Осенний ветер рвал последние багряные листья с берез, кружа их над ухабистой дорогой. Сумерки сгущались, окрашивая бескрайние леса и холмы вокруг Белозерска в глубокие синие и лиловые тона. Воздух был холоден и звонок, пропитан запахом прелой листвы, дыма и... чего-то гнилостного, чуждого.
Всадники мчались как вихрь, копыта их коней выбивали искры из промерзшей земли. Впереди всех – боярин Артемий Воронцов. Его черный плащ реял как крыло, а доспехи "Сокол" отсвечивали тусклым стальным блеском в угасающем свете. Лицо его было каменной маской, лишь в глазах горел холодный огонь погони. За ним, словно тень, неотступно следовала его дружина: Лука с тетивой наготове, Гордей, чей огромный топор лежал поперек седла, и Ольга, слившаяся с сумраком в своем темно-сером камуфляже.
"Они уходят в чащобу, боярин!" – крикнул Лука, его зоркие глаза неотрывно следили за мелькающими между деревьями фигурами.
"Не уйдут!" – отрезал Артемий, голос низкий и твердый, как удар меча о щит. – "Морок не должен добраться до Святилища Предков!"
Цель погони была не людьми. Это были Тени – оживленные Мороком трупы крестьян с соседнего, вымершего от чумы починка. Их движения были неестественно резкими, судорожными, а из пустых глазниц сочился тот самый желтый, зловонный туман – Туман Сомнений. Он стелился по земле, цепляясь за корни деревьев, отравляя все живое. Трава под ним чернела и скручивалась.
Тени нырнули в густой ельник. Артемий не сбавил хода. Конь под ним, вороной жеребец по кличке Гром, фыркнул, чуя нечисть, но повиновался железной воле хозяина. Дружина врубилась в чащу следом.
Внутри царил полумрак. Воздух стал тяжелым, липким. Туман сгущался, пытаясь проникнуть под доспехи, шептать навязчивые мысли в уши: "Зачем гнаться? Они уже мертвы... Твой князь слаб... Твой род обречен... Отдохни..."
"Не слушать!" – рявкнул Артемий, встряхивая головой, словно сбрасывая физическую тяжесть. – "Держать строй! Гордей, проложи путь!"
"Есть!" – прогремел богатырь. Он рванул коня вперед, его топор засвистел в воздухе, срубая низко нависшие сучья и цепкие ветки, словно тростник. Стволы вековых елей мелькали темными исполинами.
Внезапно из тумана, справа и слева, выпрыгнули Тени. Их движения были молниеносны, словно у пауков. Одна бросилась на Гордея с костяным ножом. Богатырь даже не дрогнул – могучий удар обухом топора отшвырнул тварь в сторону, раздробив костище со звуком сухого хвороста. Другая Тень метнулась к Ольге, но та исчезла из седла, как призрак, и появилась уже позади нападавшего. Вспышка стали – и голова нежити покатилась по моховому ковру, тело рассыпалось в черную пыль, смешиваясь с туманом.
"Сверху!" – предупредила Ольга.
С ветвей прыгнули еще три Тени. Лука действовал быстрее мысли. Лук в его руках был продолжением тела. Тхиу-тхиу-тхиу! Три стрелы с серебряными наконечниками (благословленными старой монастырской иконой) впились в лбы падающих тварей еще в воздухе. Они рухнули беззвучно, рассыпаясь до земли.
Артемий не отвлекался. Его взгляд был прикован к фигуре впереди – к Источнику. Это была не просто Тень. Это был сгусток тьмы, пульсирующий желтым светом изнутри, с огромными, как блюдца, горящими глазами. Морок в своем воплощенном обличье. Он плыл над землей, оставляя за собой густой шлейф Туманa.
"Достаточно!" – прогремел Артемий. Он рванул поводья, заставив Грома встать на дыбы. В прыжке боярин соскочил с коня. Рука схватила рукоять "Вороновой Стали". Меч вышел из ножен с шипящим звуком, словно лед, касающийся раскаленного металла. Лезвие было черным, как вороново крыло, но по его кромке заиграли холодные лунные блики – над верхушками елей показался серп месяца.
Морок обернулся. Его глаза-прожекторы уставились на Артемия. Волна тумана, плотная как стена, обрушилась на боярина. Шепот стал грохотом: "ТЫ ОДИН! ТВОИ ПРЕДКИ ПРОКЛЯТЫ! МЕЧ ТВОЙ – ЛОЖЬ! ПАДИ!"
