Аркадий Петрович Котов абсолютно точно не был котом. Это доказывалось паспортом гражданина Российской Федерации, трудовой книжкой и дипломом провинциального института. Весь мир знал его как человека сорока двух лет, специалиста по статистике и аналитике среднего звена с непримечательной внешностью, тихим голосом и страстью к бессмысленному коллекционированию квитанций за коммунальные услуги.
Но по ночам, когда Луна заглядывала в окно его панельной пятиэтажки, Аркадий Петрович подозревал, что в прошлой жизни был, как минимум, персидским принцем. Или египетским жрецом. Или, на худой конец, сиамским котом из богатого дома. Вот откуда это непреодолимое желание лежать на подоконнике, сверкая глазами в темноту двора, тщательно вылизывать руки после еды и игнорировать людей, даже когда они явно нуждались в его внимании.
— Ты странный, Аркаша, — говорила ему мать по телефону каждое воскресенье. — В кого ты такой уродился? Отец у тебя был, царствие ему небесное, человек как человек. Может, это я что-то не так сделала?
— Мур-мур, — отвечал Аркадий Петрович, имея в виду, что всё в полном порядке.
— Что ты мяукаешь? — тревожилась мать. — Может, тебе к врачу сходить?
— Все здоровы, мам. Просто у телефона помехи.
Аркадий Петрович работал в офисе крупной, но не слишком успешной компании, занимающейся чем-то настолько скучным, что даже сам директор не мог толком объяснить, чем именно. Офис располагался на седьмом этаже стеклянного здания, выстроенного в форме гигантского параллелепипеда. Аркадий Петрович ненавидел это место всеми фибрами своей кошачьей души. Особенно его раздражало, что нельзя было открыть окна. Хотя бы одно. Хотя бы на пять минут.
— Вы с ума сошли, Котов? — округляла глаза начальница отдела Виктория Александровна Рыбкина, когда он в очередной раз просил разрешения приоткрыть окно. — Это противоречит технике безопасности! Протоколу! Здравому смыслу! Вы хотите, чтобы сюда залетели все городские птицы?
— Это было бы неплохо, — честно отвечал Аркадий Петрович, и Рыбкина, поправляя идеально уложенные волосы, шла жаловаться директору.
Коллеги считали Аркадия Петровича немного не от мира сего. Он никогда не участвовал в офисных интригах, не ходил на корпоративы, не сплетничал у кулера с водой. Вместо этого он мог часами сидеть, глядя в одну точку и улыбаясь собственным мыслям. Особенно если эта точка была солнечным зайчиком на стене.
— Котов, вы что, спите с открытыми глазами? — спрашивал иногда Семён Маркович из соседнего отдела.
— Нет, я наблюдаю, как вот-вот даст дуба ваша фикусоподобная офисная пальма, — отвечал Аркадий Петрович. — Её нужно поливать не раз в полгода, а хотя бы раз в неделю.
— Откуда вы знаете, как часто я её поливаю?
— Запах сухой земли чувствую через три кабинета.
Семён Маркович подозрительно принюхивался, ничего не чувствовал и уходил в недоумении.
А ещё Аркадий Петрович умел проскальзывать в любую щель. Буквально. Дверь приоткрыта на пять сантиметров? Аркадий Петрович уже по ту сторону. Лифт закрывается? Аркадий Петрович успевает просочиться внутрь в последнюю секунду, порой вызывая у пассажиров сердечный приступ своим внезапным появлением.
— Как вы это делаете? — спрашивала иногда восхищённая практикантка Леночка, похожая на воробышка с её круглыми глазами и вечно взъерошенными волосами.
— Просто представляю, что я жидкий, — объяснял Аркадий Петрович.
Леночка смеялась, думая, что это шутка. Но Аркадий Петрович не шутил. Он действительно представлял себя текучим и гибким, как настоящий кот, и это срабатывало. По крайней мере, обычно.
Жизнь текла размеренно и предсказуемо, пока в один прекрасный (или ужасный, смотря с чьей точки зрения) день в офис не привезли нового директора. Прежний уехал поднимать сельское хозяйство в Краснодарский край, предварительно едва не обанкротив компанию серией сомнительных решений.
