Что заставляет обычных горожан рискнуть жизнью, бросить вызов целой державе и взлететь к свободе на стареньком кукурузнике? — с этого вопроса и начинается одна из самых смелых и драматичных историй позднесоветской эпохи. Летом 1970 года шестнадцать жителей Ленинграда, почти все — евреи-«отказники», поняли: очередной отказ в выездной визе — не точка, а запятая. Они решили написать последнюю, отчаянную главу сами — похитить самолёт и прорваться в Израиль, минуя колючую проволоку «железного занавеса».
Заблокированные выходы и операция «Свадьба»
К концу 1960-х годов обещание Конституции о «свободе передвижения» давно стало фикцией: для евреев, мечтавших об алии, советские двери захлопывались без объяснений. Очереди в ОВИР, обыски, увольнения, клеймо «изменников» — всё это превращало саму идею эмиграции в героический поступок. Но герои нашлись: летчик-инструктор Марк Дымшиц и инженер-физик Эдуард Кузнецов увидели в отчаянии топливо для полёта.
Сначала заговорщики присматривались к реактивному Ту-124: места хватило бы всем, а до нейтральной Финляндии рукой подать. Чтобы не вызвать лишних подозрений, придумали легенду о «торжественной поездке гостей на свадьбу». Отсюда и кодовое название — «Свадьба». Но план рассыпался: пилотам выдавали табельные «Макаровы», а Дымшиц никогда не держал в руках штурвал «тушки». Тогда взгляд лёг на куда менее охраняемый Ан-2. Биплан медленный, тесный — восемь сидений вместо пятидесяти шести, — зато знакомый, и, главное, на малой высоте способен «проползти» под радиолокационным забором до шведского Будена.
Ночь перед вылетом и реакция других стран
15 июня 1970 года в девять утра Смольнинский аэродром жил рутинной суетой: проверка двигателя, перекличка экипажа, редкие пассажиры. Лётная форма заговорщиков скрывалась под будничными пиджаками, в чемоданах — лишь пару термосов и запасные карты. Но под асфальтом уже звенела тонкая проволока слежки: КГБ знал всё. У трапа вместо стюардессы их встретили оперативники. В Приозерске, где ждала вторая группа, щёлкнули те же наручники. «Мы шли, понимая, что в глазах мира превратимся в громкую афишу советского запрета на эмиграцию», — позже писал Кузнецов. Так и вышло: угон сорван, но спектакль начался.
Следствие мчалось галопом — Кремль торопился использовать только что принятую в ООН резолюцию против воздушных пиратов. Суд на Фонтанке стартовал 15 декабря под охраной трёх кордонов милиции; даже родственников обыскивали на «жучки», но плёнки всё равно утекли на зарубежные волны «Коль Исраэль». 24 декабря приговор прозвучал как артиллерийский залп: десять человек — от четырёх до пятнадцати лет лагерей; командиры Дымшиц и Кузнецов — расстрел. «Показательная казнь», — решили правозащитники, и подняли шум, какого Кремль давно не слышал.
За кулисами дипломатии началась настоящая драма. Из Вашингтона позвонил Ричард Никсон, из Иерусалима — Голда Меир: расстрелов не будет. Советская прокуратура дала задний ход — смертную казнь заменили на 15 лет. Для застойной машины юстиции это было чудом, и чудо лишь росло: в 1979 году Дымшиц и Кузнецов выехали на свободу — их обменяли на двух проваленных советских разведчиков в США. Затянувшаяся «свадебная ночь» закончилась под вспышками репортёров в аэропорту Бен-Гуриона.
Свобода, ради которой стоило взлететь
К 1981 году все фигуранты «Ленинградского самолётного дела» были на свободе. Кто-то преподавал иврит, кто-то писал книги о праве бунтовать против несвободы. Их маршрут Ленинград — Приозерск — Буден так и не прорисовался на авиакартах, но оказался начерченным в политической географии: история «Свадьбы» взорвала тему репатриации и вывела из СССР тысячи «отказников» без единого выстрела. Именно поэтому многие участники говорили потом: «Мы и правда переиграли КГБ — но не в небе, а на страницах газет».