Лично я твёрдо убеждён: между работой и личной жизнью должна быть чёткая граница. На мой взгляд, как-то не совсем хорошо постоянно находиться «при исполнении». Этак можно невроз схлопотать, а то и вовсе рехнуться.
Однако сразу должен признаться: всё вышесказанное является пустословием, которому грош цена. Не получается у меня провести такую границу, не знаю, как это сделать. Многие коллеги за пределами работы скрывают свою принадлежность к медицине. Да и я перед посторонними её не афиширую. А вот со знакомыми куда сложней. Совесть, паразитка такая, ни в какую не разрешает «послать».
Вопросы и просьбы советов для меня необременительны. Всегда подскажу, если это в моей компетенции. Но когда случается нечто из ряда вон, когда нужны не слова, а конкретные действия, сразу белый свет не мил становится. Ведь это серьёзная ответственность, причём в самом буквальном смысле, юридическая, висящая дамокловым мечом.
И всё-таки бывают обстоятельства, от которых не отбодаешься. Впрочем, слово «бывают» здесь не совсем точное. Поганые ситуации падают как кирпич на голову, внезапно, без предвестников. Если б такое происходило изредка, я бы и слова не сказал. Однако в последнее время слишком зачастили обращения за помощью. И такая востребованность совсем не радует.
На днях в нашем товариществе случились два серьёзных инцидента.
Вернулся я из леса, переодеваюсь неспешно, как вдруг Фёдор ворвался. Подобные сцены частенько встречались в советских фильмах. С грохотом открывается дверь, влетает некто всклокоченный с диким лицом и орёт с порога: «Беда, братцы!».
– Федь, ты чего такой ошалелый? – спросила Ирина.
– Витьку Захарова шершень укусил, вот сюда, – выпалил он и указал на область ключицы.
– Ну <распутная женщина>! – сказал я, путаясь в штанинах и психуя.
– Давай-давай, Иваныч, у него свинка начинается!
– Чегоо? – опешил я. – Какая свинка?
– Отёк свинки, какой у Иры был недавно! – объяснил Фёдор.
Ирина разразилась смехом, и я её поддержал.
– Чего смешного-то? Ты же сам говорил, что от этого можно умереть? – обиженно сказал Фёдор.
– Федь, правильно называется «отёк Квинке». Его впервые описал немецкий врач по фамилии Квинке.
– Иваныч, у тебя дикция …реновая, говоришь непонятно, с каким-то присвистом. Пора, наверно, зубы менять!
– «Скорую» вызвали? – спросил я.
– Пока нет, может ты сам всё сделаешь? – простецки ответил Фёдор.
К слову, после недавнего отёка Квинке у супруги, аптечку я дополнил ещё кое-чем полезным. Хотя это давно уже не аптечка, а полноценная скоропомощная укладка.
По дороге я очень надеялся, что Фёдор преувеличил, специально жути нагнал, чтоб меня поторопить. Но, к сожалению, он оказался прав. Виктор, мужчина лет пятидесяти, сидел на веранде, прижимая к месту укуса мокрую тряпку. Крепкий, поджарый, бодрый, он стал в одночасье раскисшим толстяком. Такое впечатление создавали отёкшая шея с нижней частью лица. Дышалось ему трудно, каждый вдох требовал напряжения. Жена, стоявшая там же, голосила как по покойнику, усугубляя и без того тяжёлое состояние.
– Марина, ну-ка прекрати! – рявкнул я. – Хватит вопить! Ты «скорую» вызвала?
– Нет, я не знаю, куда звонить! В <Название нашего города> или в <Название райцентра>?
– Звонить надо на «112» и не раздумывать! Сейчас сам вызову!
Быстро сделав вызов, я приступил к оказанию помощи. Внутривенно ввёл глюкокортикоидный препарат, а в мышцу – антигистаминный. В современной кино модно показывать, как мужественный герой, втыкает в трахею умирающего корпус от авторучки. Толпа издаёт вопль ужаса, который тут же сменяется бурной радостью. Больной начинает дышать и угрозы жизни как не бывало. Всё, полные штаны счастья! Однако в реальной жизни дело закончилось бы мёртвым пациентом и уголовной ответственностью спасателя.
Виктору стало чуточку легче, хотя о кардинальном улучшении речи не шло. Все свои возможности я исчерпал, поэтому оставалось лишь дожидаться приезда коллег. Ожидание в таких ситуациях всегда мучительно, но ничего поделать нельзя.