Новый директор, Лев Григорьевич Собакин, был человеком импозантным, громогласным и энергичным. В первый же день он объявил о начале "новой эры" и "радикальной трансформации". Он носил костюмы-тройки даже в тридцатиградусную жару, говорил басом, от которого дребезжали стёкла, и имел привычку внезапно появляться за спиной у сотрудников, когда они меньше всего этого ожидали.
— А что это у нас Котов делает? — прогремел он над ухом Аркадия Петровича в первую же неделю своего правления.
Аркадий Петрович, погружённый в изучение какой-то чрезвычайно важной таблицы Excel, подпрыгнул на месте и едва не вцепился когтями в потолок. К счастью, когтей у него не было. По крайней мере, видимых.
— Статистический анализ, Лев Григорьевич, — ответил он, пытаясь восстановить сердечный ритм.
— А почему так медленно? — Собакин навис над ним, как грозовая туча. От него пахло дорогим одеколоном, сигарами и почему-то собачьим кормом премиум-класса.
— Потому что я тщательно, — Аркадий Петрович сглотнул подступившее к горлу шипение.
— Котов, в современном мире нужно быстро, а не тщательно! — Собакин хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула чашка с остывшим чаем. — Вы человек или черепаха?
"Ни то, ни другое", — подумал Аркадий Петрович, но вслух сказал:
— Понял, буду быстрее.
С появлением Собакина в офисе воцарилась атмосфера постоянного напряжения и стресса. Лев Григорьевич требовал невозможного, кричал на сотрудников, устраивал внезапные совещания в семь утра и мог позвонить среди ночи с вопросом: "А как там наши показатели по Урюпинску?".
Но хуже всего было то, что он привёл с собой свою собаку. Настоящую. Живую. Огромного ротвейлера по кличке Цезарь, который свободно разгуливал по офису, заглядывал в кабинеты и временами рычал на сотрудников без видимой причины.
— Это мой талисман, — объяснял Собакин. — Цезарь чувствует, кто работает, а кто симулирует. Правда, мальчик?
Цезарь в ответ клацал зубами, демонстрируя, что с симулянтами он готов разобраться по-своему.
Для Аркадия Петровича наступили тёмные времена. Цезарь почему-то выбрал его своей личной мишенью. Стоило Котову появиться в коридоре, как пёс начинал глухо рычать и двигаться в его сторону с очевидными недружелюбными намерениями.
— Он никогда ни на кого не рычит, — удивлялся Собакин. — Что вы ему сделали, Котов?
— Существую, — бормотал Аркадий Петрович, пятясь к ближайшей двери.
Теперь ему приходилось продумывать маршруты передвижения по офису, избегая встреч с Цезарем. Он научился определять местонахождение пса по звуку когтей по полу, по особому запаху и по тому, как менялось выражение лиц коллег: "О, собачка!" обычно означало, что надо срочно нырять под стол.
Но однажды Цезарь подкараулил его в туалете. Аркадий Петрович как раз вышел из кабинки, когда увидел в зеркале отражение: огромная чёрная морда с оскаленными зубами и горящими глазами.
— Тубо, — слабым голосом произнёс Аркадий Петрович, пятясь к стене.
Цезарь не впечатлился. Он медленно приближался, прижав уши и не сводя глаз с потенциальной добычи. Путь к двери был отрезан.
И тут Аркадий Петрович сделал единственное, что мог в такой ситуации. Он зашипел. Не просто зашипел, а издал такой звук, словно выпускал воздух из десятка проколотых шин одновременно. Его глаза расширились, волосы на голове встали дыбом, а пальцы как-то сами собой скрючились, словно готовясь выпустить несуществующие когти.
Цезарь застыл на месте. В его собачьих глазах отразилось что-то, похожее на удивление, а затем — на страх. Настоящий, первобытный страх, который собаки испытывают перед существами, которых они инстинктивно боятся.
Пёс попятился, поджав хвост, а затем развернулся и выбежал из туалета, скуля так, словно увидел призрак.
Аркадий Петрович медленно выдохнул, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Он посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки — и подошёл к зеркалу. Из зеркала на него смотрел обычный человек со слегка растрёпанными волосами. Ничего кошачьего. Ничего сверхъестественного.
И всё же что-то изменилось. Что-то проснулось внутри.
После этого случая Цезарь старательно избегал Аркадия Петровича. Стоило Котову появиться в коридоре, как пёс начинал жалобно скулить и прятаться за ноги хозяина.
— Что с ним такое? — недоумевал Собакин. — Никогда его таким не видел!
