Лето в поселке дышало жаром, но ночи еще хранили прохладу.
Сработал будильник в.4.00 и я
выйдя с подъезда пошёл к своему другу,оторый уже ожидал на соседнем подъезде меня .
С собой у нас были заготовлена с вечера,пустая литровая банка с капроновой крышкой, в которой аккуратным кружком была вырезана дырка. Наше секретное оружие для живца,и две удочки .
Воздух был чистым, ледяным для июля, и пах мокрой травой и речной тиной. Улицы спали. Только наши шаги гулко отдавались в предрассветной тишине.
Цель была близка – пруд, сердце нашего поселка. Небольшой, заросший кувшинками у берегов, а посередине – темная, таинственная глубина. Из него же, змейкой, вытекала неширокая, но быстрая речушка, петляя меж гаражей и огородов. Именно там, где пруд переходил в речку, у самого истока, была наша точка,а точнее в сливе водопада,который был под мостом.
Небо на востоке уже начинало светлеть, окрашиваясь в нежные персиковые тона, когда мы подошли к месту. Время поджимало. Быстро нашли знакомый пригорок у воды. Мишка достал из рюкзака полбуханки белого хлеба, размоченного до состояния липкой кашицы вечером. Аккуратно, стараясь не уронить, мы набрали воды банку и положили туда немного хлебного мякиша. Потом я крепко закрыл капроновую крышку с тем самым отверстием – входом для доверчивого гальяна.
С легким всплеском банка ушла под воду, привязанная крепкой бечевкой к воткнутой в берег палкой.Теперь – терпение и тишина. Мы сели на траву, прислушиваясь к пробуждающемуся миру. Первые птицы запели робко, где-то пискнула мышь в траве. А небо разгоралось.
Полоска света , превращаясь в огненную дугу. И ровно в 4:30, как по расписанию, солнце – огромное, багрово-золотое – выкатилось из-за дальнего леса. Оно осветило пруд, превратив рябь на воде в миллионы сверкающих искр. Тени стали резкими, трава заиграла изумрудом. Рассвет был великолепен, торжественен и... наш с Мишкой.
"Гляди!" – прошептал Мишка, тыча пальцем в банку. Внутри уже копошились мелкие серебристые рыбки – гальяны! Они проникали через дырку за легкой добычей, а выбраться назад не могли. Банка ожила, сверкая чешуей. Мы переглянулись с ликующими улыбками – живца было достаточно!
Быстро вытащили ловушку. Гальяны бились в стеклянных стенах. Мы аккуратно перелили их из банки в ведро.
Теперь – второй акт. Мы собрали снасти, и двинулись на дамбу , что образовывала пруд.
Привязали к лескам крупные крючки. Я осторожно насадил живого, извивающегося гальяна за спинку, стараясь не повредить. И не спеша пошли вдоль дамбы ведя живца в метрах двух от берега.
Солнце уже поднялось выше, припекало спины. Мы шли ,
вглядываясь в поплавки, слившиеся с пеной. Время тянулось. Комарье проснулось и заныло. И вдруг мой поплавок резко нырнул! Не просто клюнул – его дернуло под воду с такой силой, что сердце екнуло. Подсечка! Леска запела, срываясь с катушки. Борьба была отчаянной – на том конце чувствовалась мощь и ярость. Минута напряженного вываживания – и из пены вылетела... не щука! Крупный, горбатый окунь-матросик, весь в полоску, яростно бил хвостом. Он схватил гальяна с жадностью!
Пока я возился с окунем, завизжала катушка Мишки. Его леска пошла вразрез течения – явно не окунь! Это была долгая, умная борьба. Щука не делала резких рывков, она давила массой, уходила в глубину. Мишка, красный от напряжения, то стравливал леску, то подматывал. Наконец, у самой дамбы, показался широкий зеленоватый бок, белесое брюхо. Один точный взмах сачком – и зубастая красавица была наша! Не гигант, но солидная, килограмма на полтора, с хищным взглядом.
Азарт охватил нас полностью. Мы ловили еще пару часов. Окуни клевали часто, атакуя живца с остервенением. Попалась еще одна щучка, поменьше. Ведерко с гальяном пустело, а наш улов на кукане у дамбы рос.
Солнце уже припекало по-настоящему, когда мы, усталые, довольные, пропахшие водой и рыбой, брели обратно через поселок. Несли удочки, ведерко с мелочью и пакет с нашими трофеями: жирным окунем и двумя щуками. Мы шли, перебивая друг друга, вспоминая каждый момент: и волшебный рассвет над прудом, и азартную возню с банкой, и мощь первой поклевки на дамбе.
Это утро запомнилось не только уловом. Оно запомнилось тишиной перед рассветом, холодком воды на руках, золотом солнца, разорвавшего ночь, и ощущением маленького, но настоящего приключения, добытого своими руками – от банки с хлебом до зубастой щуки на кукане. Самое чистое, самое летнее утро.