Это третья часть трилогии
-Первая За Мостом Радуги
-Вторая 9 жизней
Палома. (Paloma) Часть 1
В тот вечер Кошачий Бог собирался немножко, коротко, не детально поведать своим слушателям про ту самую кошку, которой суждено быть теперь хранительницей не только шести кошачьих душ, но почти целой человеческой на пару ближайших месяцев.
Интуиция не подвела. Все «осколки» действительно не разлучили, собрали вместе, рядом с друг другом.
Лиза была в больнице. Бог уже ни раз думал… что ситуация тут не совсем такая как в прошлых разных историях. Когда встреча кошек и человека может произойти случайно и по сути где угодно.
Даже совсем в разных не близких друг к другу местах. Поэтому не так уж принципиально и место рождения. Здесь же все сложнее. По сути где угодно могут встретить котенка родители девочки – около дома, по дороге на работу, просто на улице или в доме друзей. Но вот вряд ли они понесут его в дом. А что дом? Ведь даже Господа и спрашивать не надо., чтобы понять, что для «передачи» кусочка души должен быть скорее всего непосредственный, прямой контакт с малышкой. А кто ж разрешит нести кота в больницу? Даже если вдруг снизойдет какое-то озарение? Значит этот кот каким-то образом уже должен быть там -в той самой больнице, как можно ближе. И то, что кошка-мама обитала именно в медицинском центре было закономерно и не удивительно.
Ближе, ближе, ближе – с самого начала как можно ближе. Даже так… когда к душе совсем нет доступа…она уже должна быть ближе.
Бог даже подумал, не может ли сама кошка, нося в себе котят излечить Лизу. Вроде бы тогда все было бы упрощено.
Он даже «сочинил» на досуги быстрый и очень счастливый сценарий. Как будто кошка случайно забирается в палату к девочке, сотворят на глазах родителей чудо, они вне себя от счастья ее берут, а потом уже дома она рожает маленьких котят. Не выкинешь же. Все остаются вместе!
Как славно придумано. И по срокам такое чудо случиться может хоть прямо сегодня, на надо будет ждать. Но видимо такой сюжет был уж слишком идеален, да и не факт, что через еще одного «посредника» - кошку «трасляция» души вообще возможна. Видимо есть много разных «но» для такого быстрого и успешного развития событий. Ждать так ждать…
Больница – режимное учреждение. Со строгими санитарными правилами и порядками. Особенно с учетом, что медицинский центр детский.
Кошкам по сути там совсем не место.
Но это и не крепость за высокой каменной стеной, с выкопанным за стеной рвом и водой. В такую бы кошки не пробрались. А на территорию больницы пробирались. Но их как правило «выселяли». В хирургии даже была небольшая программа для практикантов и студентов по стерилизации. Да, это будущие врачеватели людей. Но практика - всегда есть практика. И каждая операция – опыт.
И анатомия – есть анатомия. Так последние лет шесть это активно практиковалось. Чтобы хотя бы не размножались, пока «выселяют». Иногда везло. Кошек брал кто-то из семьи пациентов или персонал. Иногда они приходили и уходили, не найдя для себя ничего интересного. Потом построили новый забор, под которым и в котором дырок и лазов стало поменьше. А значит и хвостатых гостей тоже.
В общем порядок соблюдался, и вот так запросто кошку-приживалку, которая была бы в больнице на харчах увидеть здесь было нельзя. Запрет для персонала – кормить и приручать существовал.
Иначе сами совсем не уйдут, не выселишь.
Но вот для одной кошки было сделано исключение. Нарушение правил, можно сказать со стороны практически начальства – заведующей того самого отделения неврологии, где оказалась Лиза.
В общем-то Кошачий Бог собирался только про кошку рассказывать. Но загад не бывает богат.
Потому что когда в истории появлялся какой-то интересный человек, какая-то непростая судьба, как то сам собой начинаешь упоминать еще и об этом. Слово за слово, факт за фактом.
Тем более что Муся и Трюфель готовы были слушать хоть до утра. Про всех. Про людей, про котов, про давнее прошлое. Кошачий Бог был очень талантливым рассказчиком. Возможно, если бы он не стал доктором, из него получился бы писатель! Не всегда мы знаем свое истинное предназначение. Иногда узнаем еще в детстве, иногда лишь экватору жизни, иногда на финишной прямой, иногда – никогда.
