол осмотра. Во время разговора дед периодически прерывался, чтобы выпить пива из полторашки.
- Извиняюсь, я пива глотну, - всегда приговаривал дед, прося прощения за свою погубную привычку.
Я хотел побыстрее уйти на работу, мне оставалось 7 рабочих дней до отпуска, свободным временем я не обладал. Но дед не унимался и не хотел отпускать своих гостей, даже стал держать помощника прокурора за руку. Только спустя полчаса мы смогли вырваться из квартиры прямолученского художника, который так и остался пить пиво в галереи картин собственного написания. Его талант так и остался неоцененным. Вместо Третьяковки в его жизни имелась только квартира в старом доме на окраине города, полторашка пива и вечно ворчащая бабка, так и не научившаяся готовить вкусный борщ.
На работу я приехал только к обеду, и конечно же не выполнил дневную норму по обращениям. Я должен был закрывать по десятку жалоб за рабочую смену, чтобы выполнить план до конца отпуска.
Вечером мне опять пришлось ехать на Сталеваров, чтобы проверить наличие перепланировки в жилом помещении. Не знаю, зачем я решил сделать это. Как я уже многократно писал ранее, законодательство об осуществлении государственного надзора запрещало проводить осмотр жилых помещений в рамках КНМ. Но я все равно поехал на адрес. Просто собственник квартиры по телефону клятвенно заверила меня, что никакой перепланировки в ее жилом помещении нет, а конфликт с соседкой, которая накатала жалобу, возник по причине залития по халатности. Я поверил, но решил съездить и посмотреть квартиру.
Обычно на любой осмотр в многоквартирном доме, в том числе на осмотр жилых помещений, я приглашаю представителя управляющей организации. Но тут не вышло. Многоквартирным домом управляла УК-25, а ее директор обнаглел настолько, что мог позволить себе не явиться даже на официальную проверку, не говоря уже о неофициальном осмотре. Он просто не считал нужным уделять свое время простым инспекторам ЖКО, так как имел прекрасные отношения с их руководителем. Начальник ЖКО запрещал проведение любых контрольных (надзорных) мероприятий в отношении УК-25.
Осмотр много времени у меня не занял, перепланировку в квартире действительно никто не производил. Я мог спокойно дать заявителю ответ, что планировка жилого помещения соответствует технической документации. Без осмотра мне бы пришлось выдать глупое предостережение о необходимости согласовать с органом местного самоуправления перепланировку жилого помещения, которой вовсе нет. Я не хотел показать в глазах граждан ЖКО в неприятном свете, поэтому считаю, что поступил правильно. Хотя больше осмотров жилых помещений на предмет их перепланировки я не делал, далее я всегда выдавал предостережение. Рисковать и нарушать ФЗ-248 мне больше не хотелось.
15 апреля я отправился в свой любимый Беловск вместе с представителем Управления капитального ремонта. Это сейчас он заместитель руководителя Управления, а тогда был простым сотрудником. Поехали мы не по своей инициативе, а по приглашению местного земства, которое решило созвать заседание межведомственной комиссии по признанию многоквартирных домов аварийными и подлежащими сносу или реконструкции. В состав комиссии я входил по должности, как инспектор, курирующий Беловский уезд, а представитель Управления участвовал по личному распоряжению Фурцевой, которая не доверяла проведение важного процесса признания многоквартирного дома аварийным и подлежащим сносу ни местным администрациям, ни сотрудникам ЖКО.
У Фурцевой возникли обоснованные сомнения, что местные администрации признают многоквартирные дома аварийными по своему усмотрению и в своих интересах. Для обеспечения контроля со стороны губернских властей она обязала включать состав межведа представителей ЖКО и управления капитального ремонта. В Хомяковской губернии и без того был очень высокий процент аварийных домов, а это был один из критериев оценки деятельности губернаторов. Из-за большого количества аварийного жилья рейтинг Губернатора не набирал необходимое количество баллов. Но побороть хроническую проблему аварийного жилья в губернии так никто и не смог.
Беловское земство встретила меня и представителя управления капитального ремонта не очень приветливо. Мы как обычно приехали в обед, турникет на входе в здание земства был закрыт, но на вахте никого не оказалось. Я был в беловском земстве не в первый раз, поэтому знал, как обойти турникет. Надо просто вжать живот и бочком протиснуться мимо него, так местные земские служащие обычно просто, по-деревенски проходили через пост охраны. И никакого СКУДа не надо. Но такой трюк могут провернуть только худенькие.