Боль сжала виски Артемия. Картины поражений предков, тени забытых предательств мелькнули перед глазами. Он шатнулся. Но сердце его, закаленное в десятках битв и годах ответственности, сжалось в ледяной ком воли. "Честь рода. Долг перед князем. Защита земли." Эти слова, как мантра, пронеслись в его сознании, рассеивая морок.
"МОЯ ВОЛЯ – МОЙ МЕЧ!" – закричал Артемий, превозмогая давление. Он сделал шаг вперед, затем другой. "Воронова Сталь" в его руке вспыхнула ослепительным лунно-серебристым светом. Он взмахнул мечом над головой, описывая широкую дугу. Светящаяся дуга рассекла Туман Сомнений, как нож масло. Туман завизжал, отступая, обнажая корчащегося от ярости Морока.
Монстр бросился навстречу, его теневое тело вытянулось в копье тьмы. Артемий встретил атаку в полоборота. "Воронова Сталь" со звоном, похожим на крик ястреба, вонзилась в сгусток тьмы. Не было плоти, но был ужасный вой, будто рвут тысячу холстов. Серебряный свет меча бурлил и шипел, вгрызаясь в сущность Морока. Черная субстанция начала пузыриться и испаряться.
"Лука! Ольга! Очистите путь!" – скомандовал Артемий, удерживая меч, который буквально всасывал энергию тьмы, тяжелея в руке.
Стрелы Луки, наскоро обмотанные тряпицами, смоченными священной водой и подожженные Ольгой, просвистели мимо Артемия и впились в туман позади Морока, создавая огненные вспышки, выжигающие нечисть. Ольга метнула дымовые шашки (ее собственное изобретение из горючих смол и перца) – едкий дым смешался с туманом, вызывая у Морока конвульсии.
Морок ревел, пытаясь вырваться, но "Воронова Сталь" держала его, как на привязи. Свет меча пожирал тьму. Фигура Источника становилась меньше, прозрачнее.
"Гордей! Заключительное слово!" – позвал Артемий, чувствуя, как силы монстра иссякают.
"С радостью, боярин!" – богатырь уже стоял рядом. Его двуручник взметнулся вверх, собрав всю ярость и мощь воина. – "Изыди, нечисть! В землю, тебя породившую!"
Топор обрушился вниз с такой силой, что казалось, земля дрогнула. Он рассек остаток тени Морока пополам. Раздался оглушительный хлопок, как лопнувший пузырь. Остатки тьмы развеялись. Туман Сомнений исчез, будто его и не было. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием дружинников и фырканьем коней. От Морока осталась лишь вонючая черная лужица да пара тлеющих угольков там, где были глаза.
Артемий вложил меч в ножны. Серебряный свет погас. Он стоял, опираясь на ножны, усталость навалилась внезапно, тяжелая, как его доспехи. Борьба с Туманoм Сомнений отняла больше сил, чем сам бой.
"Все целы?" – спросил он хрипло.
"Целы, боярин!" – хором ответила дружина. Гордей вытирал топор о мох, Лука пересчитывал стрелы, Ольга, уже сидя в седле, сканировала лес.
"Хорошо. Святилище близко. Проверим, не осквернено ли оно. Двигаемся осторожно".
***
Святилище Предков – древний каменный круг, скрытый в самой глубине леса, – оказалось нетронутым. Морок не успел. Артемий провел короткий обряд очищения, попросив предков о защите земель. Дружина стояла вокруг, чувствуя благоговейный трепет перед древними камнями, на которых играл теперь чистый лунный свет.
Возвращались в Белозерск медленнее. Усталость давила, да и ночь была глубока. Город встретил их спящими, лишь на высоких дубовых стенах горели факелы, а на башнях маячили фигуры стражей. Ворота скрипнули, пропуская воеводу и его людей.
Княжеский терем, хоть и поздний час, был освещен. Князь Всеволод Ярославич не спал. Он сидел в своей горнице, уставясь в потрескивающий камин. Лицо его, обычно спокойное и мудрое, было изможденным, глаза запали. Перед ним на столе лежали тревожные донесения: еще о двух деревнях, где люди начали видеть призраков и сходить с ума от страха; о скотине, издыхающей без причины; о родниках, вода в которых стала горькой.