Бригада в лице единственного фельдшера прибыла минут через сорок. Марина с Фёдором попытались «наехать» на него, а я мгновенно пресёк этот порыв. В прошлом очерке я рассказывал, что наше товарищество находится в зоне ответственности райцентра. А там на всё про всё четыре бригады. Машины и оборудование есть, людей не хватает. Ну и как им везде поспеть? Не разорваться же?
– Может ларингеальную маску? – неуверенно спросил фельдшер.
– Нет-нет, – категорично ответил я. – Давай воздуховод и кислород. – Заряжай <объяснил дозировки препаратов для капельницы>. Катетер я уже поставил, твоё дело только подключиться.
– А можно я с ним поеду? – спросила супруга.
– Марин, не надо. Ты в таком состоянии только хуже сделаешь. От твоих причитаний у него желание жить пропадёт. Да и докторам будешь мешать, – сказал я.
– Да ладно, пусть едет, место есть, – добродушно согласился фельдшер.
К счастью, всё закончилось благополучно, угроза жизни миновала. А что касается негодяя шершня, он был, скорей всего, разведчиком. Место для будущего гнезда подыскивал. На следующий день Марина рассказала, что они частенько к ним залетали. Деловито, по-хозяйски, осмотрятся и удалятся с басистым жужжанием.
В тот злополучный день Виктор не имел гостеприимного настроя. Он начал махать рукой, пытаясь сбить шершня на пол, а там, уже поверженного, раздавить. Однако тот сдаваться не собирался и вконец озверел. Мол, ты чё, фраер двуногий, на кого быкануть решил? И сел Виктору на область ключицы, ближе к шее. Тот хлопнул, но полосатый беспредельщик, вопреки ожиданиям не свалился, а ужалил так, будто раскалённой шпагой проткнул. Ну а что было дальше – известно.
Шершень – это натуральная машина для убийства, терминатор в мире насекомых. Его, как назойливую муху не прогонишь и так просто не прихлопнешь. Этот противник бесстрашный и безбашенный, которого нельзя недооценивать. Сдачи даст такой, что мама не горюй, хорошо, коли жив останешься. Поэтому при встрече с ним нужна осторожность. Если он на вас не нападает, то и вы его не провоцируйте, махать руками ни к чему. Возьмите газетку и аккуратненько прогоните его на улицу.
Второй случай произошёл через день. Мы с Фёдором и нашими дражайшими супругами сидели на веранде и попивали чаёк травяной с земляникой. Вечер тёплый и тихий, воздух волшебно-живительный, благодать сплошная. На участке, неподалёку от нас, музыка играла, ненавязчивая, нераздражающая, слышались разговоры и смех. Это были наши соседи, супружеская пара лет сорока, добросердечные, простые, открытые.
Михаил с Татьяной до изнеможения не пашут, здоровье своё не подрывают. Дача для них не суровое сельское хозяйство, а отдых и хобби. Тем не менее урожай такой выращивают, что хоть картину пиши. Да ещё и всякие необычные культуры любят. Дыни у них стали обычным делом, а в прошлом году несколько арбузов вырастили. Конечно, получились не те южные здоровяки, но тоже сладкие и вкусные.
Неожиданно с их стороны раздались заполошные крики. Слова разобрать было нельзя, но стало ясно, что кричали не от радости.
– Дерутся, что ли? – предположил Фёдор.
– Нет, не должно, люди-то интеллигентные, – возразила Евгения Васильевна.
– А что, вот я – потомственный интеллигент, но морду набить могу! – уверенно заявил Фёдор.
– В каком только месте ты интеллигент? – флегматично спросила Ирина.
Тем временем крики только набирали обороты и вдруг отчётливо прозвучало слово «Скорая».
– Наверно опять у кого-то свинка, – сказал Фёдор. – Иваныч, идём, посмотрим.
– Идите, только осторожней, мало ли что там такое! – разрешила Ирина.
– Если какая-то заваруха, не ввязывайтесь, сразу уходите! А то нам только криминала не хватало! – напутствовала Евгения Васильевна.
Михаил, весь бледный, сидел на толстенном бревне, вытянув окровавленную стопу. А вокруг царило броуновское движение из выпивших человеков. Его жена Татьяна и незнакомая нам пара гомонили, препирались, бесцельно суетились. Сам чёрт не разобрал бы эту свистопляску.
