Сквозь тьму и страх
Я полностью разочаровалась в этом мире. Меня бесят все учителя, я ненавижу одноклассников — тупые. Папа меня не понимает, вокруг одна тьма. Я не понимаю, как многие ходят с улыбкой в этом мире, ведь все друг друга оскорбляют и обсуждают за спиной. Может, все вокруг сильнее меня? Возможно, я слишком слаба для этого мира. Я уже не раз пыталась покинуть этот мир, но меня не раз спасали врачи, и папа безумно расстраивается, что у нас с ним совсем нет денег. Мне постоянно приходится есть гречку и то, что вырастет на огороде.
Так обидно, что я не застала свою маму — она умерла при родах. А папа получил серьёзную травму на работе. Он работал строителем, и один раз отвлёкся на станке — ему отрезало руку. Теперь он инвалид, но постоянно говорит, что не стоит грустить, аргументируя, что у меня есть руки и ноги, и это главное. Только вот меня это не делает счастливой. Я не вижу этот мир и хочу его покинуть. Надеюсь, папа скоро примет это и успокоится.
Папа ходил по комнате и думал, как спасти свою дочку. Единственное, что пришло ему на ум — это найти психолога. Только денег на него не было. Оставалось одно — позвонить разным психологам в ближайшем городе и попросить бесплатной помощи. Позвонив по нескольким номерам, ему отказали, но один мужчина всё-таки согласился. Он сказал, что сможет помочь и назначил приём уже на следующий день, только попросил сначала прийти без дочки, чтобы всё подробно о ней расспросить и составить план лечения.
Пока моя дочка была в школе, я поехал на приём к психологу. Мне хотелось успеть вернуться домой до прихода дочки, поскольку одну её было страшно оставлять. Подъехав к офисному зданию, я направился к психологу. Постучав в дверь, на которой была табличка "Психолог Виктор Стивенсон", мне открыл мужчина приятной внешности и пригласил пройти в его кабинет. В просторном помещении располагались два удобных кресла, небольшой столик между ними и большой письменный стол. Когда я присаживался, психолог в этот момент закрывал жалюзи.
Мне это показалось странным. Не знаю как, но он понял это по моему взгляду и сказал, что это нужно для того, чтобы окно нас не отвлекало. "Расскажите, пожалуйста, очень подробно про свою дочку," — попросил он. "Знаете, она у меня совершенно не ценит жизнь. С самого детства ей всё не нравится, её все бесят, всем недовольна. Я стараюсь с ней общаться по-доброму, но её это тоже бесит. Единственное, что она хочет — это покинуть наш мир. Самое страшное, что пару раз у неё это почти получилось. Мне уже страшно оставлять её одну, я постоянно боюсь, что вижу её в последний раз. Я ей пытаюсь объяснить, что важнее жизни ничего нет, но она на меня смотрит с насмешкой."
Виктор Стивенсон очень внимательно слушал, и я в полном отчаянии сказал: "Помогите мне, пожалуйста!" "Врать не буду, исходя из вашего рассказа, у вас действительно очень сложный случай. Тут нужно обязательное вмешательство, а иначе ваша дочка в ближайшее время исполнит свою мечту." "Подскажите, где вы живёте?" "Мы живём в коттеджном посёлке в 15 км от вашего города." "А, знаю, знаю. Это очень дорогое место. Да, только, к сожалению, наш дом самый простой в этом месте. Когда у меня было две руки, я смог выкупить там землю и хотел сам построить хороший большой дом, но, к сожалению, всё пошло не по плану. Теперь мы еле выживаем с дочкой, поэтому вы — наша последняя надежда."
"Я постараюсь вам помочь, но врать не буду, это экспериментальный метод. Не факт, что он благополучно закончится, но я уверен, это единственный выход." "А можете про него подробнее рассказать?" — спросил я. "Простите, но это профессиональная тайна, секретная методика. Вы можете подумать, соглашаться ли, но предупреждаю, у вас не очень много времени," — ответил психолог. "Хорошо, спасибо вам. Я очень благодарен, обдумаю ваши слова. Только ни в коем случае не говорите дочке о нашем разговоре." "Хорошо, спасибо вам за помощь."