— Наверное, я ему напоминаю кого-то из прошлого, — предположил Аркадий Петрович, с трудом сдерживая улыбку.
Но на этом странности не закончились. После инцидента в туалете Аркадий Петрович начал замечать, что его поведение становится всё более... кошачьим. Он ловил себя на том, что умывается, вылизывая ладони и проводя ими по лицу. Что предпочитает сидеть на высоких поверхностях — подоконниках, шкафах, верхних полках стеллажей. Что видит в темноте гораздо лучше, чем раньше.
А ещё к нему начали тянуться настоящие коты. Когда он шёл по улице, дворовые коты провожали его внимательным взглядом и иногда увязывались следом. Домашние питомцы выпрыгивали из рук хозяев, чтобы потереться о его ноги. Однажды на скамейке в парке вокруг него собралось семь разномастных котов, расположившихся полукругом, словно пришли на важное совещание.
— Ты что, кошачью мяту в карманах носишь? — спросил проходивший мимо дворник, глядя на эту картину.
— Нет, просто у нас общие интересы, — честно ответил Аркадий Петрович.
Дома он начал экспериментировать. Выяснилось, что если сосредоточиться, он может заставить свои зрачки становиться вертикальными, как у кота. Может прыгать на высоту до двух метров без разбега. Может балансировать на перилах балкона, не испытывая ни малейшего страха. А ещё — слышать разговоры соседей через три квартиры и чувствовать запах готовящейся еды на другом конце дома.
— Я схожу с ума или эволюционирую? — спрашивал он у своего отражения в зеркале.
Отражение загадочно улыбалось и не отвечало.
Тем временем в офисе происходили свои странности. Лев Григорьевич Собакин развернул настоящую кампанию по "оптимизации" и "повышению эффективности". Каждый день приносил новые правила, запреты и требования. Сотрудники должны были отчитываться о каждой минуте рабочего времени, заполнять бесконечные формы и таблицы, участвовать в бессмысленных тренингах по командообразованию.
— Мы должны работать как единый механизм! — гремел Собакин на очередном собрании. — Как стая! Каждый должен знать своё место и свою функцию!
"Как стая собак, а не стадо котов", — подумал Аркадий Петрович, разглядывая унылые лица коллег.
Цезарь на этих собраниях всегда сидел рядом с хозяином, положив массивную голову ему на колени и временами порыкивая на особо активных выступающих. Только когда взгляд пса случайно пересекался со взглядом Аркадия Петровича, грозный ротвейлер начинал дрожать и прятаться за кресло.
— Может, ему к ветеринару сходить? — предложила как-то Рыбкина, заметив странное поведение животного.
— Он абсолютно здоров! — отрезал Собакин. — Просто немного нервничает в новой обстановке.
На самом деле обстановка становилась всё более нервной для всех. Собакин увольнял людей десятками, заменяя их молодыми выпускниками, готовыми работать за копейки и боготворящими своего грозного начальника. Старые сотрудники, знавшие, как на самом деле должны идти дела, исчезали один за другим.
Аркадий Петрович держался. Отчасти потому, что его аналитические отчёты были действительно хороши. Отчасти потому, что Собакин, похоже, немного побаивался человека, которого боялся его верный пёс.
— Котов, вы какой-то не такой, — сказал ему однажды директор, внимательно разглядывая подчинённого. — Что с вами не так?
— Всё так, Лев Григорьевич, — промурлыкал Аркадий Петрович. — Просто я особенный.
— Особенных у нас не будет, — нахмурился Собакин. — Все должны быть в одной упряжке.
— Но вы же не запрягаете Цезаря, — заметил Аркадий Петрович.
— Это другое! — возмутился директор. — Он собака, а не человек!
— Именно, — согласился Аркадий Петрович с загадочной улыбкой.
После этого разговора Собакин начал присматриваться к нему ещё внимательнее. Аркадий Петрович чувствовал на себе тяжёлый взгляд директора даже через стены. А ещё он начал замечать, что в офисе появились камеры наблюдения, направленные в основном на его рабочее место.
— Он за тобой следит, — шепнула ему как-то Леночка-практикантка. — Говорят, он считает, что ты что-то скрываешь.
— Все что-то скрывают, — философски заметил Аркадий Петрович. — Например, я скрываю, что на обед ел рыбу.
— Да ладно, все и так это знают, — фыркнула Леночка. — От тебя пахнет селёдкой за километр.
