Пятнадцатого января 1891 года на свет появился Осип Эмильевич Мандельштам – фигура, определившая русскую поэзию XX столетия, выдающийся эссеист, переводчик и глубокий литературный критик. Его рождение, как он сам подмечал в стихах, пришлось на непростое время:
Я рожден в ночь со второго на третье
Января в девяносто одном
Ненадежном году — и столетья
Окружают меня огнем.
Влияние Мандельштама на поэтическое пространство его эпохи и на творчество многих последующих поколений оказалось многогранным и глубоким. Однако для широкой публики он известен прежде всего как писатель, преследуемый по политическим мотивам, тот, кто заплатил собственной жизнью за свои стихи. Эти бесценные строки чудом уцелели: их бережно запоминала наизусть и прятала у верных друзей его жена, Надежда Яковлевна. Трагическая, унизительная смерть поэта в 1938 году в лагере под Владивостоком окончательно закрепила за ним славу мученика. Не случайно в России и по всему миру образ Мандельштама часто сравнивают с ореолом святого: его судьба, полная нищеты, гонений, страданий и лишь посмертного признания, идеально вписывается в этот скорбный, но величественный архетип.
После Октябрьской революции Мандельштам недолго служил в Петербурге, а затем перебрался в Москву. Но голод вынудил его покинуть и столицу. Поэт постоянно перемещался, ища пристанище: Крым, Тифлис… В Киеве ему суждено было встретить свою будущую жену, Надежду Хазину. В 1920 году они вместе возвратились в Петербург, а спустя два года официально оформили свой брак.
«У него никогда не было не только никакого имущества, но и постоянной оседлости — он вел бродячий образ жизни. <…> Это был человек, не создававший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада», — так точно охарактеризовал его Корней Чуковский.
С 1925 года стихи Мандельштама перестали печатать. На протяжении следующих пяти лет он практически отошел от поэзии, однако оставался невероятно продуктивным. В этот период Осип Мандельштам опубликовал многочисленные литературоведческие статьи, глубокую автобиографическую повесть «Шум времени», прозаическую книгу «Египетская марка», а также произведения для детей: «Примус», «Шары», «Два трамвая». Он много и увлеченно переводил, даря русской культуре голоса Франческо Петрарки и Огюста Барбье, Рене Шикеле и Иосифа Гришашвили, Макса Бартеля и Жана Расина. Эта работа обеспечивала молодой семье хоть какой-то мизерный доход. Интересно, что итальянский язык Осип Мандельштам освоил самостоятельно, что позволило ему прочитать «Божественную комедию» в оригинале и написать знаменитое эссе «Разговор о Данте».
Исследователи творчества поэта неоднократно подчеркивали «конкретное предвидение будущего, столь свойственное Мандельштаму», и отмечали, что «предощущение трагической гибели пронизывает стихи Мандельштама». Пророчеством его собственной судьбы стало стихотворение грузинского поэта Н. Мицишвили, переведенное Мандельштамом еще в 1921 году:
Когда я свалюсь умирать под забором в какой-нибудь яме,
И некуда будет душе уйти от чугунного хлада –
Я вежливо тихо уйду. Незаметно смешаюсь с тенями.
И собаки меня пожалеют, целуя под ветхой оградой.
Не будет процессии. Меня не украсят фиалки,
И девы цветов не рассыплют над чёрной могилой…
В 1933 году ленинградский журнал «Звезда» опубликовал «Путешествие в Армению» Мандельштама. В этом произведении поэт позволил себе откровенные, порой резкие характеристики молодой Советской республики и едкие колкости в адрес видных «общественников». Вскоре после этого в «Литературной газете» и «Правде» появились разгромные критические статьи, предвещавшие беду.
Анна Ахматова, близкая подруга поэта, после его смерти настоятельно призывала всех друзей написать о Мандельштаме правду, чтобы развеять накопившиеся лживые легенды. «Теперь мы все должны написать о нём свои воспоминания, — говорила она. — А то знаете, какие польются рассказы: „хохолок… маленького роста… суетливый… скандалист…“»
Действительно, о его смешливости и суетливости ходили легенды. Однако, по мнению близких, эта веселость была напускной. «Мандельштам только притворялся и под легкомыслием старался скрыть от всех — а главное, от себя — своё глубоко трагическое мироощущение, отгораживаясь от него смехом и весёлостью. Чтобы не было слишком страшно жить», — вспоминали те, кто хорошо его знал.
В 1933 году поэт создает эпиграмму, которая роковым образом изменила всю его дальнейшую жизнь и которую Борис Пастернак позже назовет самоубийством.
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища…
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него - то малина
И широкая грудь осетина.
Поэт уничтожил все бумажные копии этого стихотворения, но его жена, Надежда, и близкая подруга семьи, Эмма Герштейн, выучили его наизусть. Герштейн позднее вспоминала: «Утром неожиданно ко мне пришла Надя [Мандельштам], можно сказать влетела. Она заговорила отрывисто. „Ося написал очень резкое сочинение. Его нельзя записать. Никто, кроме меня, его не знает. Нужно, чтобы еще кто-нибудь его запомнил. Это будете вы. Мы умрем, а вы передадите его потом людям“».
Вскоре на Мандельштама последовал донос. Сначала его сослали в Чердынь-на-Каме. Позже, благодаря заступничеству Николая Бухарина и нескольких влиятельных поэтов, Мандельштам с женой смогли переехать в Воронеж. Там он активно работал в журналах, газетах, театрах и продолжал писать стихи, которые впоследствии были изданы в сборниках «Воронежские тетради». Заработанных средств катастрофически не хватало, однако друзья и родственники постоянно оказывали семье посильную помощь.
Когда срок ссылки истек, и Мандельштамы перебрались в Калинин, поэта вновь арестовали. Его приговорили к пяти годам лагерей за «контрреволюционную деятельность» и отправили этапом на Дальний Восток. Двадцать седьмого декабря 1938 года, едва не дожив до своего 48-летия, Осип Мандельштам скончался в пересыльном лагере, по одной из версий — от сыпного тифа. Его тело, вместе с другими усопшими, оставалось непогребенным до весны. Затем весь «зимний штабель» был захоронен в братской могиле. Доподлинная причина его смерти и точное место захоронения до сих пор остаются неизвестными.
Несмотря на многолетний запрет, его стихи, пройдя сквозь десятилетия молчания, вернулись к читателю. Время над ними оказалось не властно.
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых кровей в колесе,
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе,
Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.