Сначала он как будто сдержался и не углублялся в тему судеб людей, но как только дошел до клички кошки, не очень типичную местного рая – Палома, Муся тут же влезла с вопросами.
Потому что сама сразу не догадалась, почему кошка так необычно названа. И даже думать не стала, раз можно сразу спросить, а прояснить было почему-то необычайно важно. Прямо приспичило.
Кошачий Бог начал было объяснять в двух словах, а потом так увлекся, что из одной только судьбы снова могла бы получиться целая книга..
О хороших или интересных людях не получается рассказывать коротко. Это о плохих или сказать нечего или ничего просто и говорить не хочется. Лишь приходится подчас. И столько уже он об этом наговорился, рассказывая о причинах вручения черных и серых ошейниках героям истории, что требовался словно противовес. Хотелось уравновесить чем-то светлым и чем-то хорошим. Так вечер снова затянулся.
Сама заведующая была уже пожилая. И сама носила тоже довольно редкое имя – Альбина. А по батюшке Павловна. В общем о своем отце она и знала только одно – имя. Да и матери тоже не помнила. Но мать могла знать хотя бы по рассказам тех, кто ее знал и помнил.
Родилась Аля в 1942. В самую войну. Да, жизнь не прекращалась даже тогда. Много людей умирало. Но кто-то же и рождался!
Она была – дитя любви. Дитя полевого романа. Между уже не очень юным офицером и молоденькой совсем девчушкой лет 22-23. Он был кадровым офицером. Взрослым, опытным, уверенным в себе и еще и красивым. Он был женатым. С детьми. И совершенно не думал, что сможет вот так изменить любимой и единственной женщине в своей жизни да еще вроде как по второй любви. То что можно любить сразу двух женщин для него оказалось своего рода открытием.
Мать Альбины, Мария, была из детского дома.
Теперь уже Муся знала, что такое детский дом и сочувствовать начала уже заранее.
Попала туда с улицы, где беспризорничала. Закончила там школу, выучилась на учительницу русского и немецкого языков, вернулась обратно преподавать. Для нее оказаться в приюте вышло благом. И она ухватилась за шанс обеими руками. Год проработала и война…
Ушла на фронт добровольно. Поскольку с Германией, помимо знания языка ее ничто и никак не связывало, ее знания были востребованы и в желании помочь никто не отказал, а в скрытых мотивах не заподозрил. Будь кто-то из родственником немцами – было бы иначе
А так, переводчик будет всегда нужен.
Он, Павел, просто взял ее под свое крыло, под свою опеку. И собирался стать лишь своего рода приемным отцом, наставником, защитником. У самого дома два сына, а это будто бы дочка.
Потому как уж очень юна эта душа и наивна, но при этом отважна и жертвенна. Он и виделся ей отцом, которого никогда не знала. И другом….Иногда сердечко трепетало как-то по-новому, как-то по-взрослому, но она даже не знала как оно должно трепетать в отношениях с родителями. Может как раз вот так… Или иначе?
Однажды Павел заметил в глазах девушки особенную тоску, взрослую, совершенно не свойственную молодым, даже не войне…
Не смог не спросить – с чего вдруг взгрустнулось так сильно? Ей даже скучать особо то не по кому.
Наверное о таком рассказывают матери, но и матери у девушки не было. Она сказала отцу, другу, не зала уже и кому… что сожалеет. О чем?
О том, что может быть погибнет на этой войне и так и не узнает, как это любить, быть с парнем, целовать его в губы. Дальше она замолчала, но взрослый мужчина не мог не понять, о чем думала.
Какой мужчина в такой момент устроит? Он и сам догадывался что влюблен, но подавлял в себе это чувство. Влюбленность – еще не любовь. Да и дома семья. И время паршивое… для измен. Не по совести как-то. Но мысли мыслями, а чувства чувствами.
И он поцеловал ее в губы…а потом, потом все как-то случилось само собой. Так вдруг из названного отца превратился в мужа.
Совсем ненадолго, всего на неделю. Они скрывались и прятали свои чувства от всех по понятным причинам.
А потом, потом его просто перевели в другую часть, перебросили на другой фронт.
