Они не подчиняются традициям и не ждут приглашения в филармонию. "Euphoria" — независимый симфонический оркестр, который выступает на рейвах, ставит оперы на склонах Камы и ломает шаблоны о классике.
В июне оркестр отметил 3 года, и по такому, случаю мы поговорили с художественным руководителем и дирижером Елизаветой Корнеевой — о прогрессивности, миссии, театре, клубах и настоящей свободе в музыке.
«Если бы Бетховен жил сейчас, он бы писал под синтезатор»
— В чем главное отличие "Euphoria" от традиционных оркестров?
Елизавета: Представьте, если бы Бетховен жил сейчас, какую бы он музыку писал и слушал? Многие великие композиторы были прогрессивны и в чем-то даже опережали свое время. Так почему же сейчас мы застреваем в старых формах?
Мы независимы. У нас нет госфинансирования или спонсоров. Мы зарабатываем сами и не ограничиваем себя жанрами — играем классику, барокко, электронику, эстраду. Нас интересует переосмысление. Стараемся привычное сделать живым.
«Надо смотреть шире и чувствовать больше»
— Как вы формируете репертуар?
Елизавета: Выбор репертуара идет в первую очередь от идеи и концепции. Попытка объединить всю красоту разных жанров музыки и показать разным аудиториям, сколько прекрасного есть в той музыке, которую они, возможно, не слышали.
Это моя любовь к музыке, а музыка совсем разная. И не важно - эстрада это или классика или электроника. Везде есть своя красота и глубина. Надо смотреть шире и чувствовать больше.
— Кто ваша публика?
Елизавета: Вот в этом и парадокс — нас сложно вписать в одну аудиторию. Для классических залов мы странные. Для клубов — слишком классические. Но мы хотим, чтобы к нам приходили и адепты классики и те, кто не слышал классику вообще. И те, кто готов на эксперименты. Наши слушатели — это люди, открытые к новому.
«Пока другие играют классику — мы пересобираем культурный код»
— Что для вас миссия оркестра?
Елизавета: Наша миссия - объединение миров и расширение восприятия. Мы играем на нервах, смыслах и границах жанров. Мы говорим на языке Шнитке и техно, Шостаковича и света, камерной музыки и телесного перформанса. Мы выходим за сцену, в галереи, в индустриальные пространства, на границу тишины и шума. Разрываем привычное. Пока другие играют классику — мы пересобираем культурный код.
«Главное, чтобы музыка жила»
— Вы много работаете с современными композиторами. Как выбираете авторов?
Елизавета: Часто композиторы сами к нам приходят. Иногда — это заказ фестиваля. Иногда я нахожу ноты в европейских библиотеках. Главное — чтобы музыка жила. В таких проектах нет «правильного исполнения» — только партитура и ты. Но и в этом кайф — можно напрямую спросить у автора: «Что ты имел в виду? Как это должно звучать?»
— Это диалог?
Елизавета: Всегда. С молодыми — особенно. Они только изучают, знакомятся с возможностями инструментов. Иногда приходится редактировать что-то вместе, чтобы музыка зазвучала как нужно.
«Рейв под Бетховена? Почему бы нет»
— Концерт с диджеем на GAMMA стал настоящим прорывом. Как он родился?
Елизавета: Мне давно хотелось сделать рейв под классику.
У Бетховена — остинатный, задающий энергию всей музыке, ритм.
Сыграть это с клик-треком и электроникой — большая работа для музыкантов. Плюс такой проект требует большого бюджета на оборудование.
Для этой задачи очень хорошо подходили минималисты. Потому что в этой музыке есть повторяющиеся паттерны, под которые реально подставить биты или сделать настройки на синтезаторах.
Мы репетировали с саунд-артистом Артемием Анриловым, прописывали структуру, писали партии в Ableton, балансировали на стыке живого звука и синтезаторов.
— Как восприняла аудитория?
Елизавета: Лучше, чем можно было ожидать. Оказалось, что именно слушатели техно и электроники — самые открытые. Они готовы к новому.
Сначала мы выступили на открытии фестиваля GAMMA, на новой сцене Александринского театра, затем на фестивале DELTA был повтор программы, но уже в Москве, в легендарном Мутаборе.
