Дорогу из кафе Элия преодолела в полубреду. Каждый шаг отдавался в висках, как удары молота. Ее пальцы сжимались на руле, будто она пыталась удержать что-то невидимое, что вот-вот вырвется наружу. Ей казалось, что глаза, горящие в тумане, преследовали ее даже в салоне машины. Они сверкали в зеркале заднего вида, мерцали в окнах, словно звезды, упавшие с неба и решившие пристально наблюдать за ней. Что они хотели? Почему именно она? Может быть, я просто схожу с ума?
Дом встретил ее тишиной, но она не чувствовала облегчения. Воздух казался плотным, наполненным шепотом, который она не могла разобрать. Элия сбросила куртку на пол и села на кровать, опустив лицо в ладони. Ее кожа горела, как будто внутри нее разгорался пожар, который она не могла потушить.
"Прабабушка…" — прошептала она, ощущая, как слово обретает вес. Антуанетта. Травница, знахарка, женщина, которую одни называли святой, а другие — ведьмой. Элия редко видела ее, но каждая встреча оставляла в памяти след, будто она говорила с чем-то древним, нечеловеческим.
Элия набрала номер, и в трубке отозвался голос, низкий и бархатистый, словно шелест осенних листьев, гонимых ветром по лесным тропинкам. Это была прабабушка, Антуанетта.
"Я ждала твоего звонка," – прозвучало в трубке, и слова эти, простые и полные тепла, мгновенно окутали Элию, словно мягкий плед в холодный вечер. В голосе Антуанетты слышалась нежность и понимание, которые Элия так отчаянно искала в последнее время.
Казалось, лишь там, вдали от городской суеты и тревог, ее ждет покой и безопасность. Предчувствие это было настолько сильным, что Элия уже чувствовала себя защищенной, словно вернулась в материнское лоно.
"Приезжай, дорогая моя Элия. Я буду тебя ждать," – закончила Антуанетта, и эти слова стали для Элии надеждой, возможностью укрыться от страха, который сковывал ее уже не один день.
Вагон поезда мягко покачивался, словно колыбель, убаюкивая Элию в такт стуку колес. За окном мелькали золотистые поля, озаренные закатом, а внутри царил уютный полумрак, разбавленный теплым светом бра. Воздух пах свежезаваренным чаем, пылью старых книг и чем-то неуловимо домашним.
Напротив, ворча себе под нос, вязала носки седая бабулька с морщинистыми, но добрыми руками. У нее на коленях дремал пузатый, рыжий кот, мурлыкающий, как испорченный моторчик. Элия улыбнулась. "Может, и прабабушка Антуанетта такая же? Тихая, мудрая, с кучей странных историй…"
Мысли текли лениво, как мед. "А вдруг она знает, кто они? И кто я? Почему иногда кажется, будто звезды шепчут мне что-то? Нет, я просто схожу с ума..."
Внезапно дверь вагона распахнулась, и в проход вкатилась тележка с мороженым.
— Клубничное, шоколадное, фисташковое! — голос продавца звенел, как колокольчик, но что-то в нем заставило Элию вздрогнуть.
Она подняла глаза — и встретилась взглядом с парнем в форме проводника. Его глаза горели. Не метафорически — в них плясали настоящие искры, алые, как угли.
Элия замерла. Сердце бешено застучало, а в висках зазвучал странный звон, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу.
Парень наклонился чуть ближе, и его губы растянулись в ухмылке.
— Тебе какое, ангелочек?
Она не могла пошевелиться. Внутри все сжалось в комок. "Нет, этого не может быть. Мне все это кажется..."