"Артемий!" – лицо князя просветлело, когда боярин, скинув плащ и оставив меч у входа (но не расставаясь с кинжалом), вошел в горницу. – "Слава Перуну, ты вернулся! И... жив?"
"Жив, княже", – Артемий сделал почтительный поклон. – "Источник Морока у Святилища уничтожен. Тени развеяны. Но..." Он помедлил, выбирая слова. "Это был лишь один клык змеи. Зло не ослабевает. Оно множится. Туман Сомнений... он сильнее, чем в прошлые разы. Пробивается сквозь волю".
Князь тяжело вздохнул, потирая переносицу. "Я знаю, Артемий. Чувствую это в костях. Земля стонет. И сны... сны стали кошмарами". Он поднял на боярина усталые глаза. "Старики говорят, что так было перед приходом Великого Морока, когда пало княжество Вятичей. Пробудилось что-то древнее, злое. Не просто порча, а... Источник Порчи".
"Где он, княже? Где искать этот Источник?" – спросил Артемий, его серые глаза загорелись решимостью.
"Туда, куда даже звери не ходят", – проговорил князь. – "К Мертвому Болоту. Туда, где живет Агафья, которую зовут Ягой".
Артемий нахмурился. Агафья-Яга... Фигура полумифическая. Одни говорили, она ведьма, другие – что святая юродивая. Третьи шептались, что она страж порога между мирами. Никто из дружинников толком не видел ее и не возвращался от нее без странных историй.
"Она одна знает тропы через топи и чары против гнили, что исходит от болота", – продолжал князь. – "Болото... оно всегда было местом силы, но темной. А теперь... оно дышит. Отправляйся к ней, Артемий. Узнай правду. Найди Источник. Если Яга поможет – хорошо. Если нет..." Князь не договорил, но взгляд его был красноречив. – "Бери кого нужно. И будь осторожен. Мертвое Болото пожирает не только тела".
***
Путь к Мертвому Болоту занял два дня. Лес вокруг становился все мрачнее, деревья – корявее, покрытые седыми лишайниками. Воздух наполнился запахом гнилой воды и тлена. Птиц не было слышно. Даже комары исчезли. Тишина была зловещей, давящей.
На третий день они вышли к краю. Мертвое Болото расстилалось перед ними, огромное и гибельное. Не вода, а черная, маслянистая жижа, покрытая зеленой пеной гнили. Клочья тумана, более плотного и желтоватого, чем Туман Сомнений, клубились над поверхностью. Коряги торчали из трясины, как кости великанов. Идти дальше на конях было немыслимо.
"Тут и пешему не пройти", – пробормотал Гордей, с отвращением глядя на зыбкую топь.
"Говорят, есть тропа", – сказал Лука, всматриваясь в туман. – "Невидимая для тех, кто не знает."
"Или кого не зовут", – добавила Ольга, проверяя ремни на ножнах.
Артемий стоял на твердой кочке у самого края. Он чувствовал. Чувствовал злобный взгляд невидимых глаз из тумана. Чувствовал, как Туман Сомнений, даже не касаясь его, пытается шептать: "Зачем идти? Яга убьет... Болото поглотит... Князь обрек тебя на смерть... Вернись..." Он сжал рукоять "Вороновой Стали". Лунного света под этим вечным туманом не было, меч молчал, холодный и тяжелый.
"Агафья!" – крикнул Артемий, его голос, обычно такой властный, звучал немного глухо в поглощающей тишине болота. – "Агафья! Пришел Артемий Воронцов, по велению князя Всеволода! Явись!"
Тишина. Лишь пузыри лопались на черной поверхности трясины. Дружинники переглянулись.
И вдруг, прямо перед Артемием, из клубка желтоватого тумана выступила фигура. Она словно материализовалась из самого воздуха. Агафья. Молодая, не старше двадцати пяти, но с лицом, изборожденным не морщинами, а словно тенями прожитых веков. Глаза – огромные, темно-зеленые, как болотные омуты – смотрели без моргания. Одежда из лоскутов меха и грубой ткани, в волосах – перья ворона и костяные обереги. В руках – посох из корявого дерева, на набалдашнике которого мерцал тусклый, меняющий цвет огонек – то зеленый, то синий, то кроваво-красный.
