Удар в дверь прозвучал как выстрел. Аня, резавшая овощи на кухне, инстинктивно схватилась за ножевой блок.
— Кто там? — крикнула она, чувствуя, как учащается пульс.
Дверь распахнулась до того, как она успела подойти. На пороге стояла
девочка-подросток с вызовом во взгляде. Синяк под левым глазом, рваные
джинсы, наушники на шее.
— Ты кто? — выдохнула Аня, разжимая пальцы на рукояти ножа.
— Настя. Сестра, — бросила девочка, проходя мимо как хозяйка. Запах
дешевой туалетной воды смешивался с жевательной резинкой и чем-то
горьким — то ли сигареты, то ли слезы. Макс появился только вечером. Его каменное лицо дрогнуло, когда он увидел сестру, свернувшуюся калачиком на его диване.
— Родители? — тихо спросила Аня.
— Не их дело, — он провел рукой по лицу. — Сбежала из интерната. Опять.
Ночью Аня проснулась от криков. За стеной Настя орала на брата:
— Не лезь! Я сама разберусь!
— Ты не представляешь, во что ввязываешься! — грохотал Макс.
— А ты представлял, когда сдал меня тогда? — голос Насти дрогнул.
Утром Макс ушел, оставив Аню присматривать за сестрой. Настя сидела на кухне, размазывая варенье по тосту.
— Так что там со школой? — осторожно начала Аня.
— Ничего. Все там козлы, — Настя откусила кусок, не глядя. — Особенно Машка Соколова. Ее папа — какой-то чинуша.
— А если поговорить с директором?
— Ты как маленькая, — фыркнула Настя. — Они все заодно.
Аня вздохнула:
— Я могу помочь...
— Мне не нужна твоя жалкая защита! — внезапно взорвалась девочка. — Я не стеклянная кукла, как ты!
Через два дня Аня обнаружила пропажу: туфли на каблуках, помада и, самое
главное, студенческий билет. На столе лежала записка: "Не ищи. Я знаю,
что делаю".
Элитный жилой комплекс "Речной" сверкал стеклом и сталью. Аня заметила Настю у парадного — в своем платье, с взрослым макияжем. Рядом мужчина в дорогом костюме что-то объяснял консьержу.
— Моя дочь, — говорил он, показывая документы. — Осматриваем квартиру перед покупкой. Аня увидела в руках Насти папку с гербовой печатью — подделки.
— Настя! — крикнула она, подбегая.
Девочка обернулась. В ее глазах — не страх, а ярость.
— Ты все испортила! — прошипела она, когда Аня схватила ее за руку.
В такси Настя молчала, уткнувшись в окно.
— Ты могла сесть в тюрьму, — сказала Аня.
— Зато сама! — Настя резко повернулась. Слезы текли по ее лицу, но голос
был тверд. — Ты думаешь, я не знаю, что ты тоже подделываешь документы?
Почему тебе можно, а мне нет? Макс молча купил билет на поезд до родителей. Провожая сестру, он спросил Аню:
— Почему не остановила раньше?
Аня посмотрела на свои руки — те самые, что подделывали справки, шантажировали профессора.
— Я думала, помогаю.
— Иногда лучшая помощь — не мешать другим набивать шишки, — сказал Макс. Когда поезд тронулся, Аня поняла: Настя была права. Они с ней — одно и то же. Просто Аня уже научилась биться, не разбиваясь. А Насте еще предстояло это узнать.