— Правда? — Аркадий Петрович принюхался к своим рукам. — Надо будет вылизаться получше.
— Что?
— Вымыть руки. Я имел в виду, вымыть руки.
Но Собакин не ограничился слежкой. Вскоре Аркадий Петрович обнаружил, что его отчёты возвращаются с пометкой "переделать", хотя в них не было ни единой ошибки. Его идеи на совещаниях отвергались без обсуждения. Его рабочее место "случайно" переместили в самый дальний угол офиса, рядом с постоянно гудящим сервером и подтекающим радиатором.
— Он хочет, чтобы ты сам уволился, — объяснил ему Семён Маркович, неожиданно проявив солидарность. — Классическая тактика.
— Почему же он просто не уволит меня? — удивился Аркадий Петрович.
— Потому что ты ничего не нарушаешь, работаешь хорошо, и у тебя контракт на хороших условиях, — пояснил Семён. — Выгнать тебя без причины — значит выплатить компенсацию. А если ты сам уйдёшь — экономия.
— Мудро, — задумчиво протянул Аркадий Петрович. — Но я не уйду.
— Почему? Тебе же явно здесь не рады.
— Потому что это мой офис. Моя территория, — Аркадий Петрович почувствовал, как внутри поднимается что-то древнее и собственническое. — И я здесь был раньше него.
— Ну-ну, — покачал головой Семён. — Посмотрим, как долго ты продержишься.
Война между человеком, считавшим себя котом, и человеком, считавшим себя вожаком стаи, началась по-настоящему.
Собакин изобретал всё новые способы усложнить жизнь Аркадию Петровичу. Он заставлял его работать сверхурочно, назначал бессмысленные задания с нереальными сроками, устраивал внезапные проверки его работы, придирался к мельчайшим деталям.
Аркадий Петрович терпел. Но не просто терпел — он находил способы отвечать. Когда Собакин требовал срочно сделать отчёт к утру, Аркадий Петрович каким-то образом умудрялся сделать его за час, а потом спокойно спал на работе, свернувшись клубком на офисном диване. Когда директор устраивал проверку его кабинета, он не находил ничего компрометирующего, потому что Аркадий Петрович интуитивно чувствовал такие визиты и успевал спрятать всё лишнее. А когда Собакин специально ставил его кабинет на сигнализацию, запирая Котова внутри допоздна, тот каким-то непостижимым образом всегда оказывался снаружи, не потревожив ни одного датчика.
— Как вы это делаете? — шипел Собакин, встречая его утром у входа в офис после очередной такой выходки.
— Делаю что? — невинно хлопал глазами Аркадий Петрович.
— Выбираетесь из запертых помещений! Проходите мимо охраны! Появляетесь там, где вас не должно быть!
— Я просто хожу, — пожимал плечами Аркадий Петрович. — Разве это запрещено?
Собакин начал показывать признаки настоящего нервного расстройства. Он похудел, под глазами появились тёмные круги, а его легендарный бас стал срываться на фальцет во время особенно эмоциональных тирад. Даже верный Цезарь выглядел измотанным, словно разделял стресс хозяина.
— Что с боссом? — шептались сотрудники. — Он как будто призрака увидел.
— Не призрака, а Котова, — хмыкал Семён Маркович. — Наш Аркадий Петрович его с ума сводит одним своим существованием.
И это была чистая правда. Аркадий Петрович обнаружил, что его присутствие действует на Собакина как красная тряпка на быка. Достаточно было появиться в поле зрения директора — и тот начинал нервничать, дёргаться и совершать ошибки. Особенно если Аркадий Петрович смотрел на него своим фирменным немигающим взглядом, от которого у Собакина начинал дёргаться глаз.
А потом произошло то, что должно было произойти. Собакин решил действовать радикально.
В один прекрасный день Аркадий Петрович пришёл на работу и обнаружил, что его пропуск не работает. Охранник на входе только развёл руками:
— Извините, Аркадий Петрович, но вас нет в списках. Приказ директора.
— Меня уволили? — удивился Котов.
— Не знаю, — честно ответил охранник. — Но пускать не велено.
Аркадий Петрович задумчиво посмотрел на здание, в котором проработал почти десять лет. Конечно, он мог бы попробовать проникнуть внутрь. В конце концов, за эти месяцы он изучил все входы и выходы, все вентиляционные шахты и служебные помещения. Но вместо этого он просто кивнул:
— Понятно. Спасибо, Михалыч.