"Воронцов..." – ее голос был шелестом сухих листьев, но раздался отчетливо в тишине. – "Ждала. Чуяла сталь твою, что пьет лунный яд. И чуяла Морок, что на пятках твоих". Она сделала шаг вперед. Ее босые ноги не проваливались в топь, а словно ступали по невидимым камням. "Зачем пришел? Князь твой... он видит сны, но не видит пропасти, что разверзлась".
"Источник Порчи, Агафья", – сказал Артемий, не отводя взгляда от ее гипнотических глаз. – "Князь говорит, он здесь. В болоте. Ты знаешь путь?"
Яга усмехнулась, уголки губ поднялись в безрадостной гримасе. "Знаю. Но путь к Источнику – это путь через себя, Воронцов. Через свои страхи. Через свою ложь. Болото... оно не топи глотает. Оно сомнения глотает. И превращает их в плоть Морока". Она ткнула посохом в туман. Огненный шар на набалдашнике вспыхнул ярко-синим. "Идти будешь один. Твои... – она кивнула на дружину, – останутся здесь. Их страхи слишком громкие. Разбудят Трясовиц болотных".
"Боярин, нельзя!" – шагнул вперед Гордей.
"Она права", – холодно сказал Артемий, хотя внутри все сжалось. Оставить дружину? Идти ОДИН в эту пасть? Но долг... – "Вы ждете здесь. Если я не вернусь к закату... возвращайтесь к князю. Докладывайте".
Лица дружинников вытянулись, но приказ был ясен. Они видели решимость в глазах своего воеводы.
"Следуй", – сказала Яга и повернулась. Она пошла по невидимой тропе, углубляясь в туман. Артемий, сжав кулаки и призвав на помощь всю свою железную волю, шагнул за ней. Его сапог коснулся черной жижи... и не провалился. Под ногой было что-то твердое, невидимое. Туман сомкнулся за ним, отрезая от мира. Осталась только спина Агафьи, ее мерцающий посох и всепоглощающая, шепчущая тишина Мертвого Болота.
***
Тропа, по которой вела Яга, извивалась между черными омутами и скрюченными, мертвыми деревьями. Воздух был густым, как кисель, пропитанным сладковато-тошнотворным запахом гнили. Туман здесь был живым. Он обволакивал, цеплялся за доспехи, лез в нос и рот, нашептывая:
"Ольга смеется за твоей спиной... Думает, ты глупый мальчишка, играющий в воеводу..."
"Лука метит в твое место... Он лучше стреляет, лучше видит..."
"Гордей предаст... Он жалеет врагов, он слаб духом..."
"Князь... он знал, что посылает тебя на смерть... Он боится твоей силы, твоего рода..."
"Твой отец... он погиб из-за своей гордыни... Ты повторишь его путь... Позорный путь..."
Голоса звучали как голоса дружинников, князя, давно умершего отца. Артемий стискивал зубы. Каждый шаг давался с огромным усилием. "Воронова Сталь" висела на поясе, холодная и немая, без лунного света она была просто куском металла. Волна отчаяния накатывала: "Она ведет тебя на убой... Яга служит Мороку... Это ловушка..."
Он остановился, с трудом переводя дыхание. "Агафья... Это... это он? Морок?"
Яга обернулась. Ее зеленые глаза в полумраке светились, как у кошки. "Морок? Он везде здесь. Это его дом. Его логово. Ты слышишь его голос? Или... свой собственный?" Она ткнула посохом ему в грудь. Огненный шар вспыхнул кроваво-красным. "Страх. Сомнение. Злоба. Уныние. Это кирпичики его крепости. Он строит ее из ТВОЕЙ слабости, Воронцов!"
Они вышли на "остров" – небольшой клочок более-менее твердой земли посреди бескрайней топи. В центре острова стояло огромное, мертвое дерево, черное и скрюченное, словно в предсмертной агонии. У его корней зияла черная, пульсирующая зловещим желтым светом расселина. Из нее валил самый густой, самый ядовитый Туман Сомнений. Исходил жуткий гул, словно стонал сам ад. Это было Сердце Болота. Источник Порчи.
"Вот он", – прошептала Яга. Ее голос дрогнул. Даже она, страж этого места, выглядела напряженной. "Пещера Морока. Он здесь родился и здесь умрет. Или мы".