– Что такое? – громко спросил я.
– Ногу триммером раздробило! – взвизгнула Татьяна. – Помоги, дядь Юр, мы не знаем, что делать! Он сейчас кровью истечёт! У нас ни бинтов, ничего нет.
– «Скорую» вызвали? – спросил я.
– Да!
– А вы врач? – подозрительно спросил мужчина. – Хуже не сделаете?
– Лёш, ну тя в баню с твоими вопросами! – в сердцах сказала Татьяна. – Ты уже сделал, постарался! Молчи лучше!
Повреждения оказались очень серьёзными, пальцы ноги были словно из мясорубки. Кровило так лихо, что грозило последствиями самыми серьёзными. Жгут в укладку я клал, не рассчитывая, что он когда-то пригодится. И вот на тебе. По-хорошему надо было наркотиком обезболить, только где ж его взять? Я человек законопослушный и таких препаратов в личном пользовании не имею. Поэтому внутрипопочно ввёл другой, за который не посодют.
Прибывшей бригаде я передал Михаила прям как живого, в лучшем виде. Когда страсти улеглись, случившееся прояснилось. У Михаила был день рождения, в гости приехали его брат с женой. Накрыли стол, пожарили шашлыков, начали есть, выпивать, непринуждённо общаться. Всё шло прекрасно, пока Алексею на глаза не попался аккумуляторный триммер. Уж не знаю, чем привлёк сей нехитрый инструмент, только он захотел немедля испытать его в деле.
Выбрали подходящий участок с ненужной растительностью и понеслось. «Вот тут скоси!» – показал Михаил ногой в открытом шлёпанце. Сказано–сделано, только одна неувязочка вышла. Вместо травы Алексей скосил братовы пальцы. Ведь в триммере стоял нож, а не какая-то несчастная леска.
В этой истории едва не нарисовался ещё один пострадавший, Фёдор. Нет, ему никто ничего не отрезал, все части тела остались в целости. От вида раны и обилия крови, ему сильно поплохело. Смотрю, стоит бледный как полотно, силится рвотные позывы подавить и намеревается в обморок грохнуться. Усадил я его, нашатырочкой надышал, разговорами отвлёк. А когда он ожил, решительно заявил:
– Неее, ну её на …рен, такую работу! Столько лет учиться, чтоб потом в кровищи валандаться. За миллион бы не согласился!
Сам я уж года два являюсь полным трезвенником и уверен, что останусь им до конца жизни. Свою норму выпил с лихвой, не хочу больше. В то же время, ханжой и тошнотворным занудой не стал, абсолютную трезвость не проповедую. Даже более того, умеренное потребление спиртного я не считаю предосудительным. Разумеется, если это не превращается в свинство и скотство.
Однако наших соседей я всё-таки осуждаю. Нет, не за выпивку, они люди приличные, не пьянь подзаборная. Осуждаю я их за нарушение неписанного правила: алкоголь и техника несовместимы. В руках нетрезвого человека она легко превратится из помощницы в источник бед и страданий. Поэтому если уж выпили, держитесь от техники подальше.
***
Синоптики, нехорошие люди, самым наглым образом изменили ранее данные показания. Ещё недавно рубахи на груди рвали, обещая небывало жаркое лето. Мол, готовьтесь, ребяты, грядёт такое-растакое, прям геенна огненная! Но на днях скромненько сообщили, что ошибочка вышла и жары не предвидится. Средняя температура не превысит плюс двадцати трёх. Теперь так и хочется спросить ихнего синоптического главаря: «Что ж ты, фраер, сдал назад?».
Утром, собираясь на работу, ветровку надел, думал не озябну. Да куда там! На улице натуральная осень с холодным пронзительным ветром. Пока ждал автобус, продрог, из носа капель началась, уж простите за подробность. На «скорой» традиционную дозу никотина принимать не стал, сразу в помещение нырнул.
Смена выпала на выходной, конференции не предвиделось, поэтому засел я в «телевизионке», окружённый тёплой компанией коллег. Начался привычный трёп обо всём и ни о чём. Вдруг моё внимание привлекла новенькая девушка, то ли врач, то ли фельдшер, сидевшая визави на противоположном диване. Интерес к женскому полу мне очень даже свойственен. Пусть я далеко не юноша, но и не монах-аскет. Вот только в данном случае она не привлекала, а наоборот, отталкивала. Причина заключалась в чрезмерно, можно сказать, карикатурно увеличенных губах.