И пошёл домой.
Весь день он провалялся на диване, глядя в потолок и размышляя о превратностях судьбы. К вечеру позвонила Леночка:
— Аркадий Петрович! Вы где? Тут такое творится!
— Меня не пустили на работу, — лениво отозвался он, потягиваясь. — Видимо, уволили.
— Да нет! То есть да, Собакин подписал приказ, но дело не в этом! — в голосе девушки звучало настоящее волнение. — Тут проверка из головного офиса! Аудиторы! Налоговая! Все документы перетряхивают, Собакин как загнанный зверь мечется!
— Хм, — Аркадий Петрович почувствовал, как внутри просыпается любопытство. Самое настоящее, кошачье. — И что они ищут?
— Говорят, финансовые махинации. Что-то связанное с "оптимизацией расходов", которую Собакин проводил. Кто-то анонимно отправил документы в контролирующие органы.
— Как интересно, — протянул Аркадий Петрович, улыбаясь самому себе.
— Вы знали? — ахнула Леночка. — Это вы отправили?
— Леночка, я аналитик. Я умею видеть паттерны и закономерности. А ещё я умею делать копии документов, даже если они существуют только в электронном виде и якобы надёжно защищены.
— Но как?.. — начала девушка, но Аркадий Петрович её перебил:
— Кошачья магия, — засмеялся он. — А теперь расскажи мне подробнее, что там происходит.
По словам Леночки, в офисе царил настоящий хаос. Аудиторы изымали документы, компьютеры, серверы. Собакин метался между своим кабинетом и переговорной, где его допрашивали суровые люди в костюмах. Цезарь был заперт в директорском кабинете и жалобно выл, чувствуя стресс хозяина. Сотрудники тихо радовались происходящему, но боялись, что компанию закроют и все останутся без работы.
— Не закроют, — уверенно сказал Аркадий Петрович. — Компания хорошая, просто руководство было... неподходящим.
Он оказался прав. Через неделю после "налогового апокалипсиса", как это назвали в офисе, Лев Григорьевич Собакин был отстранён от должности и находился под следствием по обвинению в финансовых махинациях. Цезаря забрала его бывшая жена, которая, по слухам, была гораздо более уравновешенным человеком и любителем кошек. А компания продолжила работу под временным руководством представителя головного офиса.
Аркадий Петрович получил официальное письмо с извинениями за "необоснованное увольнение" и предложением вернуться на работу. Более того, ему предлагали повышение — должность начальника аналитического отдела с соответствующим увеличением зарплаты.
— Вы возвращаетесь к нам? — спросила Виктория Александровна Рыбкина по телефону, в её голосе сквозило непривычное уважение. — Мы все будем очень рады.
Аркадий Петрович потянулся на диване, выгнув спину дугой так, что хрустнули позвонки.
— Знаете, — протянул он задумчиво, — я подумаю. У меня появились другие планы.
Другие планы действительно появились. За время вынужденного отпуска Аркадий Петрович обнаружил, что его способности усиливаются с каждым днём. Он мог почти полностью превращаться в кота — не внешне, конечно, но внутренне. Двигаться как кот, слышать как кот, видеть как кот. И главное — мыслить как кот.
Вместо того чтобы вернуться в офис, он арендовал небольшое помещение в цокольном этаже жилого дома и открыл консалтинговое агентство «Кот и партнёры». Вывеска была скромной, без изображения кота, просто элегантный шрифт и загадочный слоган: «Мы видим то, что другие не замечают».
Первые клиенты пришли случайно. Кто-то искал ветеринарную клинику и ошибся дверью. Кто-то просто заглянул из любопытства. Но вскоре по городу поползли слухи о странном консультанте, который, казалось, читает мысли и видит сквозь стены.
— Ваш бухгалтер ворует, — говорил Аркадий Петрович директору мебельной фабрики, пришедшему с вопросом о падении прибыли. — Причём ворует так виртуозно, что вы никогда не докажете это обычными методами. Но если вы завтра придёте на работу на два часа раньше обычного и проверите третий шкаф справа в подсобном помещении, то найдёте там папку с двойной бухгалтерией.