Из расселины, как черные струи нефти, стали вытекать Тени. Но не те, убогие крестьянские, что были раньше. Они были больше, темнее, с очертаниями воинов в истлевших доспехах, с клыками и когтями из сгустков тьмы. Их глаза пылали ненавистью. А из самой глубины пещеры раздался рык, от которого задрожала земля под ногами. Что-то ОГРОМНОЕ начало вылезать наружу.
"Яга! Что делать?!" – крикнул Артемий, выхватывая "Воронову Сталь". Меч был тяжел и безжизнен.
"Свет, Воронцов! Ему нужен Свет!" – закричала Яга, поднимая посох. Огонь на нем запылал ослепительно белым. – "Но не лунный! Твой СВЕТ! Свет твоей воли! Твоей веры! Твоей ПРАВДЫ!"
Она начала быстро чертить посохом в воздухе сложные узоры, из белого огня сплетая сияющую сеть перед наступающими Тенями. Тени шипели, отступая от света, но их было слишком много. А из пещеры показалась голова... голова зверя, сплетенная из корней, костей и чистой тьмы, с пастью, полной желтого пламени. Воплощение Источника. Сам Морок в своей сердцевине.
Артемий стоял перед этим кошмаром. Шепот сомнений превратился в рев: "БЕСПОЛЕЗНО! УМРИ! ПАДИ!" Он видел, как белый свет Яги начинает меркнуть под напором тьмы. Видел, как чудовище из пещеры направляет на него свою пасть. Страх, ледяной и парализующий, сжал его горло. "Я не смогу... Меч мертв... Я слаб..."
И тогда он вспомнил. Вспомнил клятву князю. Вспомнил лица дружины – не предателей, а верных товарищей. Вспомнил свой род, свой долг. Вспомнил чистый свет Святилища Предков. Это была НЕ ложь. Это была его ПРАВДА.
"НЕТ!" – заревел Артемий, и это был крик не ярости, а абсолютной, несокрушимой ВОЛИ. Он поднял "Воронову Сталь" над головой. И меч... ОТВЕТИЛ. Не лунным, а внутренним светом! От рукояти к острию по черному лезвию пробежали жилки ослепительно-белого, чистого сияния. Это был свет его духа, его непоколебимой решимости.
"МОЯ ВОЛЯ – МОЙ СВЕТ!" – прогремел Артемий и бросился НАВСТРЕЧУ чудовищу.
***
Белый свет "Вороновой Стали" резал тьму, как раскаленный нож масло. Артемий двигался с яростью и точностью, которой позавидовал бы сам лучший клинок княжества. Он не рубил слепо – каждый удар был осознанным актом отрицания лжи, сомнения, страха. Где меч касался Теней, они не просто рассыпались – они испарялись с визгом, как капли воды на раскаленной плите. Где свет падал на Туман Сомнений, тот рассеивался, как дым на ветру.
Чудовище из пещеры ревело от боли и ярости. Желтое пламя из его пасти било потоком, но белый свет меча создавал вокруг Артемия сияющий щит, отражающий и рассеивающий адское пламя. Яга, увидев пробуждение силы Артемия, воспряла духом. Ее посох выписывал все более сложные и мощные огненные руны, связывая Тени, поджигая саму тьму. Белый и синий (а теперь и золотистый – от ее усиленного напора) свет их артефактов сливался, становясь все ярче, оттесняя мрак к самой черной расселине.
"К Источнику, Воронцов! К самому Сердцу!" – кричала Яга, ее голос звенел, превозмогая гул ада. – "Его Воля против Твоей Воли! Его Ложь против Твоей Правды!"
Артемий, отбив очередной выпад когтистой лапы чудовища (когти задымились, коснувшись света меча), ринулся вперед. Он прыгнул на спину корчащегося монстра. Тьма шипела и обжигала даже сквозь доспехи, но свет его воли и меча был сильнее. Он взбежал по хребту твари, как по склону горы, и, достигнув головы, вонзил "Воронову Сталь" прямо в макушку, в источник желтого свечения, прямо над пастью.
Раздался оглушительный ВЗРЫВ без звука. Слепящая белая вспышка озарила все болото, на миг рассеяв вековой туман. Чудовище взревело в последний раз – рев, полный невыразимой муки и бессилия – и начало рассыпаться. Тьма разлеталась черными осколками, тая в воздухе. Тени просто исчезли. Желтый свет из расселины погас, сменившись... ничем. Пустотой.