– Это что за чудо с губами? – тихонько спросил я Анцыферова.
– Ты чё, Иваныч? – изумился он. – Ритка Смирнова, фельдшер. Не узнал, что ли?
– Нет, – признался я. – С такими-то губищами, как узнаешь?
– Эх, Иваныч, ни черта ты в красоте не смыслишь! – укоризненно сказал Анцыферов.
– Да ну на …ер такую красоту! Ночью увидишь, со страху кондратий хватит! – ответил я.
Нездоровым стало наше общество, все ценности вверх тормашками перевернулись. Естественная красота перестала быть модной. Теперь на пьедестал возводится откровенное уродство. Неимоверно тощее существо с маленьким носиком, широкими скулами и накачанными губищами – вот идеал красотки. Лично я категорически не приемлю утверждения, мол, у каждого свои предпочтения и о вкусах не спорят. Хотя спорить тут не о чем. Уродство – явление объективное и сколь не называй его красотой, оно всё равно останется уродством.
***
Безделье наше затянулось. Было б тепло на улице, непременно бы туда переместились. Сейчас сезон отпусков, бригад маловато, поэтому мы изначально настроились на непрофильные вызовы. Никуда от них не деться.
Вызов сам к нам явился в лице Паши Громова. Личность он примечательная и в своё время легендарная. Павлу шестьдесят шесть годиков, со времён далёкой молодости страдает шизофренией и наслаждается алкоголизмом. Тогда он всерьёз увлекался общественно-политическими науками, писал труды и что-то проповедовал. Однако почётный статус диссидента так и не обрёл. Ибо смысл написанного и сказанного понять без стакана было решительно невозможно. Впрочем, как и со стаканом.
Звёздный час Павла наступил в разгар Перестройки. Зачастил он на митинги, собрания и тому подобные мероприятия, дабы совместить приятное с приятным: высказать прогрессивные идеи и по-возможности спереть чего-нибудь. И вот однажды Павел сорвал джек-пот. Украл меховую шапку и не абы чью, а первого секретаря горкома КПСС. Подробности этого жуткого преступления мне неизвестны, только знаю точно, что Павел отделался непродолжительным лечением в родной психбольнице.
С течением времени активность Павла сильно угасла. Теперь он обрюзгший старик, бродит по городу с грязной тряпочной сумчонкой и бормочет что-то невнятное. Периодически сам просится в стационар, жалуясь на доставучие «голоса».
– О, здоров, друг Павел! – поприветствовал я его. – Каким ветром к нам занесло?
– Всё ничего, никак – ни так. Замёрзли сопли-то, вот и вертится. До вокзала надо почти час ехать, какой там привет с направлением? По лестнице иду на переплыв, а эта штука уже старая. Конечно, одно с другим как-то надо соединять, главное, чтоб без просрочки. Чтоб всё чики-чики! Эх, конфетки-бараночки… – тяжко вздохнул он.
– Понимаю, Паш, жизнь штука такая, – поддержал я светскую беседу. – Чего, опять в больничку хочется? Голоса достали?
– Надо, надо. Чего мне их слушать-то? То туда, то сюда, я эту Шадрину ненавижу, <самку собаки>. В седьмое надо, в седьмое.
– Ну вот, за что ты так своего доктора? Нельзя обзываться, некрасиво!
– А чего? Всегда сто человек сидит, <гомосексуалисты>, дышать нечем. Придёшь и начнёт <выделываться>. Я ведь тоже с параллельной линией на инвалидности. В магазине подсолнечное масло беру, хлеба две буханки, и возиться не надо. В троллейбус сел, сразу пум-пум-пум, сказали, подписали, две печати. А всех, кто в очереди, задушу на …рен.
– Не надо никого душить, в очереди тоже больные люди сидят. Ладно, поехали в любимое седьмое отделение.
У Павла болезнь далеко зашедшая, с выраженным дефектом. Нарушения мышления достигли степени разорванности. Отдельно взятые предложения построены грамматически верно, но общий смысл речи уловить сложно. Тем не менее, в общих чертах мне это удалось. Замученный «голосами», Павел захотел полечиться в стационаре, в ставшем родным седьмом отделении. Но из-за большой очереди не смог попасть на приём к психиатру, чтоб получить направление. Вот потому и явился к нам, в надежде сделать всё быстро. Ну а мы пошли на встречу, исполнили его скромное желание.