Он погиб спустя пару месяцев, так и не узнав, что эта история любви имела свое продолжение.
На свет должна была появиться маленькая дочка. Мария оказалась в тылу, там родила. Ее детский дом из пригорода столицы на время эвакуировали, так что она отыскала его, привезла туда малышку. Сначала не собиралась оставлять. Как оторвешь от сердца кровиночку?
Думала и полюбить в этой жизни не успеет, а даже мамой стала. Но когда малышке исполнился годик… мать снова ушла воевать. Она видела сколько малюток вдруг оказалось бы родителей. Она должна была что-то сделать. Сделала? Да, так или иначе. Только домой уже не вернулась.
Была ранена и умерла за четыре месяца до победы.
Так что маленькая Альбина так и осталась в том самом «мамином» детском доме. Возможно, со стороны отца существовали бабушки и дедушки, возможно даже его жена взяла бы к себе малышку, простила и бы и все поняла. Но никто даже не знал, где этого отца искать и кем он может быть.
Имя – это слишком мало. И Павлов вокруг множество. И там, где все это случилось Пашка был не один. Скорее на молодого кого бы подумали.
Ничего ее мама никому не рассказала. Никаких подсказок не оставила.
Так что жила, как и многие сироты в то время.
С детства мечтала стать доктором. Позже мечта сбылась.
Она считала себя счастливой. Во-первых, потому что родилась в годы войны, но выжила при этом, во-вторых, потому что волей судьбы оказалась совсем рядом с Москвой, рядом, как она была уверена, с самым красивым городом на свете.
И да, возможно она ни раз бывала на том самом вокзале, где работал «кондуктором» один из этих будущих котят или встречала кого-то еще из героев летописи в прошлой жизни. Она умела радоваться жизни. Отлично училась, заводила друзей, мечтала. Как все девушки – о будущей жизни, в которой обязательно будет любовь. В ней не было страха, что любви никогда не будет, потому что война уже кончилась. А новой войны никто никогда не допустит. Ради после такого люди не одумаются? Мир теперь навсегда.
Она все все успеет. Еще совсем молодая, а жизнь еще вся впереди.
В то лето ей было 15. Столица жила подготовкой и ожиданием Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Вот! Все во имя мира и дружбы как раз.
О нем много говорили, писали, готовились.
Да, в 15 лет ты еще все же ребенок и совсем еще не студент.
Но всеобщее настроение захватывает. Потому что понимаешь, что грядет что-то масштабное и праздничное и новое.
Они помогали подготавливать клумбы с цветами! И вообще, как лучшие ученицы были приглашены на один из концертов в парке. Нет, они не могли быть непосредственными участниками этого праздника, но вот зрителями, соучастниками, вовлеченными – очень даже. Как и многие молодые люди и девушки тогда да и все жители город. Да и город не был еще таким большим, как сейчас. Атмосфера была другой, люди отчасти другие. Само время другое. После стольких сложностей, не только самой войны, наступало время надежды, что светлое будущее уже совсем рядом, почти можно рукой дотянуться. Праздник пришел.
Это было очень ново и необычно. Словно открылось окно в мир. Словно весь мир вдруг сам пришел в гости.
Сейчас все границы открыты, а окна как будто распахнуты. Хочешь видеть мир – смотри! Хочешь уехать – езжай, если кажется, что так лучше. Хочешь быть человеком мира и жить везде – будь!
Тогда все было иначе, поэтому и эмоции сильнее. Слишком сильна новизна впечатлений.
На тот концерт пять девчонок-воспитанниц и три пацана прибыли под присмотром воспитателей. И по большому счету сразу после завершения концертной части программы, стоило бы выдвигаться домой. Но и воспитали были молоды!
И ничего плохого не случиться, если скромняги отличники и отличницы немножко потанцуют. Ну и они рядышком.
Даже музыка быстрая, заводная, не для парных танцев с более близким контактом.
Вокруг столько красивых парней и девчат.
И Альбина это заметила. Особенно троих смуглых и черноглазых молодых людей. Они как-то подошли к девчонкам сами, без всякого смущения и быстро-быстро говорили что-то по-своему на красивом, но чужом языке. Альбина в рамках школьной программы послушно изучала немецкий.
