Певец Винарис Ильегет — о сцене, вере, деньгах и жизни без фильтров
Татарин с еврейской фамилией, певец с именем от муллы, православный, который не стесняется своих корней и не скрывает любви к жизни.
Винарис Ильегет дал большое и откровенное интервью сайту «Татар-тудей», где без прикрас рассказал:
— почему на радио не берут песни без «конверта»,
— сколько стоит стать звездой (спойлер: минимум 300 тысяч),
— кто его переименовал из Блехера в Винариса,
— как он пережил предынфаркт после гастролей,
— зачем после концертов всё равно наливают,
— и почему он считает, что «все певцы — как уличные феи».
«Я — православный. Но уважаю все религии. Я пью. Но знаю меру. Я не идеален — но я настоящий», — говорит он.
"Я это уже сто раз говорил" — национальность, имя, смена веры
— Винарис, как думаете, что чаще всего ищут про вас?
—…
— Национальность.
— О, национальность! Я это уже сто раз рассказывал. Моя мама — татарка, папа — еврей. Мое имя — Блехер Виталий Ефимович, а имя, данное муллой, — Винарис Ильегет. Ильегет — это от девичьей фамилии мамы, Ильзигитова. Эту идею предложила Хәмдүнә-апа. Сказала, что Ильзигит не по-татарски звучит, надо Ильегет.
— Раз уж речь зашла об этом, скажите: к какой нации вы себя относите?
— К татарам.
— Вы очень необычная фигура на татарской сцене — Блехер Виталий Ефимович, а поёт по-татарски.
— Хвала Аллаху. Мой отец говорил по-татарски лучше, чем я. Он принял ислам, говорил по-татарски. Прожил с мамой 52 года.
— И ещё один вопрос — часто обсуждают, что вы сменили религию. Я не буду спрашивать о причинах…
— А я скажу. Православие — религия, которая ближе мне по духу. Но я с уважением отношусь ко всем религиям.
"Нет ни одного певца, который бы не платил" — цена выхода на сцену
— Вы говорили, что нужно платить за попадание на телевидение. А если хочешь стать певцом — сколько выходит в месяц?
— Минимум 300–400 тысяч рублей в месяц.
— А если денег нет, тогда поёшь сам для себя?
— Да… Нет ни одного певца, который бы не платил. Вначале я тоже платил, теперь не плачу — меня и так уже знают.
— А эти деньги вообще возвращаются певцу?
— Кому как. Мне возвращались. Сейчас не плачу и много не работаю. Сейчас у меня другой бизнес.
— А вы считаете такую систему справедливой? Кто-то скажет: у радио и телевидения тоже расходы есть.
— У нас же есть государство, так ведь? Оно и должно всё это регулировать. А не артисты. Раньше же певцы вообще не платили.
— Но ведь раньше и певцов было меньше — всех не пропустишь.
— Вот именно — и не надо всех пропускать. Когда я первый раз пришёл на радио, там работала Вафи́ра Гиззатуллина. Я принес около 30 песен — взяли только три. А сейчас приноси что хочешь, плати — и пожалуйста! Пой! Раньше так не было — песни отбирали тщательно, "просеивали". Не всякий мог попасть.
— Говорят, в худсоветах была "личная неприязнь" — если кто-то тебя не любил, не пропускали.
— Там ведь не один человек сидел — около тридцати. А сейчас в худсоветах один-два человека. Потому что платят. Поёт ли он правильно, есть ли у него музыкальная грамотность, умеет ли петь — уже неважно. Сейчас же компьютер всё может. А мы — поколение, которое само поёт.
— Винарис, а если бы тогда ни одну из 30 песен не приняли?
— Ушёл бы! Пел бы только для себя, на банкетах. Я 8 лет учился тому, как держаться на сцене. А сейчас нигде не учатся, ничего не понимают, даже не знают, что такое ноты. И всё равно поют! Вот это неправильно.
"Нот всего семь, но звуков — бесконечно" — о музыке и образовании
— Одна певица как-то сказала: «Песни повторяются — нот-то всего семь, что им делать ещё?»
— Нот всего семь, да только звуков — множество!
— Какое у вас образование?
— Я семь лет учился в хоровой школе для мальчиков в Перми, отделение академического вокала. Потом поступил в культпросветучилище в Перми, но не закончил. После этого поступил в институт культуры — на режиссёрский факультет.
"300–400 тысяч — это минимум" — настоящая цена выхода на сцену
— Вы сказали, что платите 300–400 тысяч — это поразительно…
— А топ-певцы платят ещё больше. У нас же с десяток телеканалов, двадцать радиостанций.
— А если не платишь — совсем не берут?