Мы прошли в кабинет главы земства, где нас угостили чаем, конечно же с беловской пастилой. Чем же еще могут угостить в Беловске, не хомяковскиими пряниками же. На столе у главы лежали буклеты с проектом реконструкции (скорее реновации) исторической части Беловска, проведение которой сделает город туристическим центром губернского масштаба. Проект впечатлял своим размахом и объемом финансирования. Планировалось полностью реконструировать центральную улицу города, знаменитые беловские монастыри и церкви, даже планировалось создать беловскую набережную на берегу Оки. Тут уже впору будет продлевать Золотое кольцо до уютной столицы пастилы.
В проекте было одно слабое место. Он не предполагал реконструкцию многоквартирных домов по центральной улице города. Финансировать работы по ремонту общего имущества в многоквартирных домах, где почти все жилые и нежилые помещения находились в частной собственности, за счет федерального бюджета было нельзя. Состояние большинства домов в исторической части Беловска было удручающим. Их год постройки был доподлинно не известен. В ГИС ЖКХ всем приписали в качестве года рождения 1917 (так обычно обозначали дома, построенные до 1917 года), по факту их строили еще в XIX веке. Ранее я беседовал с жителями одного из таких домов. Они долго спорили между собой, когда их дом построили, в 1860-х годах или 1880-х годах. В любом случае, возраст объектов капитального строительства был почтенным. И хоть в Российской Империи строили на века, но век таких строений уже подходил к концу.
Большинство многоквартирных домов в исторической части города были признаны ветхими. Теперь такое понятие в жилищном законодательстве отсутствовало. Как и в Хомяковске, в Беловске дома были признаны ветхими чисто бумажным способом, только на основании постановления земства, без проведения экспертизы. С точки зрения 47-го постановления Правительства Империи порядок признания многоквартирных домов был нарушен, следовательно, аварийными с точки зрения законодательства они не являлись.
Теперь земство было вынуждено повторно инициировать процедуру признания многоквартирных домов аварийными, проводить за счет муниципального бюджета экспертизу, созывать межведомственную комиссию. Дело осложнялось тем, что большинство домов были признаны объектами культурного наследия и сносить их было нельзя. 47-е постановление предполагало возможность признания дома аварийным и подлежащим реконструкции, но за чей счет должна была проводиться реконструкция дома в законодательстве не уточнялось. По общим нормам жилищного и гражданского законодательств, обязанность по содержанию и ремонту жилого и нежилого помещения, а также общего имущества в многоквартирном доме возлагалось на собственников. Значит реконструкцию должны были оплачивать сами жители.
Получалось, что по имперской программе полностью отреставрируют центр города, дороги, скверы, Церкви и монастыри, а многоквартирные дома, стоящие вдоль новенькой красивой улицы, будут напоминать своим видом тяжелые времена разрухи.
Глава уезда оказалась в непростой ситуации, и решила созвать по вопросу реконструкции аварийных домов совещание, в котором от ЖКО участвовал я. Как признавать многоквартирные дома аварийными и подлежащими реконструкции решили быстро, в 47-м постановлении весь процесс был детально прописан. Огорчило главу земства только необходимость проведения экспертизы состояния многоквартирных домов, но без нее дом нельзя было признать аварийным. Администрация как инициатор работы межведомственной комиссии была вынуждена оплачивать экспертизу из бюджета уезда.
После проведения экспертизы межведомственная комиссия должна была провести осмотр многоквартирного дома, по результатам которого принять решения признавать ли его аварийным или нет.
- У нас таких домов порядка 50, - сказала глава уезда.
- Если их все осматривать, то мне придется на неделю в Беловск переехать, - возмутился я от такого объема.
- Мы Вам служебную квартиру можем предоставить, - ответила глава земства.
Быть может я был и не против недельку пожить в Беловске. Прекрасной старинный город Русской провинции, здесь было, что посмотреть и где погулять. Древние Храмы, вкусная пастила, простор окских берегов. Но таким количеством свободного времени я не обладал, кроме кураторства Беловска у меня было еще огромное количество должностных обязанностей.
Если с порядком признания многоквартирных домов мы разобрались быстро, то вопрос о финансировании работ по реконструкции уже признанных аварийными многоквартирных домов так и остался неразрешенным. Главный юрист земства сослалась на судебную практику, когда орган местного самоуправления через суд заставил собственников помещений в аварийном многоквартирном доме за их счет провести реконструкцию дома. А ведь это дело очень недешевое, легче новый дом построить, чем реконструировать старый, к тому же признанный объектом культурного наследия.
- Вы представляете, если собственников 50 аварийных домов заставить реконструировать их дома, - сказал я. – Здесь будет социальный бунт губернского масштаба.