Освободившись, поехали на вызов полиции к мужчине примерно сорока лет, с неадекватным поведением. Под вопросом наркотическое опьянение.
Прибыв на место, картину мы увидели привычную, давно набившую оскомину, словно многократно просмотренный фильм. Виновник торжества с интеллигентной бородкой и разбитым носом, при полном параде сидел на тротуаре, закованный в наручники. Полный парад состоял из съехавших шорт и стандартного комплекта мужских гениталий. Да и правильно, на кой чёрт сдались буржуазные излишества типа одежды и обуви?
Недостатка в зрителях не было, человек десять собралось, не меньше. Подростки, стоя на безопасном расстоянии, снимали главного героя на телефоны, дабы взорвать соцсети шикарным эксклюзивом. А может и просто запечатлеть милый образ на добрую память. Трое полицейских их отгоняли вяло, больше для проформы. Что тут напрягаться? Дело-то житейское.
– Здравствуйте! По какому поводу праздник? – поинтересовался я.
– К женщине ворвался в машину, напугал, – ответил один из полицейских.
– А цель-то какая? – спросил Герман.
– Какая цель? Вы его видите? – возмущённо ответила женщина средних лет. – Я только села в машину и сразу он заскочил, на пассажирское сиденье уселся. Откуда взялся, понять не могу, ведь никого рядом не было! Я сразу выскочила, смотрю, двое мужчин идут, закричала. Они его вытащили, скрутили, а я полицию вызвала.
Болезный не собирался сдаваться без боя, сопротивлялся отчаянно и наручники не были помехой. Поэтому в машину мы его не вели, а натуральным образом волокли. Когда надёжно прификсировали к носилкам, я попытался с ним пообщаться:
– Как тебя звать, уважаемый? Фамилия, имя, отчество?
– Люцифер! У меня тепловой удар, нервы зажались! Телефон дай! Телефон сюда, <самка собаки>!
– Что употреблял, Люцифер?
– Тепловой удар у меня! Ты чё, дебил, не понимаешь? Зачем меня ждут, а? Чё они там спрятались?
– Ну так как же тебя зовут? Имя есть?
– Тепловой удар, <распутная женщина>!
Далее он переключился на сексуальные темы и начал изрыгать такую грязь, которую я не могу здесь привести.
– А вдруг он гипует? – предположил Виталий, имея в виду резкое снижение уровня глюкозы.
– Да ну на …ен, – возразил Герман. – Обычный обдолбыш.
Всё-таки глюкозу измерили и, разумеется, она оказалась в норме. Наркотическое опьянение сомнений не вызывало, по всей видимости какой-то синтетикой нагрузился. К сожалению, действенный антидот существует только для опиатов. Но в данном случае ими и не пахло. Чтоб купировать возбуждение, ввели в мышцу препарат бензодиазепинового ряда. Болезный стал поспокойнее, но продолжал нести околесицу и был абсолютно неконтактным. Так и увезли его в стационар, как неизвестного.
Наркотики, независимо от их химических формул, действуют одинаково: разрушают личность, оставляя лишь внешнюю человеческую оболочку. Нередко приходится слышать про естественный отбор, мол, общество очищается от бесполезных членов. Вот только естественный отбор хорош для дикой природы. А в цивилизованном государстве ему нет места.
При этом я не жалею наркоманов, сострадания к ним не испытываю. И вообще, речь веду совершенно о другом. Государство не должно полагаться на естественный отбор и не вправе разбрасываться народом. В противном случае, оно обречено и будущего не имеет.
Следующий вызов был срочным: психически больная двадцати четырёх лет закрылась в квартире, не пускает мать.
У подъезда пятиэтажки нас уже поджидали все участники предстоящего действа, включая полицию и спасателей. Там же околачивалась пьяненькая краснолицая дамочка с вытравленными жёлтыми волосами, а ля блондинка.
– Вы чего, блин, совсем, что ли?! Вы где катаетесь, … вашу мать? Я на вас в суд подам! – завопила она.
– Вы кто, женщина? – спросил Герман.
– Я вам не женщина! Я – её мать! Вы чего издеваетесь-то? Я жалобу напишу, вас надо гнать …ными тряпками!