С одной стороны война, а значит и Германия, отняли у нее семью, и те люди, которые убили ее маму говорили скорее всего по-немецки. С другой стороны – это память о маме. Она же выбрала делом своей жизни – учить детей языку. Но знания немецкого ей никак не помогли.
Молодой человек, с карими большими глазами и довольно длинными кудрями обращался будто лично к ней. Он широко улыбался, размахивал руками как крыльями и смотрел в небо. Альбина не понимала ни слова. Да еще говорит так быстро, что даже не различишь, где слова начинаются, где кончаются.
Парень учился на художника, поэтому был чрезвычайно горд тем, что именно работа художника из Испании – Пикассо, легла в основу эмблемы такого события. Это он и пытался объяснить.
И Альбина и сама многое знала, встречать же гостей всей страной готовились. И эмблема обсуждалась, и песни писались. Только от волнения и языкового барьера никак не могла уловить связь.
Ей казалось, что речь идет о каких-то паломниках и бланках. Может паломничество это по это значит путешествие, ну то, что они сюда приехали? А при чем тут бланк?
Парень видел, что девчонка смущена и не понимает, видел румянец на ее щеках и еще больше заводился и смеялся. Снова взмахивал руками, потом трогал тонкими смуглыми пальцами белый кружевной воротничок на ее единственной парадной шелковой синей блузке и снова говорил «бланка» А еще он тянул ее за руку танцевать. Она даже не знала – можно ли. Но другие девчонки танцуют.
И все вокруг. Немножко раскрепостилась, попыталась поймать ритм, получилось. Танцевала и почему-то думала, как глупо, она, должно быть, выглядит. Как ребенок. С этими косичками, собранными на затылке и ленточками в них, в этой строгой блузке и длиннее чем у всех заграничных девчат юбке. Они все ярче!
Вон как они зажигательно крутятся – аж ножки видны. А у нее худые коленки чуть-чуть точат.
И вообще парень был явно старше. Ему лет 18 а может даже все 19.
От всех этих мыслей девчонку совсем смятение охватило. И тут музыка закончилась, на сцену вышли дети и выпустили в небо белых голубей. Те взмыли в воздух и еще долго кружили над парком. Символ. Символ мира. Мира, когда нет больше никакой войны.
«Пломас…бланка» - указал молодой человек на стаю. Вот оно что! Палома – значит голубь. А бланка – белый. Вот почему он все время трогал ее белоснежный воротничок.
Тут парень сорвал прямо с клумбы белую ромашку, которую туда похоже никто не сажал, а выросла сама как сорняк, откусил стебелек, воткнул цветок в косички Альбинки и поцеловал ее в щеку. Просто чмокнул. Помахал рукой и помчался догонять друзей, которые исчезли где-то в толпе.
А Альбина так и стояла в оцепенении, осознавая, что ж это сейчас такое было. Ее тоже уже давно звали и окликали. Пора, пора, детское время закончилась. Гулять по ночному городу до утра будут те, кто постарше. А ей пока рано.
Она даже не знала как парня того зовут. И откуда он тоже не была уверена.
Он, представился, просто в общем потоке слов, девушка так и не поняла, что есть имя. И сама своего не сказала.
Завтра был уже новый день. Но буря в душе не утихала еще долго, очень долго.
Эти глаза, эта смуглая кожа. Эта такая совершенно не типичная для всех ее знакомых парней открытость и раскрепощенность.
Она знала, что нравится кое кому, но тот ни за что бы не поцеловал в щеку вот так запросто и легко. Не решился бы никогда, и за руку бы даже не взял.
Она закрывала глаза и вспоминала тот вечер. И все большей и большей дурехой себе казалась.
Теперь вроде становилось понятно, и на каком языке говорил, на испанском, и что хотел донести.
А может и вообще ничего не хотел доносить, просто тоже был весь во власти эмоций. Там еще и южный темперамент. А она такая белокожая, такая белокурая, такая контрастная. С голубыми глазами. Запомнил ли? Наверное. На какое-то время, может быть на тот самый день или вспомнит однажды как кадр из кино. Вспомнит и снова забудет.
Может она ему сама напомнила белого голубя?
Кто ж теперь узнает.
