Февраль, 1959 г.
— Мама, представляешь, Машенька хочет записаться на балет! — с улыбкой сказала Валентина. — Говорит, хочет быть балериной, как бабушка.
— Ох, как я, что ли? — мать ответила с усталой улыбкой. — Вся в меня внучка пошла.
В больничной палате трое: на кровати пожилая женщина — Галина Александровна. Рядом сидят её дочь Валентина и зять Сергей. Из приёмника на окне тихо льётся музыка.
— И не говорите, Галина Александровна, — улыбнулся Сергей, — Маша даже взяла платье-колокол Вали и обрезала ножницами до размера пачки!
Галина беззвучно рассмеялась.
— Это было моё любимое платье, мама, — нахмурилась Валентина.
— Ну что ж, — Галина часто задышала, а кривая сердца на приборе побежала быстрее, — теперь это любимое платье Маши.
Валентина и Сергей встрепенулись.
— Мама, всё нормально? Позвать врача?
— А что мне врач? Мне все равно недолго осталось...
— Галина Александровна, не говорите так...
— Так, а ну не галдеть! Что я, неправду говорю? — женщина повернула голову к окну. — Я не слышу, что там играет. Сделайте погромче.
Сергей подошёл к приёмнику и прибавил звук. Заиграло самое известное адажио из балета "Лебединое озеро".
— Ох, — Галина умиротворённо улыбнулась и закрыла глаза. — Чайковский... Моя первая главная партия.
Сергей и Валентина переглянулись, а Галина погрузилась в воспоминания.
***
Ноябрь, 1894 г.
Раз, два, три, четыре... Шаг за шагом, прыжок, перебежка... Фуэте — первый, второй, третий оборот.
Вдруг сосредоточенность прорезал голос:
— Галь, репетиция давно закончилась, тебя дома ждут! Ты меня слышишь?
Я остановилась и обернулась. В дверях стояла подруга, Клава — с лёгкой укоризной и заботой в глазах. Сейчас она скажет: "Галя, это не дело".
— Галь, это не дело. У педагога уже вечерняя репетиция началась. Нужно отдыхать, иначе ноги не выдержат до премьеры.
— Отдыхать? — сжала зубы. — Премьера через два месяца, первая постановка балета после редакции, моя первая главная партия. Я не могу позволить себе опозориться.
Клава улыбнулась, словно передавая мне уверенность, и мягко потрепала мое плечо:
— Ты никогда не уходила со сцены с позором. В этот раз всё будет хорошо.
Мне оставалось лишь вздохнуть и признать: «Мне бы твоё спокойствие». Медленно я оделась и направилась к выходу, сердце колотилось в груди.
***
Оттачиваю каждое движение, каждый жест, несмотря на усталость. Всё время кажется, что мне не хватит времени...
— Галина, больше чувств! Ты танцуешь главную партию, всё внимание будет на тебе! Маэстро, можно!
Заиграл рояль. Любовь Васильевна, мой педагог, смотрела на меня с тревогой. Казалось, она сейчас начнет заламывать руки - из-за грядущей премьеры на нервах все, даже занавес на основной сцене и тот трепыхается.
— Спасибо, — музыка стихла. — Галина, что с твоими эмоциями? Ты снова осталась после репетиции? Не успела восстановиться?
— До премьеры осталось совсем немного, я хочу, чтобы движения были идеальны. Разве не этому вы нас учили?
Она вздохнула.
— Именно так. Но ты думаешь только о технике. Балет — это не только движения, но и чувства. Чтобы зритель понял сюжет и проникся историей героев, он должен видеть эти чувства.
— Но я...
— Ты мечтаешь стать великой балериной, я знаю. Твоя техника прекрасна, но тебе не хватает эмоциональной выразительности. Если найдёшь в себе любовь, окрылённость, печаль и нежность — всё, что делает образ целостным — станешь воистину великой.
***
Сегодня начинаются репетиции с кордебалетом. Балетмейстер терпелив и строг: с одной мной она уже попортила себе нервы, а теперь нас десятка три, и все мы на малой сцене.
— Елена, руки опоздали! Марина, прыжок резче! Нина, перебежка запоздала! Руки, руки — вы хотите обнять весь мир! Маэстро, можно!
У неё сто глаз, не иначе.
Рояль заиграл снова. Исправляем ошибки, прогоняем партии, останавливаемся, отмечаем шероховатости, снова танцуем.