– Мадам, если сейчас не угомонитесь, будете отвечать за мелкое хулиганство, – предупредил я и кивнул на двоих полицейских, старательно делавших вид, что они тут не при делах.
– Всё, ладно… Только и можете пугать… – остыла она.
– Дочь точно дома? – спросил я.
– Точно, она изнутри заперлась. Я стучала руками и ногами, тишина, не открывает.
– У нас написано, что она психически больная. Это так?
– Да, конечно, к психиатру ходит, в прошлом году в дурдоме лежала.
– Что с ней? Диагноз знаете?
– Ничего я не знаю. Взбалмошная, то ругается, то ревёт, то не жрёт ничего. Все нервы мне измотала.
Дверь вскрывать не пришлось, пациентка сама открыла, услышав возню. Высокая, стройная, с небольшой угревой сыпью на лице, она вела себя вполне адекватно.
– Ты почему не открывала? Всех на уши поставила! – напустилась на неё мать.
– А чё ты опять нажралась как свинья? – не осталась в долгу дочь. – Я сказала, что больше не пущу тебя пьяную! Вали к своему Толику!
– Чегооо? Ах ты <нецензурное оскорбление>! Захотела меня из квартиры выжить? Я работаю…
Маманькины излияния резко обрвал полицейский, пригрозив сейчас же увезти в отдел. После этого она повалилась на диван и затряслась в рыданиях. Психотерапия для пьяной скандалистки оказалась эффективной.
– Оксана, мама сказала, что вы у психиатра наблюдаетесь? – начал я беседу.
– Да, мне очень плохо. Никто не знает, что со мной. В больнице лежала, сначала было хорошо, а сейчас опять…
– Вы в каком отделении лечились?
– В четвёртом.
– Оксана, жалобы у вас какие?
– Я даже не знаю, как объяснить. Настроения совсем нет, голова болит, мысли всякие…
– Про мысли расскажите поподробней, о чём они?
– Ну как будто что-то должно случиться… страшное… И ничего хорошего не будет.
– То есть тревога вас мучает?
– Да, тревога. И страх ещё. Мне умереть хочется, всё надоело…
– Из-за мамы, наверное?
– Да… и не только… У меня шизофрения начинается… Я овощем буду…
– Это что за чудеса диагностики? – изумился я. – Кто вам такое сказал?
– Я читала на психологическом сайте. И там прошла тест на шизофрению.
– Оксана, шизофрения по тестам не диагностируется. Сейчас шарлатанов-психологов развелось как грязи!
– Ну а как понять, шарлатаны или нет?
– Никак. Просто не надо посещать такие сайты. Ладно, Оксана, скажите, вы работаете или учитесь?
– Работаю закройщицей в швейном цехе.
– А образование какое?
– Швея, <Название колледжа> закончила.
– С работой справляетесь?
– Ну так…
– Так же, как раньше или хуже?
– Вроде хуже, неохота ничего…
– Какое обычно настроение?
– Плохое, особенно утром.
– А потом? Получше?
– Да, к вечеру лучше.
– В личной жизни как дела? Молодой человек есть?
– Пока встречаемся. Я ему надоела своим нытьём, наверно разбежимся.
– Оксан, а планы на будущее у вас есть? Что у вас впереди, как думаете?
– Не знаю… Хотела замуж, от матери свалить подальше… В Москву переехать. Но всё так достало… Вы, наверно, знаете, вчера у нас девушку машина сбила, сразу насмерть. Вот бы и меня так же…
– Так, Оксана, вам надо опять полечиться в больнице и всё наладится.
– Вряд ли. Шизофрения не лечится, её только глушат на время и всё.
– Да что вы на шизофрении зациклились? Выбросьте эту дрянь из головы! Она диагностируется совсем по-другому. Будь всё так просто, как пишут в интернете, мы бы все поголовно считались шизофрениками! Оксана, собирайтесь и поехали!
Оксану мы увезли-таки в стационар с депрессивным эпизодом и суицидальными намерениями. Как её оставишь в таком состоянии?
Психолог – профессия нужная и важная. Принижать её значение, относиться к ней пренебрежительно, ни в коем случае нельзя. Однако в последнее время слишком выросло поголовье лжепсихологов. Расплодились так, что их впору признавать инвазивным видом. Каждый бездельник, неспособный ни на что полезное, называет себя психологом. Да пусть кем хотят называются, плевать. Серьёзную тревогу вызывает то, что эти деятели бесцеремонно лезут грязными руками в самое сокровенное и хрупкое: человеческую психику. Они легко ставят диагнозы и склоняют к самодиагностике, дают такие советы, от которых волосы дыбом становятся.
