По теме и не очень

По теме и не очень.

Они одевались скромнее скромного, бриллиантовых запонок и жемчужных колье друг другу не дарили, прислугу не держали. Весь Петербург знал, что чета Куинджи свои немалые деньги тратит на бедных художников. Отсюда и шалаш: в нём супруги жили, чтоб сэкономить все на ту же благотворительность…

Во время свадебного путешествия на Валаам Вера и Архип Куинджи угодили ночью в жестокий шторм. Гигантские волны едва не накрыли их корабль, а на рассвете разбили о подводные скалы. До острова добрались на шлюпках. Там и получили благословение монаха-отшельника на вечную помощь ближним, как дань Господу за чудесное спасение.

Архип впервые увидел Веру, когда пришёл с каким-то поручением в дом богатого мариупольского купца. С той секунды эти двое ни о чём другом, как о свадьбе, и не помышляли. Отец невесты, как и сам Куинджи, был греком — Елевферией Кетчерджи, но для торговли взял более привычные русскому уху имя и фамилию — Леонтий Шаповалов. Он-то и воспротивился браку своей дочери с сыном бедного сапожника. Ведь «женишок» даже городское училище не закончил, бросил ещё в юности и пошёл пасти гусей. И мечты у парня странные — в художники норовит — ходил пешком в Феодосию к самому Айвазовскому, но тот в нём таланта, видно, не признал, вот теперь Архип и рисует на стенах и заборах, да ретуширует портреты мариупольцев у местного фотографа. А у Верочки и образование, и красота, и приданое дай Бог каждой…

Но юная гречанка стояла на своём: или Архип, или монастырь. И мудрый отец неволить дочь не стал, однако огласил условие — пусть жених заработает и предъявит 100 рублей золотом, тогда и быть свадьбе. Таких денег в Мариуполе было сроду не добыть, и Куинджи засобирался в дорогу…

Мать невесты пилила мужа, мол, Архип — парень хороший, работящий, Верочка его любит, он в ней души не чает, взял бы ты, старик, своё слово назад… Но купец, знай, перебирал чётки, жену слушал вполуха, а думал своё. Авось уедет Куинджи на заработки куда подальше да и не вернётся, а уж он, отец, подыщет дочке партию получше. Конечно, старик и думать не думал, что этот неудачник Куинджи в смешном цветастом пиджаке и видавшей виды соломенной шляпе, какие уж сто лет даже в Мариуполе не носили, не просто вернётся, а ещё и как вернётся! Точнее, кем! Российской знаменитостью и миллионщиком, перед которыми он, Кетчерджи-Шаповалов, всю жизнь заискивал и спину гнул в своей лавке. Да и никто в округе не поверил бы в такое… Кроме Веры, конечно. Она обещала Архипа ждать, сколько надо будет, правда, едва ли представляла, что это «сколько надо» продлится лет десять…

Воодушевлённый обетом верности, данным «невестой», Архип едет поступать в Императорскую Академию художеств!

В Петербурге он (по словам верного друга Ильи Репина) «буравит землю насквозь»: ютится по углам, подрабатывает ретушером, живёт впроголодь, но при этом «даже спит с альбомом и карандашом» (это уже собственные слова Куинджи), пытаясь сдать экзамены в Академию. На третий год, наконец, поступает вольнослушателем, но едва продав несколько своих пейзажей, занятия бросает. Зато все чаще появляется в большом физическом кабинете учёного Менделеева, где художники-передвижники изучали под руководством профессора Петрушевского «свойства разных красок». Похоже, Илья Репин ничуть не преувеличивал, когда писал о Куинджи, что «иллюзия света» стала «его богом, и не было художника, равного ему в достижении этого чуда»! Архип Иванович (теперь к нему обращаются именно так) действительно взлетает до невиданных высот, не оставив коллегам шанса на внимание зрителей.

Меж тем, за тысячи вёрст от столицы творились чудеса ничуть не меньшие. Купец Кетчерджи ходил по торговым рядам Мариуполя, на все лады расхваливая Куинджи, мол, вот зятёк так зятёк достался — землю прикупил аж в самом Петербурге, доходные дома строить будет! Все были потрясены, одна Вера спокойна: она и не сомневалась, что Архип за ней вернётся.