Пасха была ранняя. Ещё не сошёл снег, земля лишь оголилась чёрными проплешинами, немногие ручейки, что бежали на днях при тёплой погоде, вновь покрылись тонкой кромкой льда. Из труб избушек поднимался верёвочкой печной дым.
Марфа стояла перед высоким деревянным крыльцом, склонив голову. За её подол вцепился маленькими ручонками младшенький — дома он оставаться совсем не хотел. Старшие пошутили, что съедят его круглые щёки. Испугался.
Он с любопытством и страхом смотрел на попа, который над ними возвышался.
— Как звать?
— Марфа Петровна из Комяковых.
— Из Комяковых, значит. Это твоего мужа-то убило вот зимой прошлой?
— Его.
Поп шлёпнул сальными губами, но ничего больше не сказал. Он, конечно, помнил Марфу, помнил её мужа. Бедная семья, но муж был крепкий, держал семью. Зимой нашли его заколотым сразу возле двора, не дошёл всего-то шагов десять. Кто, как, почему — так и не выяснили. Так и осталось в деревне: «убило Фёдора». Надел земли у Комяковых сократили, да и неурожайный год выдался.
Теперь Марфа стояла, вся посеревшая, голову на попа не поднимая.
Поп начал заворачивать подол рясы, и Марфа даже зажмурилась — чего учудил дурак, неужто оголиться решил перед вдовой? Но нет, под рясой оказались штаны, на которых висел кожаный кисет.
Поп достал кисет, отсыпал из него душистого табака в курительную трубку и присел на крыльцо. Он знал, зачем она пришла, но тянул время. Сколько ещё таких сейчас придёт? Дай я ей добро…
— Чего пришла, Марфа? — поп закурил и перевёл свой пристальный взгляд на её сынишку.
Мальчишка ещё сильнее прижался к матери. Поп ему не нравился. Не нравилась эта неопрятная борода с сединой, не нравился этот нос — слишком большой, как картошка, не нравились эти колкие маленькие глаза.
— Дети совсем голодают, того гляди помрут.
— На всё воля Божья.
Марфа сжалась. Внутри груди повеяло холодом, и дурные мысли вновь помчались кубарем в голове. Уснут дети — усну и я.
Утро только начиналось. За лесом тонкой нитью тянулся красный рассвет, но солнце ещё не поднялось.
Слава богу, не днём пришла баба дурная, — подумал поп и затянулся. Табачный дым приятным теплом обволок лёгкие.
— Совсем туго?
— Совсем, — еле слышно ответила Марфа, вспоминая голодные глаза детей, которых она всё поила тёплой водой, отчего животы их стали выпячиваться.
Поп выбил трубку и встал, поправляя рясу.
— Поделюсь с тобой хлебом. Но учти — с будущего урожая десятая доля моя. Уж не забудь, долг за тобой будет.
Марфа вспомнила и без того свою скудную делянку земли, с которой пропитания даже на зиму впроголодь не хватило, и коротко кивнула.
— Пойдём.
Шагая враскачку, поп пошёл к амбару. Марфа поспешила за ним.
Покряхтев с увесистым амбарным замком, поп приоткрыл тяжёлую деревянную дверь и пропустил Марфу вперёд. Оглядевшись по сторонам, он дверь за собой прикрыл.
Марфа стояла спиной к нему, мальчонка её прижался к ноге, привыкая к амбарному полумраку.
Может... — подумал поп, смотря на Марфу со спины, и сплюнул. Нет, серая, костлявая, таких он не любил.
— Идём, идём.
Амбар был забит. Стояли холщовые мешки, забитые под завязку зерном, стояли бочонки с натопленным жиром и квашеной капустой. В углу стояли деревянные ульи — поп имел небольшую пасеку за лесом.
На полках стояли корзины с подаяниями: горками лежали куличи, крашенные луковой кожурой коричневые яйца, висел свиной окорок.
— Вот тут и набирай.
В отдельной корзине лежали горой проплесневевший хлеб и куличи, битые яйца.
— Так дети же потравятся! — охнула Марфа, смотря на куски, что уже покрылись мхом белой плесени.
— Ничего, кипятком обдаришь, в печь — и будет тебе!
Марфе стало паскудно. Зачем пошла сюда? Детей кормить тухлятиной и отбросами, чтобы они потом выли, схватившись за животы?
Но мысли эти промчались быстро. Она достала мешок и начала скоро туда всё складывать, пока поп не передумал.
Доброе дело сделал, — подумал поп и оглядел своё хозяйство. Зиму пережил, вот и Пасха. Нужно на мельницу съездить, ещё немного — и пчёл надо будет вывозить. Забот будет уйма.
В корзине ничего не осталось.
— Вот и слава Богу, Марфуш. Давай-ка.
Он ждал привычного: «Спаси Христос, батюшка», но Марфа лишь коротко кивнула и, взвалив мешок на худые плечи, пошла к выходу.
— Ты про долг-то помни, Марфа. После урожая надо будет всё посчитать, — поп аккуратно закрывал свой амбар, несколько раз дёрнул замок вниз. Вроде бы, кто посмеет, а кто этих людей знает?
Марфа вновь кивнула, смотря на подол рясы, из-под которого виднелись начищенные носки кирзачей.
— Эй, малец! — поп улыбнулся и нагнулся к мальчишке.
Колкие маленькие глаза оказались близко с лицом ребёнка. Он почувствовал смрадный запах табака.
Поп протянул руку к ребёнку, в ладони которой лежало зелёное яйцо.
— Христос Воскресе!
Женщина шла к дому, сгорбившись под ношей, а мальчик всё спотыкаясь, озирался.
Поп стоял у амбара, всё дальше напоминая большую чёрную ворону.
Воистину воскрес, — вспомнил мальчишка, что надо было ответить, но было уже поздно.
В следующий раз обязательно скажу, — подумал он и посмотрел на изумрудное яйцо, что держал он в руке. Надо будет его спрятать от старших.
Солнце уже поднялось, играя бликами в осколках льда.
Сегодня мы не умрём, — подумал вдруг мальчик и улыбнулся этой мысли.