— Ваш муж не изменяет вам, — успокаивал он встревоженную домохозяйку. — Он действительно задерживается на работе. Но не из-за работы, а потому что у него аллергия на вашу новую туалетную воду. Он не хочет вас расстраивать, потому что вы были так счастливы, когда её купили.
— Ваш бизнес-партнёр не пытается вас обмануть, — объяснял он владельцу автосервиса. — Он просто тупой. Это разные вещи.
Слава о нём распространялась, и вскоре у дверей его скромного офиса выстраивались очереди. Люди приходили с самыми разными проблемами: от корпоративных конфликтов до личных драм. Аркадий Петрович выслушивал, принюхивался, присматривался — и выдавал решения, которые казались волшебством, хотя на самом деле были просто результатом обострённых чувств и кошачьей интуиции.
Он нанял Леночку своим помощником, когда та окончательно разочаровалась в корпоративной жизни. Девушка отвечала на звонки, вела записи и иногда робко задавала вопросы:
— Аркадий Петрович, как вы узнали, что у клиента украли деньги не конкуренты, а собственная тёща?
— По запаху, — честно отвечал он. — От денег пахло её любимыми духами «Красная Москва». Такие уже лет тридцать не выпускают, но у старушки был последний флакон.
— А как вы определили, что сотрудники саботируют работу нового начальника?
— По мельчайшим движениям глаз, когда они говорили о нём. Такие вещи не скроешь от того, кто привык наблюдать за добычей.
Леночка записывала его ответы в блокнот, который назвала «Котология: наука побеждать». Однажды она призналась:
— Знаете, иногда мне кажется, что вы и правда кот, а не человек.
— А почему это взаимоисключающие понятия? — философски заметил Аркадий Петрович, балансируя на спинке кресла в совершенно невозможной для обычного человека позе.
Бизнес процветал, но настоящее испытание ждало впереди. В один прекрасный день дверь офиса открылась, и на пороге появился не кто иной, как Лев Григорьевич Собакин. Он похудел, осунулся, дорогой костюм висел на нём как на вешалке, а некогда звучный голос превратился в хриплый шёпот.
— Котов, — произнёс он, оглядываясь по сторонам. — Мне нужна помощь.
Аркадий Петрович, который в этот момент дремал на подоконнике, приоткрыл один глаз:
— Неужели?
— Да, — Собакин тяжело опустился на стул для посетителей. — Меня подставили. Я не делал того, в чём меня обвиняют. По крайней мере, не всего.
— И вы пришли за помощью к человеку, которого пытались уничтожить? — Аркадий Петрович спрыгнул с подоконника и грациозно приземлился прямо перед бывшим директором.
— Именно, — кивнул Собакин. — Потому что вы единственный, кто может видеть сквозь ложь. Я слышал о вас... разное.
Аркадий Петрович медленно обошёл вокруг посетителя, принюхиваясь и всматриваясь. От Собакина больше не пахло дорогим одеколоном и властью. Теперь от него пахло страхом, отчаянием и — что удивительно — правдой.
— Хм, — протянул Аркадий Петрович. — Кажется, вы действительно говорите правду. По крайней мере, частично.
— Я могу хорошо заплатить, — поспешно добавил Собакин.
— Дело не в деньгах, — отмахнулся Аркадий Петрович. — Дело в принципе. Вы были... неприятным человеком.
— Я был муд... Мудрости мне не хватало, — прямо сказал Собакин. — Но я не преступник. По крайней мере, не такой, каким меня выставляют.
Аркадий Петрович уселся за стол и долго смотрел на бывшего директора немигающим взглядом. Наконец он произнёс:
— Ладно, я помогу вам. Но при одном условии.
— Всё что угодно! — вскинулся Собакин.
— Вы должны взять кота из приюта. И заботиться о нём как следует.
— Кота? — Собакин растерянно моргнул. — Но у меня Цезарь...
— Цезарь теперь живёт с вашей бывшей женой и прекрасно себя чувствует, — отрезал Аркадий Петрович. — Вам нужен кот. Поверьте, это изменит вашу жизнь к лучшему.
— Но я не люблю котов! — взмолился Собакин. — Они... они странные!
— Именно поэтому они вам и нужны, — кивнул Аркадий Петрович. — Вы слишком предсказуемы, Лев Григорьевич. Вам не хватает... котовости.
— Чего?
— Котовости. Способности быть одновременно здесь и не здесь. Видеть то, что другие не видят. Ходить там, где другие не ходят.