Не так давно я наткнулся на дзеновский канал одного из таких недоделанных психологов. Сей тип, желая поведать читателям о шизофрении, нагородил дикой чуши. Он не имеет ни малейшего понятия об этом заболевании, все его суждения откровенно глупы. Уверен, большинство читателей к публикации серьёзно не отнесутся. Но кто-то всё же воспримет её как руководство к действию, начнёт искать у себя соответствующие симптомы. Самодиагностика психических расстройств – это зло столь же губительное, как и самолечение.
Как же не попасть в ловчие сети шарлатанов? Достаточно просто. Обращаться за психологической помощью нужно только в официально действующие организации с проверенной репутацией. Никаких онлайн или телефонных консультаций, никаких посещений гастролирующих «психологов», «психотерапевтов», «коучей». Всегда необходимо помнить: большое количество регалий у якобы специалиста, стопроцентные гарантии излечения и устранения проблем, свидетельствуют о мошенничестве.
Наша психика лишь на поверхностный взгляд кажется чем-то эфемерным и сугубо абстрактным. В действительности повредить её очень легко, а починить порой невозможно. Вот потому и нельзя пускать в эту сферу кого попало.
Далее были обед с отдыхом, как всегда ничем не примечательные, скучные и рутинные. Вызов прилетел аж в пятом часу: психоз у мужчины сорока восьми лет.
Когда с кем-то случается беда, некоторые наши сограждане ведут себя, мягко скажем, странновато. В первую очередь они срочно созывают родственников, чем больше, тем лучше. Этот расширенный консилиум строит гипотезы, бурно их обсуждает, спорит. И в итоге их осеняет идея, достойная Нобелевской премии: надо вызывать «скорую».
В квартире царили суета, теснота и гомон. Было решительно непонятно, у кого именно приключился психоз.
– Что случилось? – спросил я. – Только давайте кто-нибудь один!
– Белая горячка, наверное, – ответила женщина средних лет.
– Вы ему кем приходитесь?
– Жена.
– Почему вы так решили? Он пьющий?
– Ну я бы так не сказала. Он дальнобойщик, в рейсах не пьёт и справка есть от нарколога. А в свободное время расслабляется, конечно.
– В этот раз долго расслаблялся?
– Неделю… ну или дней десять.
– Когда последний раз выпивал?
– Вчера утром немного похмелился и всё. Ему послезавтра опять в рейс.
– Что с ним происходит? Нас зачем вызвали?
– Он бредит, ругается, ничего не понимает. Брата своего ударил.
Болезный, небритый, с красным обветренным лицом, лежал в постели, что-то говорил и матерился.
– Владимир Виталич! Как вы себя чувствуете? – поинтересовался я.
– Тебе <табло>, что ли, разбить? – светски-изысканно предложил он. – <Нафиг> ты мой тент содрал? Давай сюда, <средство предохранения>! Никуда я не поеду!
– Владимир Виталич, мы – «скорая помощь». Как вы себя чувствуете?
– Всё <зашибись>, нормально. Кто коробку будет делать? Где она? Давай начинай, <фигли> ждать?
– Владимир Виталич, вы сейчас где находитесь?
– Иди ты <на фиг> со своими приколами! Ну-ка гаси давай, гаси! Дверь закрой, чего она мотается!
Не дожидаясь указаний, Виталий измерил уровень глюкозы. И правильно, поскольку оказался он крайне низким. Поставив катетер, ввели то, чего так недоставало, и психоз исчез, сознание прояснилось. Затем уже капельно влили другие препараты, защищающие нервную систему от повреждений.
А дальше всё было как всегда в подобных случаях. Много раз я это описывал. Больной стал полностью адекватным, его одолел сильнейший аппетит, и он набросился на еду. Родственники едва ли не рукоплескали от восторга, жена пустила слезу радости. На прощание нам вручили огроменный пакет абрикосов, сладких и ароматных.
Что же случилось с Владимиром Витальевичем? Была у него гипогликемия, возможно на пару с делирием. Если обильно и длительно поглощать спиртное, печень мобилизуется на борьбу с отравой, её нейтрализацию. А на прочие задачи, в том числе поддержание должного уровня глюкозы, у неё не остаётся ни сил, ни средств. Плюс ко всему, человек в запое почти не ест. Организм оказывается в бедственном положении: вырабатывать глюкозу не может и из вне её не получает.