«Экспериментальная open-air опера»
— "Поэма горы" (Дягилевский фестиваль) и "Б.Р." – это синтез музыки, театра и перформанса (танца). Почему вам интересны site-specific и театральные проекты?
Елизавета: Это способ глубже выразить идею и чувство. В "Поэме горы" мы играли на склоне у реки Камы. В обычном концерте, конечно, вмешиваются внешние звуки, но когда ты на улице или в непривычной для концерта локации, звуки улицы становятся частью партитуры. Ты не просто играешь — ты проживаешь каждый момент. В “Поэме горы” в момент "извержения" проехал поезд — и это стало частью спектакля. Еще Кейдж поднимал эти вопросы: музыка ли это - шум за окном?
— Насколько важна смена контекста?
Елизавета: Очень. Вся музыка создаётся в настоящем моменте. Так давайте смотреть на музыку написанную 200 Лет назад не как на музейный экспонат, а как на что-то живое, что продолжает жить.
Классика в непривычном месте не только звучит по-другому, но и меняет дрес-код слушателя. Уже не думаешь о том, чтобы надеть шпильки или вечернее платье, можно просто прийти в джинсах.
«Оркестр — не антураж, а действующее лицо»
— Вас отметили на "Золотой маске". Оркестры теперь — полноценные участники театра?
Елизавета: Можно сказать и так. Хотя в «Поэме горы» музыканты были в отдельной локации. Но искусство движется к объединению жанров и это прекрасно. Я мечтаю вывести наши проекты за рубеж — показать наши уникальные идеи всему миру.
«Мы все говорим на одном языке — языке музыки»
— Коллаборации с Беляевым, LRK Trio, Дональдсом — это диалог культур?
Елизавета: Да конечно. Радует, что эстрада и джаз идут в сторону сближения с академическими музыкантами. Проект с LRK trio и Антоном Беляевым случился благодаря ArtLive Community. Евгений Лебедев, Игнат Кравцов, Антон Ревнюк написали джазовые композиции для трио и симфонического оркестра.
Артисты сами хотят расширить границы — добавить оркестр, хор. Это поиск нового звучания. Материалы обычно уже адаптированы, в процессе репетиций мы сыгрываемся. И да, у нас разная школа, но язык один — музыка. Музыканты во всех жанрах и стилях остаются музыкантами.
«Самое главное — это энергия»
— Что для вас главное в работе с музыкантами?
Елизавета: Диалог и энергия. Без интереса не работает даже техника. А с вовлечённостью — можно сделать невозможное. Даже со студентами.
— Как повлияли мастер-классы с Курентзисом, Зандманном, Эвальдом?
Елизавета: Теодор — потрясающий. Он говорит о любви к музыке, о глубинных смыслах, о фразировке, о теплоте в работе с оркестром. Это редкость. С европейскими дирижёрами Зандманном и Эвальдом тоже был интересный обмен, расширяющий границы, помогающий глубже понимать материал.
«Мы начали как студенты. Теперь – мы явление в культурном поле»
— Насколько важна образовательная составляющая?
Елизавета: Колоссально. Мы начали как студенты, вдохновленные такими музыкантами как Песин, Леднев, Курентзис. Этот опыт влияет на всё: на подход, на звук, на мышление. И да, мы до сих пор учимся.
— Что самое сложное сегодня для независимого оркестра?
Елизавета: Всё. Финансирование, аудитория, признание, конкуренция, логистика. Но это и делает нас сильнее. Потому что мы не просто оркестр — мы команда, движимая идеей.
— Опишите "Euphoria" через 5 лет:
Елизавета: Через пять лет я вижу, что мы уже будем довольно мощным активом и явлением в культурном поле. Будем задавать тренды.
Планов и мечт очень много. Играть в супер недоступных и красивых местах планеты, делать такие съемки, клипы.
Много новаторских идей, которые пока не хочу раскрывать. Мы в активном поиске спонсоров, меценатов, партнеров.
Euphoria — это не формат. Это пространство, где музыка дышит, а зритель проживает не концерт, а жизнь.