Глава уезда задумалась, ей социальный бунт в городе точно не нужен. Законодательство законодательством, но жизнь гораздо сложнее даже самых справедливых правовых норм. На том мы и разошлись, так и не приняв решение об источнике финансирования работ по реконструкции аварийных многоквартирных домов. Я спешил, мне надо было успеть в пятничный короткий день вернуться в Хомяковск, а еще необходимо провести осмотр порядка 20 многоквартирных домов.
Во время совещания глава уезда вспомнила, что у нее на этот час назначено заседание рабочей группы органов местного самоуправление в губернском правлении. Заседание проходило в онлайн-формате. Глава не растерялась, посадила в кресло сотрудницу земства, чтобы в трансляции было видно, что под баннером Беловского уезда кто-то сидит. Если кресло в трансляции будет пустовать, то это сразу заметят. А если в нем кто-нибудь будет сидеть, то замечаний не будет. Как всегда в нашей стране, лишь бы место было занято, а потом разберемся кем и зачем. Красивая картинка, но не более.
Мы большой группой губернских и местных служащих вышли из здания земства и пошли смотреть аварийные дома. Благо идти было недалеко, объекты культурного наследия времен Российской Империи начинались через дорогу от здания администрации советских времен. 20 домов мы конечно не обошли, остановились на более красивой цифре в 10 строений. Аварийные дома были разными. Часть из них были вполне добротными объектами капитального строительства, способными пережить не только Царей и генсеков. Только почему-то в XIX веке было не принято строить дома с системой вентиляции, отчего плесень стала здесь обязательным элементом внутренней отделки стен.
Но были и дома в гораздо худшем состоянии. Например, один из домов имел прекрасный, даже местами отремонтированный фасад со стороны центральной улицы. Но когда мы вошли во двор, то общую картину благополучного жилища развеяла огромная трещины в стене дома, от первого до второго этажа. Я уже бывал в этом доме, шиферная крыша в нем была как решето. Но даже с трещиной в стене дом вовсе не собирался рушиться, в Российской Империи строили дома с высокой степенью живучести.
В другом доме жилой была только его часть, где когда-то располагалось женское общежитие местного техникума. Но в другой части, где когда-то студенты техникума слушали лекции, от четырех стен осталось только полторы, но дом все равно считался жилым. Наверное, там даже были прописаны люди.
Среди домов я встретил извечный обман уездных городов, когда дома блокированной застройки выдавали за многоквартирными. Согласно Градостроительному кодексу, дом блокированной застройки - жилой дом, блокированный с другим жилым домом (другими жилыми домами) в одном ряду общей боковой стеной (общими боковыми стенами) без проемов и имеющий отдельный выход на земельный участок. Но такое определение было введено только в 2022 году, поставив в точку в спорах о типах домов.
В уездах любили записывать в многоквартирные дома даже частные домовладения, состоящие из двух частей. Ссылались на данные из Росреестра, где части дома были названы квартирами. Даже назначали в такие дома управляющую организацию. Помню в Бобринском уезде был многоквартирный дом в 35 кв.м. Он даже был внесен в реестр лицензий за управляющей организацией. Местные земства пользовались отсутствием до 2022 года четкого определения дома блокированной застройки в законодательстве, и признавали такие дома аварийными и подлежащими сносу. Ведь только многоквартирный дом мог быть признан аварийными, в отношении домов блокированной застройки такой статус отсутствовал.
Хотя в Жилищном кодексе было точное определение квартиры как вида жилого помещения. Квартирой признается структурно обособленное помещение в многоквартирном доме, обеспечивающее возможность прямого доступа к помещениям общего пользования в таком доме. То есть квартира обязана иметь выход в подъезд, только при наличии которого дом можно считать многоквартирным.
В Беловске меня ждало разочарование. Я начал было громко протестовать против признания дома блокированной застройки аварийным, но оказалось, что вход в два из четырех блоков осуществляется через общее помещение, некое подобие подъезда. Такой дом уже можно считать многоквартирным, и, следовательно, законодательство допускает его признание аварийным.
После осмотра беловских объектов культурного наследия, в которых до сих пор живут люди, мы вернулись в кабинет главы.
- Как впечатления? – спросила глава уезда.
Мы с представителем управления капитального ремонта очень коротко охарактеризовали состояние жилищного фонда Беловске и возможности его перевода в разряд аварийного, а затем быстро отправились в Хомяковск. Я даже уговорил И.В. по старой традиции заезжать на заправку, находившуюся на выезде из Беловска. Да что там заправка, мы даже не стали покупать знаменитую беловскую пастилу. Все дело в том, что в этот вечер я должен был впервые за 20 лет пойти в театр. Вот почему я и спешил побыстрее вернуться в Хомяковск.
