В телевизоре есть выживательный и очень познавательный канал

В телевизоре есть выживательный и очень познавательный канал. Несколько раз наткнулась на дивную программу, такое реалити-шоу.

Берут двух незнакомых друг с другом добровольцев, тётю и дядю, раздевают догола и отправляют в какое-нибудь необитаемое место.

Там экстремалы бродят, сверкая голыми задницами, ноют без перерыва, пытаются не сыграть в ящик от голода и лишений, а за каждым деревом сидит по сытому и одетому оператору с камерой.

Одна тётя меня восхитила.

Её напарник быстро сдулся, но она осталась выживать, объяснив свою решимость желанием доказать чего-то там своему любимому мужу, с подачи которого она и отправилась проходить квест в стиле ню.

Ничего я не понимаю в семейных отношениях.

Вспомнилось...

Лет двадцать назад одна Иванова сдала сессию и укатила к родителям (200 км, 2 пересадки).

Две недели отъедалась и отсыпалась.

В день отъезда на летнюю практику (200 км, 2 пересадки) мама Ивановой сказал, Ирочка, что тебе полдня по автобусам мотаться, да ещё с сумками, у Петровых племянник гостит, сегодня уезжает, давай с ним, на машине, с ветерком, с комфортом, опять-таки и поговорить можно.

Ладно, племянник так племянник.

Поехали.

Комфорт обеспечивал дряхлый дребезжащий опель.

Ветерок – опущенные стёкла, потому как июль, а печка жарила во всю дурь и отключаться не желала.

Племянник же молчал как пень, социофоб какой-то, ей-богу.

На половине пути, посреди заштатного посёлка рыдван закашлялся, захрипел, взвыл предсмертно и помер.

Иванова с теплотой подумала об общественном транспорте.

С помощью мобилизованного местного хулиганья дотолкали колымагу до мастерской.

Механик покопался в драндулетовых кишочках, повздыхал, сказал, тут работы часа на три, и не стойте над душою, и так воскресенье испортили, лучше прогуляйтесь на озеро, улица прямо в лес упирается, а там по тропке, минут двадцать всего ходу, идите, нечего мне глаза мозолить!

Пошли... Молча... Вышли к озеру.

Жара спала, солнце село, вокруг благодать божья.

Иванова, вся в поту и в пыли, сказала, так, я вон за теми кустами, вы за этими, в мою сторону не глядеть, ясно?

Племянник буркнул невразумительное, интонацей дав понять – больно надо ему смотреть в сторону Ивановой, ничего нового в той стороне он не увидит.

Иванова накупалась от души.

Племянник мощным кролем курсировал в отдалении.

Иванова покричала ему, отвернитесь, я выхожу.

И вышла.

Одежды на берегу не было.

Иванова страшным голосом заорала, что за дурацкие шутки?! немедленно верните!

Из-за соседних кустов племянник раздражённо рявкнул, мои шутки?! ни штанов, ни майки! Ирина, отдайте, это не смешно!

Хорошо хоть документов с собой не было.

Вопрос возвращения в посёлок обсуждался через кусты.

Иванова хотела дождаться ночи.

Племянник сказал, я иду один, одолжу у мастера что-нибудь и приеду за вами.

Иванова сказала, ни за какие коврижки она тут не останется, голая в кустах, прям мечта маньяка.

Племянник надрал лопухов, перекинул часть надранного Ивановой и сказал, я впереди, вы за мной, огородами проберёмся.

При виде племянника, элегантно прикрывавшегося лопухом, мастер сперва потерял дар речи, потом заржал конём, а следующие десять минут только хрюкал, лёжа на капоте опеля.

И это он ещё не видел прятавшуюся за малиной Иванову.

Мастер отжалел два грязных и рваных рабочих халата.

В них и поехали, ненавидя друг друга.

Про выгрузку сумок у подъезда Ивановой лучше не вспоминать.

Удивительно, насколько людям нечем заняться, только в окна по ночам пялиться.

Вечером в понедельник Ивановой позвонила мама, спросила, хорошо ли доехали.

Лучше не бывает, мрачно ответила Иванова.

Вот и славно, сказала мама, Вадим такой хороший мальчик, и учится, и работает, симпатичный, он тебе понравился?

Иванова пожалела, что за двадцать лет так и не научилась грубить маме.

У Ивановой скудный и непостоянный набор претензий к мужу.

Ну, чашку за собой не помыл или вещи разбросал, даже не интересно.

И только один пункт остаётся неизменным.

Иванова говорит:

- Думаешь, я не помню, как ты самый большой лопух себе забрал?!