Вообще об Испании она знала тогда немного. Только то, что проходили на уроках истории. Политическая обстановка, отношения стран в целом были напряженные
И никаких позитивных ассоциаций с этой страной у нее не возникало. Наверное людям там плохо, они хмурые и несчастные.
Странным казалось даже то, что испанцы вообще оказались среди прочих гостей. Но этот парень там был. И друзья его тоже. Может вообще прибыли какими окольными путями из другой страны? Или вообще были не испанцами, а просто говорили на языке? Может они выходцы из Испании, эмигранты? В те времена по всему миру таких было много. Даже в ее родной стране были….
И вообще на испанском говорят не только в Испании. Но почему-то казалось, что парень испанец. Может не все так уж плохо в другом, не дружественном пока мире? Несчастные люди не могут вот так улыбаться.
Как бы то ни было, в 15 лет прояснить для себя все тонкости как национальные так и политические было девчонке сложно, а расспрашивать кого-то проявляя излишний интерес она побоялась. Еще сильны были воспоминания старших о временах, когда лучше было молчать, чем говорить…
Да и надо ли до всего докапываться? Просто в душу запали глаза, в душу запали кудри… и мелодичный язык. И весь тот вечер. Все было для нее как первый раз.
Первые «взрослые» танцы, первый поздний вечер вне дома, первый поцелуй. Да она считала этот поцелуй первым, потому что даже в щечку ее никто не целовал. Ведь так целуют мамы, папы, бабушки.
А в детском доме на каждую нянечку по десятку «внучат». Даже если и чмокала в порыве жалости или любви, то как будто всех разом. «Ой, ты моя хорошая!» говорила баба Маша и лобзала в щеку. И ее, и подружку и подружку подружки.
А то только лет до восьми… А так… с успехами поздравляли – так жали руку или обнимали слегка. Для домашней девочки поцелуй в щечку был бы привычным делом. Даже обыденным. А для нее – чудо. А чудеса всегда запоминаются.
Нет, не стала она с тех пор грезить в полном смысле этого слова ни испанцами, ни Испанией, не стала учить язык или предаваться девичьим мечтам о том, как где-то за морями на золотом берегу ее ждет смуглый принц с охапкой белых ромашек, а над берегом кружат белый голуби. Нет, ничего подобного не было даже во сне.
Просто жила своей жизнью.
Только почему-то иначе стала смотреть на голубей. Их тогда в городе было много. Стали они ей казаться красивее что ли, нежнее, романтичнее, чем раньше. Не только символом мира казались, но и символом чего-то большего. Любви, наверное. Потому что любовь бывает даже на войне.
И запомнила, как будет голубь на том самом испанском. Позже, когда …политические настроения вроде бы как изменились смогла лучше узнать испанскую культуру, искусство, музыку. Все, что было доступно. И интересно.
И не важно что прошли годы. И не важно что в жизни была уже и взрослая настоящая любовь, и накрывали взрослые проблемы, все было. Просто, когда видела в поле ромашки, когда взымав али в небо голуби или играла знакомая музыка, память все равно возвращала в столь необычный в ее жизни вечер. Оживали звуки, запахи, чувства. Как будто все было вчера.
Ей нравилось слушать песни на испанском языке. Казалось, что все, все они исключительно о любви. Да, она была в ее жизни. И безответная, и взаимная, и случайная – всякая.
Но есть такие люди, которые влюблены в свое дело, в свою работу сильнее, чем в реального человека.
И выражение «женат на работе или замужем за работой», вовсе не на пустом месте родилось.
Альбина и представить себе не могла там, в летнем парке, что однажды медицина подчинит, захватит ее полностью. Что если придется выбирать между личным счастьем и работой, она выберет работу. Да так делают только мужчины. Им и совмещать легче.
Тогда, давным, давно так не думалось. Тогда казалось – охватить можно все, даже весь необъятный мир. И все в жизни успеть.
Но любимые мужчины рассуждали иначе. Мужчины – они эгоисты. Им трудно понять как пациент, операция, сложный случай может быть дороже них для любимой. Романы были. Но заканчивались всегда одинаково. Она выбирала работу, они выбирали другую.
Она была не просто неврологом, она была нейрохирургом. Очень редкая профессия для женщины. И была отличным врачом.
И да, жила на работе. Сначала это была больница общая, с детским отделением, потом построили новый, современный детский медицинский центр
А Альбина всегда была здесь.