После театра я прогулялся пешком до стоянки, где у меня оставалась машина. Тут мне неожиданно позвонила Зиновьева, мы общались минут 40, за это время я успел дойти до стоянки, доехать до дома, и даже минут 10 постоять во дворе. Наверное, это был мой последний разговор с Зиновьевой. Я так и не понял, что она от меня хотела. Ценной информацией я не обладал, вопросы ЖКХ были Зиновьевой больше не интересны. А Зиновьева не такой человек, кто будет вести разговоры просто так. При всей внешней простате и кажущейся радушности Зиновьева была жестким прагматиком, все ее действия и поступки были подчинены жесткой логике, и направлены на достижения поставленной цели. Сентиментальность была не в характере Зиновьевой. Она умеет добиваться результата. Соответственно друзей она подбирает по степени их полезности, и быстро забывает о них, если от друзей больше нет выгоды. Зачем я был ей нужен в 2022 году, не понятно. По работе я ей более ничем помочь не мог. А по жизни, ну какой из меня помощник. Я вечный неудачник, раздражающий сам себя.
Зато Зиновьева мне похвалилась, что сейчас она и.о. руководителя подведа присутствия по здравоохранению по эксплуатации зданий и сооружений. Наверное, она звонила мне специально, чтобы похвастаться. Молодец, ее карьера не стоит на паузе, а движется вверх. В тот момент я ей завидовал. Ведь мой карьерный рост утонул в пучине безнадеги. Я уже понимал, что достиг пика своей карьеры, и перейти на новый, более высокий уровень я уже не смогу. Что говорить, ведь таланта, знаний и способностей у меня уже недостаточно, чтобы занять руководящую должность. Я знал, что это так, но не хотел это осознавать. Ведь тогда, в 2022 году у меня была еще надежда и вера в мое дальнейшее профессиональное и личностное развитие.
Зиновьева постоянным руководителем подведа присутствия по здравоохранениютак и не стала. Мало того, скоро ей настоятельно рекомендовали уйти и с должности заместителя, так как на это место был найден более значимый кандидат, которому надо было подобрать рабочее место в соответствии с его социальным статусом. Зиновьева тоже без работы не осталась, ее назначили заместителем главного врача Лаптевской уездной больницы, где она по договоренности с главврачом появлялась лишь несколько раз в неделю, зато имела хороший доход. В накладе от смены места работы она точно не осталась.
Выходные выдались холодными. Не смотря на то, что на календаре была середина апреля, весна не спешила в хомяковский край. Дождь, холод. Приходилось согреваться джином. В воскресенье ходил на футбол. Пришлось одеться в зимний наряд: куртку, шапку, ботинки. «Надеюсь, это последний привет зимы», - подумал я. На трибуне можно было замерзнуть. Игра «Арсенала» уже не согревала сердца болельщиков. Наша родная команда основательно расположилась на последнем месте в турнирной таблице, и стремительным курсом шла к вылету из РФПЛ в лучшую лигу мира – ФНЛ. Футбольная сказка Хомяковска подходила к концу. «Арсенал» 8 лет (с перерывом на один год) выступал в элите Российского футбола, хомяковские болельщики привыкли видеть на поле родного стадиона лучшие команды страны. И не просто наблюдать за игрой больших команд, «Арсенал» за годы выступления в РФПЛ обыгрывал всех грандов Российского футбола. В Хомяковске были биты и «Спартак», и «Локомотив», и «Зенит», и ЦСКА. Хомяковские болельщики гордились игрой своей команды.
Когда-то я был счастлив даже одному сезону, проведенному «Арсеналом» в РФПЛ. Хотя бы год иметь возможность увидеть большой футбол в Хомяковске. Теперь я видел все. Но время шло, а с количеством проведенных РФПЛ игр росли и запросы болельщиков. Мне стало казаться, что «Арсенал» в РФПЛ всерьез и надолго. Но так же, как и нэп, пребывание «Арсенала» в РФПЛ оказалось мимолетным. Кризисы команды были вызваны «ножницами ожиданий», то есть несоответствие между скромными возможностями и завышенными запросами. Все это привело к вылету «Арсенала» из РФПЛ в 2022 году. Хомяковск был не в состоянии содержать футбольный клуб в элите Российского футбола, а крупные федеральные деньги, которые были привлечены в «Арсенал» личным авторитетом и глубокими связями Губернатора, ушли так же быстро, как и пришли. «Арсенал» оказался с большими долгами и завышенными ожиданиями болельщиков в лучшей лиге мира, в болоте которой он благополучно и увяз.