Артемий спрыгнул на землю перед пещерой. Он тяжело дышал, "Воронова Сталь" в его руке еще слабо светилась белым, затем свет угас, и меч снова стал просто черным клинком. Он чувствовал невероятную опустошенность, но и... чистоту. Воздух, хоть все еще пахнущий болотом, стал легче. Давление Туманa Сомнений исчезло.
Яга подошла к нему. Лицо ее было бледным, но в зеленых глазах светилось нечто похожее на уважение. "Сделал, Воронцов. Своей волей. Своей правдой". Она посмотрела на черную расселину. "Источник сломан. Не уничтожен навеки... но сломан. Морок отступил. На время".
Она подняла посох. Огонь на набалдашнике горел теперь чистым, спокойным белым светом. Яга начертила им в воздухе над пещерой сложный обережный знак. Знак вспыхнул и впитался в почву, оставив легкое свечение. "Печать. Чтоб спал дольше".
На востоке, над болотом, показалась первая узкая полоска зари. Рассвет. Серый, туманный, но рассвет. Туман над болотом начал светлеть, теряя свой зловещий желтый оттенок.
"Пора уходить", – сказала Яга. – "Твои волки заждались".
***
Дружина встретила их на краю болота, измученные тревогой, но невредимые. Вид Артемия – усталого, в запачканных болотной грязью доспехах, но живого – вызвал у них вздох облегчения. Вид Яги – молчаливой и загадочной – заставил перекреститься.
"Боярин! Ты цел!" – бросился к нему Гордей.
"Источник?" – спросил Лука, его глаза сразу нашли лицо Яги.
"Сломан", – ответил Артемий коротко. – "Морок отступил. Пока".
Он обернулся к Яге. "Благодарю, Агафья. Князь... князь щедро отблагодарит тебя".
Яга усмехнулась, ее белый огонек на посохе дрогнул. "Мне не нужно княжеское золото, Воронцов. Болото – мой дом и моя плата". Она посмотрела на восходящее солнце, которое едва пробивалось сквозь высокий туман. "Но скажи князю... Источник сломан, а не уничтожен. Зло лишь спит. И пробудить его могут... неосторожные мысли. Жадные помыслы. Ложь". Ее взгляд скользнул по лицам дружинников, остановился на Артемии. "Следи за светом своей воли, Воронцов. И за тенью своего меча".
Не прощаясь, она повернулась и растворилась в утреннем тумане, словно ее и не было.
Путь назад в Белозерск был молчаливым. Усталость брала свое, но в воздухе уже не было прежней гнетущей тяжести. Весть о победе Артемия и отступлении Порчи облетела город быстрее ветра. Люди выходили на улицы, кланялись, в их глазах снова появилась надежда.
В княжеских палатах Всеволод Ярославич выслушал доклад. Он не радовался буйно, лишь тяжело вздохнул, когда Артемий передал слова Яги. "Сломан, но не уничтожен... – пробормотал князь. – Значит, это лишь передышка". Он подошел к окну, смотря на оживающий город. "Яга права, Артемий. Порча рождается из слабости духа. Из сомнений и лжи. Наша бдительность – наша стена теперь".
Артемий стоял рядом. В его кабинете, на столе, лежал его доспех "Сокол", который оруженосцы уже чистили от болотной грязи. Рядом, в простых, но прочных ножнах, лежала "Воронова Сталь". Солнечный луч, пробившийся сквозь облако, упал на черный клинок.
И Артемий увидел. Узоры на стали, обычно просто темные, будто впитали солнечный свет. Они слабо, едва заметно, засветились изнутри теплым, золотистым сиянием. Не белым, как его воля в бою, и не серебристым, как лунный свет. Новым светом. Светом солнца и... чего-то еще. Чего-то древнего, дремавшего в металле.
Он протянул руку, но не коснулся меча. Просто смотрел. Усталость все еще давила, но теперь в ней была и странная бдительность. Слова Яги эхом отдавались в голове: "Следи за светом своей воли... И за тенью своего меча".
Морок отступил. Источник Порчи был сломан. Город вздохнул свободно. Но в теплом золотистом свете, игравшем на клинке древнего меча, Артемий Воронцов видел не конец битвы, а лишь конец первой главы. И понимал: тень Морока длинна, а пробужденные артефакты Древней Руси таят в себе силы, о которых еще только предстоит узнать. Путь боярина-воеводы, защитника земли от тьмы, был только начат.
Закат Морока обернулся Рассветом новой ответственности.