Она красиво взрослела, она красиво даже старела. Мужчины всегда обращали на нее внимание, коллеги в том числе. Но даже коллеги, которые, казалось бы, должны были все понимать ревновали к работе. Такой вот парадокс.
Так что была одна. Всю жизнь. Хотела ли детей? Ведь каждый день видела их вокруг себя. Именно поэтому желание иметь своих было двойственно. Были моменты, когда очень и очень хотелось. Прямо волной накатывало. Были моменты, когда понимала, что она не создала для того, чтобы самой быть матерью. Потому что тогда свой, свой будет дороже всех вместе взятых.
А ей казалось, что все ее пациенты, пока они в больнице – они и есть ее дети. А дома будет ждать свой? Один? Да при таких раскладах даже собаку, даже кота не стоит заводить. И она видела не только детские улыбки и родительское счастье. Она видела страдания и боль в том числе. И потери.
Не всех пациентов удавалось спасти. Она прекрасно помнила маленькую девочку, свою первую пациентку, которую спасти не удалось. Она была чуть младше Лизы, выпала из окна. Случайно, хотела дотянуться до ветки сирени маме в подарок. Бабушка не уследила. Она помнила и будет помнить ее всю жизнь. И родителей, и бабушку. Тогда ей было плохо, очень плохо. Что испытывали родители даже представить было невозможно.
И такие родители в ее жизни были и потом. Вот сейчас маленькая Лиза. Тут вообще загадка. И дело принципа – ее разгадать.
Когда Альбина мысленно ставила себя на место мам своих пациентов, то думала, что такого сама не переживет, не вынесет. Так и осталась одна.
Даже до солнечной Испании так и не добралась. Хотя уже можно было вполне. Да никуда она дальше двух часов езды от больницы не удалялась.
И отпуск проводила в домах отдыха рядом. Чтобы если что – сорваться и ехать. Без нее вдруг не обойдутся. Какая уж тут Испания.
А вот песни слушала. Песни любила. Самых разных исполнителей. В душу запал один голос. Как потом оказалось обладателя черных глаз смуглой кожи и даже кудрей.
Когда первый раз увидела фото, в какой-то миг даже почудилось, что это тот самый пацан из парка, только это никак не мог быть он. Просто, потому что младше ее самой чуть-чуть, а не старше.
И в музыкальных пристрастиях она не была оригинальна. Женская душа, есть женская душа. Что нравится многим, то нравилось и ей. Когда проникновенно, когда лирично, когда будто поют сердце и душа дуэтом, когда обязательно о любви. Язык она так и не выучила, некогда было, но знакомое слово «палома» и пару-тройку других уже могла в песнях распознать..
А в песнях этого артиста голуби почему-то появлялись часто. Даже песня с названием «Белая голубка» была. Коллеги знали о ее музыкальном увлечении, и доставали в подарок диски или даже привозили из-за границы записи.
Стать активной поклонницей было совершенно некогда. Работа, работа, работа. И еще раз работа. Ведь билеты на концерт достали и подарили, когда артист приехал на первые гастроли. А она не пошла. Была сложная операция в этот день, надо было быть рядом с пациентом. Не сложилось. Ни тогда, ни после. Что не мешало просто слушать и любить музыку. Даже как-то думала, что когда не сможет уже работать, то заведет себе кошку. Именно кошку, а не кота. И назовет ее Мануэла. Красивым женским именем, которое звучало в одной из любимых песен. И будут они вместе коротать вечера.
На этом момента повествования снова влезла Муська. Потому что ей было знакомо имя Мануэла, по крайней мере две таких кошки сейчас минимум находились в раю. Теперь вот понятно, откуда оно такое…слово…..и кажется про кого речь из артистов она тоже знает. Да неужели?
Надо было срочно разобраться!
Кошачий Бог уж еще один «крюк» на пути своего рассказа точно давать не собирался, и опять сам не заметил, как снова сбился с маршрута. А Муська, как обычно, затащила его в лирические и философские дебри.
Трюфель слушал тихо и молча. Ему было интересно все. Он просто открывал для себя Кошачьего Бога как человека. Это было потрясающе.