Меня снова пожурили за слабые эмоции. Я ведь балетную школу заканчивала, а не актёрскую! Попросить Сашу помочь, что-ли? Он в театральном учился, может, даст пару уроков?
***
Иду по коридору театра, размышляю над словами Саши:
— Я понял, что не так: тебе не по душе наигранность чувств. Для тебя важно, чтобы всё было от сердца. Тебе трудно изобразить чувство, не совпадающее с настроением. В балете же должны учить эмоциональной выразительности? Попробуй танцевать ради кого-то. Найди такого человека и танцуй для него, страдай и люби ради него — тогда, может, получится...
— Галя!!
Я подпрыгнула от испуга.
— Клава, почему ты кричишь на всю Ивановскую?
— Искала тебя, с ног сбилась. Мерки уже снимали?
— ???
— Ууу, ты, видно, забыла обо всём, кроме танцев. Пойдём снимать мерки. Твою пачку лично я пошью — не волнуйся за качество.
Мы рассмеялись, и Клава, взяв меня под руку, повела в пошивочную мастерскую.
***
31 декабря.
В радостном возбуждении ко мне подлетела сестрёнка.
— Галя, а что ты загадаешь, когда часы будут бить? Хочешь, я скажу своё желание?
— Лида, ведь не сбудется, если его всем рассказывать.
— А я тихо скажу на ухо — тогда исполнится. Ведь не сбудется, если громко сказать.
Я улыбнулась и согласилась.
Она оглянулась и прошептала:
— Я хочу, чтобы ты хорошо выступила в новом балете!
Я ожидала желание о кукле или книжке, но это... Улыбка сползла с моего лица.
Лида продолжила:
— Ты стала приходить домой уставшая и грустная, у тебя всегда болят ноги. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, тогда ноги не будут болеть, и ты перестанешь грустить. Правда?
Я не знала, что ответить, просто обняла её, чувствуя, как защипало в глазах.
***
8 января, 1895 г.
Начались финальные репетиции. Солисты, кордебалет, оркестр, костюмы, свет и декорации — неделя притирок к основной сцене, подгон мелочей и обсуждение с дирижёром. Занавес трепыхался сильнее обычного.
Лида была права: с этими нервами и долгими репетициями ноги болели постоянно. И раньше болели — на уроках, после, дома, на следующий день — а мы снова танцевали.
«Ленивым в балете делать нечего!» — сказали нам в первый день. Шестилетняя я восприняла это как оскорбление. Я ведь не ленива! Я старалась лучше всех, не жалела ни ступни, ни мышцы. Даже серьёзное растяжение не остановило меня.
Вечный труд, усталость и боль — дорогая ли цена за совершенство и красоту? Стоит ли оно того?
***
15 января, 1895 г.
Премьера. Полный зал.
Кордебалет молодцы, держатся стойко. Я стою за кулисами, скоро выход. Сердце колотится, от волнения схватилась за занавес.
— Галя, как ты? Держишься? — спросила Клава.
— Ох, Клава, — я резко повернулась, и спина хрустнула, — я почти при смерти!
— Всё будет хорошо, ты готова и выглядишь прекрасно.
Мы обнялись. Заиграли первые аккорды моего выхода.
Глубокий вдох, медленный выдох, руки вверх, позиция — и я пошла.
***
Очередное па — я присела на ногу и склонилась навстречу залу. Старалась скрыть негодование: я так и не нашла того человека, о котором говорил Саша. Похоже, я ещё долго буду только Одилией — холодной и темной.
Вдруг какая-то девочка в первых рядах громко сказала:
— Мама, смотри, она настоящая волшебная принцесса!
Искреннее восхищение, неподдельная радость и ожидание чуда были в её голосе. Нет сомнения: глаза девочки светятся счастьем.
Я вспомнила, как в точно таком же восхищении была сама в свой первый поход на балет. Артисты словно порхали на сцене и были так красивы. Отчасти, именно поэтому я сама захотела стать одной из них.
И в эту секунду поняла: я нашла того человека, о котором говорил Саша.
Ты увидишь это чудо, девочка, обещаю...
***
Зал рукоплещет, не умолкая. Балетмейстер за кулисами плачет от счастья.
Мы справились.
Вечный труд, усталость и боль — дорогая ли цена за совершенство и красоту? Стоило ли оно того? Для меня — несомненно да. Я, наконец...
***
Февраль, 1959 г.
— ... познала величие... — тихо прошептала Галина.
Из приёмника на окне доносились последние ноты адажио.
Вместе с музыкой свои последние ноты сыграло и счастливое сердце Галины.