— Могут взять, но не ставят в ротацию. Не буду называть радиостанцию, но там, чтобы песню просто приняли в фонотеку, просят 5–7 тысяч рублей. Только чтобы она лежала в архиве! Я не плачу. Хотите взять новую песню — берите. Не хотите — ладно, значит не нужно.
"Записать песню — минимум 300 тысяч" — реальная стоимость музыкального продукта
— А во сколько обходится сама запись песни? Получается, ты отдаёшь готовую продукцию и ещё доплачиваешь?
— С клипом — минимум 300 тысяч. Это: композитор, текст, аранжировка, музыканты, сведение, готовая песня + клип.
Самый дешёвый клип — 100 тысяч. Но сейчас за такую цену уже почти не снимают. 200–250 тысяч — только клип.
— А самая дешевая песня?
— 100 тысяч.
— А если альбом делать?
— 16–17 песен — считайте. Почти два миллиона. А если ещё радиоротация, телевидение…
"Мы — как уличные проститутки. Куда берут — туда и идём " — реальность для татарских артистов
— Наши певцы, выходит, богатые? Такой бизнес! Неудивительно, что молодёжь туда тянется.
— Топ-певцы могут себе это позволить. У кого по 5–6 концертов в неделю — те могут. Они всё, что зарабатывают, тратят на продвижение. Поэтому культура у нас не развивается. Потому что всё на плечах самих артистов. Никто нам не помогает. Просто не помогают.
— А как бы могли помочь?
— Например, дать возможность работать с оркестром. Или учиться. Сейчас, если хочешь — плати и учись. Хәмдүнә апа говорила: раньше в филармонии были фониатор, вокальный педагог — они показывали, как правильно петь. А мы — как уличные проститутки. Куда берут — туда и идём.
— То есть всё зависит от личных усилий?
— Да. Кто как может — так и поёт. Народ ругается, плюётся, но всё равно смотрит. Зритель ведь принимает.
"Я не ухожу со сцены, просто устал" — о выгорании и здоровье
— А куда ему идти, скажите?
— Не нравится — не слушайте. Раньше, если не хотели — не слушали. Но всё равно ходят. По 15 дней концерты ставят. Раньше такого никто не делал. Только Салават, может…
— Только не говорите, что совсем уйдёте с концертами…
— Нет, не говорю, что ухожу. Просто не хочу работать так много, как раньше. Я устал.
— Устали от сцены?
— Не от сцены. Здоровье подводит.
— Работа на сцене такая уж тяжёлая? Молодёжь ведь стремится туда.
— Знаете, мой отец говорил: это ж не работа, иди в экономический, потом на завод пойдёшь. Как он.
А в 2001 году мы поехали на гастроли в Казахстан. Мама поехала со мной. Две недели ездили. Вернулись — мама говорит отцу:
«Ефим, если ты ещё раз скажешь, что это не работа, я с тобой разведусь. Лучше две недели без выходных на заводе, чем такая гастрольная жизнь».
Это нелёгкое дело. Тогда и поняли.
"Три часа концерта после десяти в автобусе" — цена выступлений
— Что самое тяжёлое?
— Эмоционально и физически. Представьте: 10 часов едешь в автобусе — и сразу три часа концерта. Причём мы поём живьём. С фонограммой хоть рот открывай — а ты попробуй спой сам.
Я удивляюсь Илсөе, Фирдүсe, Ришату — как они каждый день дают концерты.
Вот Илсөя из больницы не вылезает, Фирдүс — на капельницах. Это ведь ненормально. А я жить хочу. Тем более, я только что женился.
— Люди не понимают, чем жертвуют певцы…
— У меня был предынфаркт. Через себя всё пропускаешь. Многие артисты уходят от инсультов, инфарктов. Некоторые — от язвы желудка.
— Из-за нерегулярного питания?
— Каждая песня — это тема. И артист проживает её через себя. А язва — это вот отсюда (показывает на челюсть).
"Я пью. Я — нормальный человек" — честно об алкоголе
— Ну да, после каждого концерта — стол… И бутылка всегда на нём. Вот так.
— А вы избежали этой болезни?
— Хвала Аллаху, да. Я пью! Я — нормальный человек. Никогда мне не запрещали. И сейчас, если идём в гости, мы можем выпить. Лилия — одну-две рюмки. Я — в удовольствие. Я люблю это дело.
— Но вы же говорите: вредно?
— Всё дело в мере. Не каждый день же.
— А можно ли пить «в удовольствие» и знать меру?
— Я пью один-два раза в месяц. Мне этого достаточно. Не каждый день, ведь так?
Полное интервью на сайте - https://tatar-today.ru/2025/06/103872/