-Артист? Да не секрет, конечно, его имя всему миру, наверное, известно. Хулио Иглесиас. Испанец У него много красивых песен. И голос красивый. Такие голоса нравятся женщинам. И такие мужчины тоже. Не всем, конечно, но многим.
Я сам слушал немного другую музыку, ближе к шансону, жена очень увлекалась оперой и опереттой. Серьезно так увлекалась.
А вот ассистентка просто с ума сходила по этому самому испанцу.
Так что я оказался втянутым в тему. Но музыка красивая, меня не напрягало совсем, что она слушала. Вот когда напевала было посложнее. Да и не было тогда как сейчас телефонов и разного рода других небольших устройств, чтобы слушать музыку постоянно, где бы ты ни был.
И жена мой тоже эти песни слушала, просто не так часто. Но кассета у нее была.
О…. лучше бы он не произносил имя и не подтверждал Мусины догадки.
Теперь была ее очередь выступать. И видимо надо было дать маленькой кошечке сказать, все что она хотела.
-А моя мама, мама, мама его тоже слушает! И слушала раньше. У нас даже есть «своя» песня.
Правда, правда! Наша. Правда нашей она стала, когда я очутилась тут и под нее послала свой первый привет. Но теперь она точно наша. Я знаю даже когда надо «посылать свой сигнал» - на второй строчке первого припева. И мама всегда ждет.
Правда, сейчас она слушает ее реже и меньше, чем в те дни, когда мы только расстались, но слушает иногда. Я сразу чувствую! Правда, правда. Если не могу показаться сама облачком или еще как, всегда что-нибудь придумаю – подошлю стайку птичек или похожую на себя кошечку или просто ветерок подует налицо. Мама, я слышу, привет!!!!
Расскажи, расскажи еще об этом артисте, о песнях расскажи!
Это уж в планы Кошачьего Бога совершенно не входило.
Но совпадение на самом деле оказалось интересным как и эта история с песней. Надо уважить кошечку. Расскажет, что знает, что ассистентка в свое время наболтала
Она уж тоже тут, в раю. А тогда девчонкой казалась. Как летит время! Помнится, как узнал об этом, почему-то взял и песни эти послушал. Встретиться то пока никак не получалось. А музыку слушать он мог.
Как и вообще узнавать основные, глобальные земные новости. Когда уходили, заканчивали свой жизненный путь знакомые или друзья – эта информация всегда доносилась. То же самое касалось и разного рода великих, с точки зрения Господа, людей. Известных артистов, политиков, врачей, спортсменов, всех, кто так или иначе изменил или пытался изменить мир к лучшему. Помогая Господу в его деле, выходит.
Петь – тоже менять мир у лучшему. Музыка – она для души. Она может лечить души. С этим и спорить не стоит. Правда в последнее время Кошачий Бог все чаще осознавал, что не всякая музыка созидает, есть та, которая, кажется, разрушает, но выбор всегда остается за человеком.
Вот еще одно доказательство. Боль потери помогла пережить музыка. Песня. Как-то их соединить вместе- тех кто на земле с тем, кого уже там нет.
Кошачий Бог помнится понял масштаб покорения испанцем женских сердец, когда убедился, сколько же в летописях кошачьих жизней на пике популярности артиста было кошек с именем Мануэла или Гвенделин. Это в чужой то стране!
Кошек с именем «Натали», как то ни странно не встречалось. Это имя доставалось дочкам.
Первые два хоть и чисто женские и человеческие, но местным хозяйкам казались иностранными и вполне себе даже кошачьими, а Натали – свое какое-то родное. И не для кошки.
Мануэл было много. И какая-то из нынешних Мусь или какой-нибудь из нынешних Барсиков в одной из жизней могли легко быть Мануэлой. Каждому времени, а значит и каждой жизни- свои герои.
Так что доктор с красивым именем Альбина совсем не одинока в своем стремлении назвать Мануэллой кошечку.
Только у нее пока мечта не реализовалась, затянулась, а у других – уже давно, так давно, что кошки начали новые жизни.
А еще больше в раю оказалось в свое время котов с именем Хулио. Вот ничто не мешало назвать питомца именем кумира. И все эти коты были красавцами со слегка блудливым выражением морды и такими же намерениями. Прямо котяры из котяр – мачо в мире кошек. Рулады при жизни выводить тоже умели знатные. Особенно по весне.