Владимир Витальевич подписал отказ от госпитализации. Да и не с чем его было везти, гипогликемия и психоз купированы. Прочитал я ему соответствующую проповедь и отчалили мы восвояси.
Затем нас вызвали на автомойку. Там мужчина тридцати двух лет посинел и сознание потерял. По традиции я грязно выругался, ведь вызов-то явно непрофильный и судя по всему, геморройный. Однако мои парни меня не поддержали:
– Иваныч, спорим, это наркот? – сказал Герман.
– С чего ты так решил? – не понял я.
– Сам не знаю, но уверен, – твёрдо ответил он.
– И я почему-то так думаю, – поддержал Виталий. – Девяносто пять процентов. Делайте ставки, господа!
До ставок дело не дошло. Мужчина в спецодежде лежал на топчане в подсобке. Лицо его было синим, дыхание редким и хрипловатым. На болевые раздражители реагировал еле-еле, а на обращённую к нему речь вообще никак.
– Подними ему веки, Иваныч! – сказал Герман потусторонним голосом, подражая Вию.
Когда я это сделал, не удержался от строчки из романса: «Очаровательные глазки, очаровали вы меня!». Зрачки были сужены до предела, до неестественно маленьких точек. Всё стало на свои места.
– Давай! – скомандовал я.
Хотя уже безо всяких «давай», Виталий набирал препарат, являющийся противоядием к опиатам. Болезный ожил моментально, словно и не лежал минуту назад в коме. А дальше всё пошло по стандартному сценарию. Он гневно заявил, что отродясь не пробовал никаких наркотиков и чист, аки слеза младенца. От госпитализации в грубой форме отказался. Короче говоря, ничего нового. Со слов других работников автомойки, он куда-то отлучился, вроде бы в туалет, вернулся в непонятном состоянии, лёг на топчан и отключился.
Интересная история, я уж думал опиаты не выдержали конкуренции с «синтетикой», ушли в прошлое, а вон оно как получилось.
Далее нас вызвали к мужчине примерно пятидесяти лет, лежавшему без сознания на скамейке у фонтана.
Место было прекрасное. Центр города, густая зелень деревьев, ажурные струи фонтана, вокруг чистенько, уютно. Честно признаться, я бы и сам с удовольствием там улёгся.
Главный герой действительно лежал на лавке, вполне себе живой, только пьяный до степени нирваны. По виду – профессиональный выпивоха, ещё не опустившийся на дно. В чувство он пришёл быстро, приподнялся, глянул на нас почти осмысленным взором и спросил:
– Что такое?
– Как себя чувствуешь? Помощь нужна? – в свою очередь спросил я.
– Не-не, всё нормально. Кому я мешаю? – ответил он.
– Ты давай тут не разлёживайся, – сказал я. – А то нам тоже неинтересно к тебе кататься!
– Всё-всё, ща ухожу! – покладисто согласился он.
– Давай расписывайся за отказ! – сунул ему карту Виталий.
И тут откуда ни возьмись, нарисовалась препротивная тётка. Как чёрт из табакерки выскочила.
– А почему вы его не забираете? Он умрёт без помощи! – скандальным тоном заявила она.
– Ему не нужна помощь, он просто пьяный. Сейчас сам уйдёт, – объяснил я.
– Да вы работать не хотите! Люди для вас мусор! Человека бросили без помощи, наглецы! – с этими словами она достала телефон и демонстративно начала съёмку.
В таких случаях пререкаться бесполезно, поэтому мы спокойно уселись в машину.
– Как ваша фамилия? – грозно спросила тётка.
– Врач Табуреткин, – сказал я и захлопнул дверь.
Не понимаю я таких активистов. Ну ладно, вызвали к пьяному, не разобрались в его состоянии. А когда говоришь, что ничего страшного с ним не происходит, всё равно продолжают требовать спасти и увезти. Не знаю, может на орден надеются…
Этот вызов оказался последним в моей смене. А в один из выходных мы с Фёдором в лес пошли и много чего нашли: грибы, ягоды, лекарственные травы и новые неприятности со здоровьем. Точней я их нашёл, сам того не желая. Но об этом уже в следующем очерке.
Все имена и фамилии изменены