После сеанса отец поспешил домой. Очень боялся приехать позже дочки. По дороге он думал, какой же странный этот Виктор Стивенсон — какая-то секретная методика, мутный тип. Дочка тем временем закончила учёбу. Наконец, закончились эти мерзкие уроки. "Уже так хочется поскорее домой! Не хочу видеть эти мерзкие рожи тупых одноклассников и учителей." Я поспешила домой в надежде, что папы там нет. "Так хочется отдохнуть от всех!"
Придя, обрадовалась, что я дома одна. Неужели моё желание исполнилось? Я легла на кровать и включила телевизор. Через 20 минут приехал папа. Он, можно сказать, вбежал в гостиную, на его лице был страх. "Всё хорошо?" — спросил он. Я ответила: "Да." Тогда он пошёл снимать обувь, а затем стал одной рукой мыть пол, поскольку забегая, даже не разулся. Мне стало жалко папу. Я увидела, как он за меня волнуется. Так стыдно стало его выражение лица, меня очень тронуло.
Когда он зашёл меня проведать, я поняла, что мне надо попробовать собраться в кучу и жить хотя бы ради папы. Может, это моё испытание или наказание. Хоть папа никогда меня не сможет понять, но его любовь очевидна. Целый месяц я старалась себя настраивать на хорошее ради папы. У меня это получалось, хоть и с большим трудом. Когда я вижу папу с одной рукой, который так боится за меня, во мне что-то щёлкает.
Не знаю почему, но только недавно я стала переживать за папу. Я буду жить только ради него. Никогда не сделаю ему больно. Ночью я проснулась от того, что очень захотела в туалет. Так не хотелось спускаться вниз, глаза слипались, но нужда взяла верх. Подойдя к переключателю света и нажав на него, свет не включился. Видимо, лампочка перегорела. В темноте я стала спускаться вниз по лестнице. Случайно поскользнулась и покатилась кубарем вниз. Грохот был на весь дом. Папа сразу прибежал, увидев меня на лестнице, он стал рыдать: "Дочка, ну зачем ты опять это делаешь? Я не смогу жить без тебя!"
"Папа, я случайно упала," — сквозь боль сказала я и расплакалась. Папа вызвал скорую. В больнице врач сказал, что со мной всё хорошо, только много ушибов. Тогда мы поехали домой. По папе было видно, что он мне не верит, и меня это злило. Следующим утром я проснулась от сильной боли и от телефонного разговора папы. Он говорил негромко, почти шёпотом, но слышимость у нас в доме очень сильная, как будто нет стен.
"Она снова пыталась это сделать! Помогите нам!" "Я на всё согласен!" Дальше было молчание, а затем папа сказал: "Я вас понял. Всё сделаю." Мне это не понравилось. Я пошла вниз, чтобы спросить, с кем говорил. Когда я задала ему вопрос, он растерялся, сказал, что переживает за меня и попросил у друга успокоительное. Ответ меня не устроил, но давить на папу не хотелось. Он был напуган и выглядел как маленький котёнок без лапки.
Примерно за неделю мои ушибы прошли. Когда самочувствие улучшилось, папа внезапно заболел и попросил меня съездить на самокате в магазин за продуктами. До магазина было ехать прилично, примерно 8 км. Взяв рюкзак, я направилась в путь. Погода была не лучшая, да и ехать было непросто. Машин было немного, поскольку будний день. Пара водителей, которые проезжали мимо, специально ускорялись, чтобы меня напугать и показаться крутыми. Как же меня бесят такие!
Вдалеке виднелся самый большой дом в округе. Он скорее походил на замок, забор у него был почти 3 метра из каменного массива. Такой, наверное, и танк не пробьёт. Больше всего меня всегда удивляло, что в нём никто не живёт. Зачем покупать такую крепость и не приезжать? Это, наверное, чудо богатых. Проезжая этот замок, я заметила, что одна ворота открыта, и на меня смотрит молодой человек лет двадцати. Внешне он был похож на фрика.
"Девушка," — позвал этот парень. Я подъехала к нему. "Не хотите немного заработать? Можете мне помочь, пожалуйста. Вы же едете в магазин? Если да, то можете купить батон лучшей колбасы, а я вам за это заплачу. А то мне лень сегодня туда ехать. А вы взамен сможете купить себе вкусный торт."
