Когда Валерий Харламов врезался в лёд, казалось, он не катался — он летал. Даже канадцы, привыкшие к силовому хоккею, в паузах шептали: «Как он это делает?» Его маневры, его передачи, его умение пройти сквозь плотный заслон — всё это сводило с ума. А сам он был словно из другого мира: тихий, скромный, не любил говорить о себе. Просто выходил — и творил. Давайте перенесёмся в начало 1970-х. Хоккей — это не только спорт, это политика, идеология, престиж страны. И вот в этом нервном воздухе на лёд выходит парень номер 17, ростом чуть выше 170, с открытым лицом, будто сибирским характером и испанской искрой в глазах. Так, это не метафора: мать Харламова была испанкой, бежавшей в СССР после войны. Вся судьба Валерия — как роман, полный испытаний и взлётов. Маленький, щуплый, болеющий туберкулёзом — не самые подходящие качества для будущего чемпиона. Врачи запрещали спорт. Он тихо соглашался... и выходил во двор. Лёд знал его раньше, чем он научился говорить по-испански. Уже в юности Ха
Валерий Харламов: неуловимый №17, который заставлял Канаду нервничать
3 июля 20253 июл 2025
2
3 мин