Жила была среднестатистическая девочка. Она родилась в большом городе, среди множества домов, парков и бесконечных потоков людей. Она родилась в такое время, когда жизнь этих пространств активно была включена в такое понимание как выживание.
Это было время, когда на понимание чувств не обращали внимание и такое понятие как психолог отдавало западом и насмешкой, ведь наши женщины, по сути своей, не нуждались в сторонней помощи как таковой. Тогда, могли пустить слезу, сходить к бабке за гаданием или, по привычке, выгрузить весь непрожитый потенциал в домашнюю бытовуху, типа стирки белья вручную на доске, готовке борща на целую семью и добротной отбивки ковра на снегу.
Вопрос оставался только в том, а выгружались ли наши чувства? Либо они оставались подавленными, за неимением их проявлять.
Так вот, в такой семье жила девочка, в семье, где все свое держалось при себе, все знали, что может быть больно, но в мир это не особо показывалось, потому что человек словно был встроенным в систему и нельзя было особо думать о себе.
Девочка, как и все дети на земле, хотела любви. Детям больше всего хочется быть согретыми. Они маленькие и желают, чтобы их мир был наполнен безопасностью, спокойствием и радостью. Когда счастливы их близкие, дети тоже счастливы. Их физические тела развиваются спокойно, идет нормальное расширение, рост, развитие клеток тела и мозга, а психика не расщепляется на множество частей, чтобы выжить.
Если бы было так всегда!
Но вот девочка, про которую идет повествование жила в другой среде. Нет, все было достаточно спокойно и мирно. Она считала свою жизнь почти идеальной, а семью самой лучшей на свете.
По началу, внутренней борьбы не было. Не все всегда было хорошо, но борьбы внутри себя она не ощущала, лишь переживания за своих близких. Ей, как любому ребенку, хотелось простого – чтобы ее близкие были счастливы, чтобы они радовались, любили друг друга и побольше улыбались. Еще ей хотелось больше тепла. Она часто мерзла и не могла согреться, а тело ее было субтильным и худым.
Буквально с самого детства, девочка решила, что она может всех спасти. Она видела, как непросто было ее близким и взвалила на себя ответственность за их состояния. Во-первых, она меньше всего хотела расстраивать своих близких, ведь если она выдавала что-то такое, что не нравилось родным, она считала себя виновной в том, что расстраивала их. Во-вторых, состояния родных она принимала на себя, как любой ребенок, пыталась разгрузить родителей и поэтому, часто болела. Все те несказанные слова близких, вся та боль, выходила у нее через насморк, боль в горле, температуру.
Девочка с самого детства считала, что у нее есть силы на то, чтобы помочь родным быть счастливее. Она взвалила на себя эту ношу, не только поэтому, но и еще и потому, что ее родители, в то непростое время, как уже было сказано выше, пытались выжить. Всех их мысли, все их дела были устремлены в работу, в труд, в пропитание, и конечно, в свои личные боли, которыми они не умели делиться. Они носили это в себе и практически никогда на их лицах не было искренних, расслабленных улыбок. Родители были включены в процессы жизни, в тот некий строй, которым жили почти все – учеба, работа, рождение детей по какому-то выверенному плану (как положено!).
В этом всем соответствии чувствовалось особое напряжение, особые роли, которые отнимали огромное количество сил. Конечно, ведь соответствовать той программе, которой был пропитан их мир, требовало больших затрат. Все ресурсы были брошены на это, за этой программностью.
Да, так проходило то время, и оно являлось по своей сути важным цивилизационным витком. Неким поворотом реальности, который важно было пройти, чтобы бросить все силы на роли и программы, данные нам тогда. Возможно, оно было нужно, как некое понимание дуальности, разграничения плохого и хорошего, ролей и настоящей жизни, но та девочка, пока этого не знала.
Она видела мир таким, какой он был. Ей хотелось тепла и любви, как каждому человеку на земле. Уже тогда у нее началось разделение. Это разделение себя было постепенным, но уже откладывающим большие отпечатки в ее становлении.
Пресловутое тепло, желание тактильности и ласки. Именно ей этого хотелось, именно ей этого не хватало. Каждому ребенку хочется чего-то особенного. Она желала никогда не быть брошенной, желала быть нужной, но не получалось это ощутить из-за занятости родных. Чувство брошенности создавало внутри нее пустоту, которую было сложно наполнить и компенсировать. С одной стороны, она мечтала о любви, мечтала расслабиться и ощутить трепет сердца, тепло, заботу.
В ней жила эта часть, невероятно хотящая любить и поддаться этому чувству, но другая часть не давала этого сделать. Другая считала, что она не имеет права на любовь, что ее любить нельзя. Ведь могут бросить, променять на что-то, а это равно столкнуться с оглушительной, уничтожающей болью.
Хочется пустить к себе человека ближе, но страшно, потому что он может бросить. Хочется любить, но внутри живет ощущение, что любить нельзя.
Ведь близкие непроизвольно и неспециально жили в системе, отдавали всех себя непонятно во что и ради чего-то, а она же, маленькая девочка убедила себя, что значит ее любить нельзя, раз эмоционального включения мало, да и родители всегда в напряжении и значит, она не имеет права их тревожить собой, такая большая маленькая девочка.
И посему, родилась в ней тревожно-избегающая любовь. Любовь надо заслужить делом, только давать самой, но если человек другой смотрит на нее, то не приближать, потому что любить не за что, а значит, он бросит.
Девочка выросла и заложила в себе эти основы как крепость, потому что так легче, но легче ли? В этих основах корень наших душевных мук.
И живут такие девочки и мальчики в мире, не осознавая, что дороже у них никого нет. И борются они сами с собой, любовь с нелюбовью, играя игру, заложенную в давние времена.
И хочется, чтобы каждый из нас, ранено-потерянных, осознал, что борьба не столь важна, ценнее только мы, ведь в нас так много любви для себя, быть может, пришло время ее себе подарить?