— Звучит как какая-то эзотерическая чушь, — пробормотал Собакин.
— Возможно, — пожал плечами Аркадий Петрович. — Но это моё условие. Берёте кота — я берусь за ваше дело.
На следующий день в его офисе появился Собакин с переноской, из которой доносилось недовольное мяуканье...
— Вот, — сказал он, ставя переноску на пол. — Я взял самого обычного. Серого. Без особых примет.
Аркадий Петрович открыл дверцу переноски, и оттуда выбрался действительно самый обычный серый полосатый кот. Он огляделся, оценивая обстановку, а потом вдруг посмотрел прямо на Аркадия Петровича. И в этом взгляде читалось отчётливое: «Ты кто такой?»
«Свой», — мысленно ответил Аркадий Петрович, и кот, кажется, удовлетворился этим ответом. Он важно прошествовал по кабинету, запрыгнул на стол и начал умываться, как будто только что не провёл несколько часов в переноске.
— Как вы его назвали? — спросил Аркадий Петрович.
— Никак, — растерялся Собакин. — Я думал, это временно...
— О нет, это навсегда, — улыбнулся Аркадий Петрович. — Я предлагаю назвать его... Директор.
— Что? — поперхнулся Собакин. — Но это же...
— Идеальное имя, — кивнул Аркадий Петрович. — Он будет напоминать вам о том, каким директором не надо быть.
Собакин хотел возразить, но потом посмотрел на кота, который в этот момент с величественным видом восседал на столе, и неожиданно расхохотался:
— А знаете, в этом что-то есть! Директор так Директор!
Расследование дела Собакина заняло месяц. Аркадий Петрович, используя свои уникальные способности, сумел выяснить, что бывший директор действительно был виноват лишь в части предъявленных ему обвинений. Основные финансовые махинации проворачивал его заместитель, умело подставляя босса.
Собакин избежал тюрьмы, отделавшись крупным штрафом и общественными работами. Он не вернулся в бизнес, а вместо этого, на удивление всем, открыл небольшой приют для бездомных животных на окраине города. Особенно много там было котов, которых Собакин, вопреки всем ожиданиям, полюбил всей душой.
— Они учат меня терпению, — объяснял он журналистам, пришедшим написать статью о неожиданном перевоплощении бывшего бизнес-акулы. — И показывают, что контролировать можно только себя, но никак не весь мир вокруг.
Директор, его первый кот, стал настоящей звездой приюта. Он ходил за Собакиным как привязанный, спал у него на коленях и, по словам очевидцев, иногда давал дельные советы — конечно, на своём, кошачьем языке.
А Аркадий Петрович продолжал свою консалтинговую деятельность, расширив офис и наняв ещё несколько сотрудников — удивительно, но все они были бывшими коллегами из старого офиса, включая Семёна Марковича, который теперь заботился не только о своей пальме, но и о целом зимнем саде в приёмной.
Как-то раз к нему зашла мать, приехавшая погостить на неделю.
— Аркаша, — сказала она, оглядывая его стильный офис с большими окнами (все открывающиеся, разумеется). — Я всегда знала, что ты особенный. Но не думала, что настолько.
— В каком смысле, мам? — улыбнулся Аркадий Петрович.
— Ну, знаешь, — она замялась. — Когда ты был маленький, я нашла тебя в коробке у подъезда. Там ещё котята были, три штуки. Я котят раздала, а тебя оставила. Но иногда я думала... может, ты не совсем обычный ребёнок?
Аркадий Петрович замер, а потом расхохотался так, что чуть не свалился со своего вращающегося кресла.
— Мам, ты шутишь?
— Конечно, шучу, — подмигнула мать. — Или нет. Кот его знает!
И они оба рассмеялись, глядя друг на друга удивительно похожими зелёными глазами с вертикальными зрачками.
...Ну ладно, с вертикальными зрачками — это уже перебор. Но что действительно правда — так это то, что Аркадий Петрович наконец нашёл своё место в жизни. Место, где можно было быть самим собой, не объясняя никому, почему иногда хочется поспать на солнышке, помурлыкать под нос незатейливую мелодию или просто смотреть на мир немного иначе, чем смотрят обычные люди.
В конце концов, каждый из нас немного кот. Просто не каждый готов это признать...
ЛУЧШИЕ ИСТОРИИ НАШЕГО КАНАЛА ПО МНЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ 👍💛👍