Новая книга Захара Прилепина. Роман о Степане Разине.
Наверное, должно было случиться всё то, что случилось – в стране, в жизни самогó автора, чтобы эта книга появилась на свет и чтобы она была именно такой, написана таким и только таким языком. Языком образным, ярким, художественным, сильным.
А если ещё точнее, то языками (роман написан на восьми языках). В книге использован очень интересный приём. Диалоги ведутся на разных языках, и тут же, в тексте, в скобках пишется перевод и обозначается, на каком языке это говорится. Это совершенно не мешает чтению. Наоборот, легче представляешь то, о чём читаешь. В противном случае всё время пришлось бы отвлекаться на сноски.
XVII век, казачий Дон. Что мы знаем о том времени? Ведь мало. А это наша история. Сложная, трудная. Но наша! Кровавая, да. Если ты не убьёшь своего врага, то он убьёт тебя. Если не разрушишь его дом, то завтра лишишься своего. Если не угонишь людей в полон, то сам окажешься в колодках. И если пощадишь чужих детей, то...
Мы не можем давать оценки этому далëкому времени из сегодняшнего дня. Мы просто должны это знать и помнить. Может быть, мы сегодняшние именно такие, потому что таковы были наши предки и память крови никто не отменял. Связь поколений была, есть и будет...
Да, в книге много крови, убийств, смертей. И появившиеся уже многочисленные рецензии все делают на этом акцент, почти обвиняя автора – это он сам, сам такой... Вот паразительное дело, те же самые "литературные обозреватели" самозабвенно пишут о книгах какого-нибудь Стивена Кинга, восхищаясь сюжетом и не смущаясь кровью и трупами. А тут поди ж ты... Чувствительные какие стали, читая художественную книгу на историческую тему. Неужели ждали от Прилепина, что он напишет о Разине бульварный роман?
Похоже, всё дело в авторе. Неравнодушные люди, эти рецензенты. А неравнодушны они к Захару Прилепину. И формы это неравнодушие принимает иногда неадекватные. Но это к врачу...
Я же хочу сказать о другом. О прекрасном, почти певучем языке писателя, когда он пишет о чём-то добром, лиричном.
Степан наверняка знал, что в груди её, как и у него, теснится смех, только девичий. Девичий – смешнее и дороже: им умываться можно.
___
... в груди распогодилось, полепшело.
___
Волга в разливе была – как море.
Апрельское солнце – и то показалось малым с ней в сравнении.
– Какой рекой володеет русский царь! – восхитился Иван. – Какую реку у Орды забрали в Русь! Не река то – а царство сама по себе! И вся руськая – сверху донизу!
И даже для улыбки нашлось место в книге.
Чаек боялись и кошаки, и псы, и лошади.
Монахи – и те к ним выказывали уваженье.
Чайки различали монахов в лицо, помня, какие жадоваты, а каких можно зашугать так, чтоб и на двор не выходили без селëдочного хвоста в рукаве.
Заскучавшие в зиму, монахи радовались бранчливым чайкам.
За Антонием чайки и вовсе бегали по пятам.
Садились ему на плечи, заглядывали в уши.
Степан, как всякий казак, крикливое чаячье вниманье не любил.
Если чайка оказывалась подле, глядя бесстыжим своим глазком, без угрозы обещал:
– А вот спробуй. Клюв-то сверну, белобрысая.
Выкрикнув обидное, чайка улетала.
Книга "Тума" – первая часть трилогии о Степане Разине. Я не знаю, на какой стадии написания продолжение. Просто жду, как многие и многие почитатели творчества Захара Прилепина. Очень жду.
И ещё раз. Для тех, кто ничего не увидел в книге кроме крови и смерти. Книга не об этом. Нет.
И открылось ещё одно.
Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаëтся на семечку больше.
Даже когда выгорело всё – проглянет зелёный стебель посреди липкого пепла.
***
Заслуженный художник России Сергей Кириллов – автор многочисленных картин на исторические темы. На обложке книги "Тума" эскиз к его картине.
На просторах интернета нашла упоминание двух картин этого художника, посвящëнных Степану Разину.
P. S. Век XVII, век XXI, так далеко и так близко.
– Васькя, – говорит бабушка...
– Санькя, – вторит ей другая... через 400 лет...