Я сразу вспомнила папу, как ему плохо, и захотела сделать ему сюрприз, поэтому решила согласиться. "Ой, кошелёк забыл," — сказал он. "Пойдёмте за мной, я вам вынесу денежку. Я тогда ворота закрывать не буду. Вы, когда купите колбасу, проходите смело на участок, потом позвоните в дверь, и дворецкий заберёт у вас колбасу." "Да, хорошо," — ответила я, представляя, как папа обрадуется.
Только "после дам," — сказал он мне у ворот, приглашая войти. "Какая я дама?" — "Я девушка!" — "Джентльмен хренов," — подумала я. За воротами этот замок казался ещё больше. Только газоны были в запустении. Было такое чувство, что уже давно никто не следит за территорией. Прозвучал звук закрывающихся ворот. Я обернулась, а надо мной возвышался большой нож у этого парня в руке. Я даже не успела вскрикнуть, как он ударил меня им.
Я успела подставить руку, и лезвие вошло в неё. Я закричала, а этот придурок стал ржать. "Ещё один крик — и тебе конец," — сказал он, затем снова поднял нож и ударил себя по руке. У него тоже хлынула кровь. "Интересно, кто первый умрёт от потери крови? Боже, как же весело!" "Считаю до десяти!" А затем снова ударю. От ужаса я замерла. Он стал считать. Когда он досчитал до двух, я пришла в себя и побежала к замку.
Дверь была открыта, только уже звучало восемь. Как только я вошла в дом, он рванул за мной. Я побежала в гостиную, а из неё попала в рабочий кабинет. Там он меня догнал. Я закрыла глаза, трясясь от страха. "Выбирай: наказание или удар?" — радостно сказал этот сумасшедший. Этот длинный нож у меня вызывал невероятный страх. Я еле прошептала: "Наказание." "Тогда прыгай в окно!"
Я считаю до десяти. В этот раз я не стала тратить ни секунды. Подойдя к окну, я обрадовалась, что это первый этаж. Но окна всё равно были чуть выше, чем у обычных домов. Я быстро открыла его и прыгнула. "Может, это мой шанс!" Надо бежать к воротам. Добежав до цели, я увидела замок. А этот псих уже почти добежал до меня, и, к сожалению, бежать мне было уже некуда. "Снова ты попалась!" — сказал он и вознёсся в крови.
"Выбирай: наказание или удар?" — наказание, — истерично сказала я. "Прыгай в окно!" Я сказала это, рыдая, и он замахнулся ножом. Я закрыла глаза и услышала дикий плач. Он был прав, мне это не принесло радость. "Прости меня!" После чего он кинул нож, открыл замок на воротах и убежал прочь.
Из последних сил я набрала номер скорой помощи. Очнулась уже в больнице. Папа был рядом, я видела слёзы на его лице. Восстановление у меня шло очень долго и тяжело. Теперь я точно поняла, что хочу жить. Только от одного слова "смерть" у меня теперь паника. Кошмары мучают до сих пор. Я часто кричу во снах. Этот сумасшедший снится и постоянно преследует меня в разных локациях. Да и ноги постоянно болят.
Какая же я дура была, что не ценила всех вокруг. Теперь мне наоборот страшно оставаться одной. Тем утром, пока дочка спала, отец проверял почтовый ящик. Там он нашёл письмо от Виктора Стивенсона. Открыв его, отец начал читать: "Приветствую! Я уверен, что теперь ваша дочка хочет жить и не думает о плохом. Также она помогла одному парню понять, что он не убийца. Мне жаль, что ваша дочь пострадала, но теперь она точно будет ценить жизнь. К сожалению, получилось намного опаснее, чем я планировал, но эта жертва помогла им многое осознать."
"Больной," — подумал отец. "Моя дочь теперь кричит каждую ночь, ей больно ходить, она не может оставаться дома одна." Отец смял письмо: "Гореть мне в аду за это," — думал он. Но глубоко в душе отец был счастлив. Никогда раньше он не видел такого стремления к жизни у своей дочки. Но от этого его ненависть к себе не становится слабее.
