Имя Елены Юнгер в театральном мире звучало как музыка. Блестящая, грациозная, с идеальной осанкой и сдержанной улыбкой, она была женщиной, в которую невозможно было не влюбиться. Коллеги называли её иконой стиля, но никто даже не пытался подражать, слишком особенная, слишком неповторимая. Она и правда казалась пришедшей с другой сцены, не земной. Зрители приходили не просто на спектакль, они шли на Юнгер. Театр с её участием становился событием. Она блистала на сцене полвека, сыграла более пятидесяти ролей, каждая из которых оставляла след в сердцах. Но широкому зрителю она запомнилась прежде всего по роли в экранизации «Золушки» где она сыграла злую сестру Анну, но даже в этом образе её шарм был неотразим.
Воспитание
Родилась Елена в 1910 году в Петербурге, в интеллигентной, по-настоящему творческой семье. Её отец был правоведом, но в душе художником, поэтом, мечтателем. Он часто водил дочь в музеи, мастерские, театры. Девочка рано научилась ценить искусство, но важнее понимать его. Она не просто восхищалась картинами, она чувствовала краску, движение, замысел. Отец дал ей и другое, редкую, почти аристократическую принципиальность. Он говорил:
«Лена, можно ошибаться, можно проигрывать, но нельзя быть лгуном и трусом».
Эти слова она пронесла сквозь десятилетия.
С ранних лет Юнгер проявляла редкое для детей упорство. Она не играла в куклы, учила языки, слушала лекции, репетировала перед зеркалом. Её мечта не покидала ни на минуту. При этом Лена отлично знала одних желаний мало, природа не сделала ей подарок в виде идеальных данных. У неё был тонкий, пронзительный голос, который буквально резал слух. Для актрисы это приговор. Но Елена не собиралась сдаваться.
Победа над голосом и собой
Чтобы изменить голос, она каждый день часами выполняла упражнения. Дышала, тянула ноты, срывала голос до хрипоты и начинала заново. Она занималась с лучшими педагогами, и результат был поразительным. Спустя год Юнгер заговорила иначе, её голос стал глубоким, грудным, с бархатной хрипотцой, притягивающей и незабываемой.
Она окончила театральную студию и начала свой путь по театрам. Её не всегда ждали с распростёртыми объятиями, не всегда замечали с первой попытки. Но она умела ждать. Судьба улыбнулась ей в театральной мастерской Николая Акимова в Ленинграде. Именно там началась её большая сцена и её самая большая любовь.
Любовь, которая изменила двух гениев
Акимов был не просто режиссёром, он был человеком-фейерверком, человеком без тормозов и с неуемной фантазией. Когда он впервые увидел Юнгер, он сказал:
«Это она. Моя актриса. Моя Анна Каренина, моя Роксана, моя Саломея».
И она действительно стала его всем: актрисой, музой, женой, матерью его дочери. Он развёлся с первой супругой и сделал Юнгер главной женщиной своей жизни.
Их союз был необычным. Две яркие личности, две воли, два мира. Они спорили, иногда даже расходились, но всегда возвращались друг к другу. Николай рисовал для неё костюмы сам, часами обсуждал с ней мизансцены, делал спектакли на вдохновении, которое рождалось в её глазах. Без Юнгер он не стал бы тем самым Акимовым это признавали даже враги. Их театр был особым: лёгким, ироничным, интеллектуальным. А публика обожала «медовые» диалоги Елены на сцене, в её голосе всегда звучало больше, чем текст.
Загадочная поездка в Голливуд
В начале сороковых в театральной среде обсуждали одну странную новость. Юнгер собиралась в Голливуд. Формально по культурному обмену, но все знали, что в поездке её сопровождал Михаил Калатозов будущий автор «Летят журавли». Их связывало что-то большее, чем просто кино. Свидетели говорили, что они часами гуляли по улицам Лос-Анджелеса, обнимались в закулисьях американских студий, бесконечно говорили о будущем искусства.
Именно тогда и возник миф о её романе с самим Чарли Чаплином. В это трудно поверить, но, по воспоминаниям современников, Чаплин действительно восхищался Юнгер. Ему нравились её глаза, её осанка, её внутренний огонь. Он будто видел в ней европейскую Грету Гарбо, только с русской загадочностью. Он якобы даже предложил ей роль в одном из своих фильмов, но советские власти наложили запрет.
Фото с подписью и тайна, которую она хранила
Вернувшись в СССР, Елена привезла фото, на обороте которого было написано: «To Elena, with admiration. Charles Chaplin». Это фото никто не видел публично. Юнгер держала его в шкафу, подальше от посторонних глаз. Даже в мемуарах она обошла эту историю стороной, как будто боялась разрушить магию молчания.
С Акимовым они помирились, пережили вместе войну, блокаду, смерть коллег. Она оставалась с ним до конца, несмотря ни на что. Никто и никогда не слышал от неё ни одной жалобы. Она просто жила по-своему, гордо, в любви и верности.
Парики, стиль и книги
С возрастом она не утратила ни грации, ни вкуса. Даже в восемьдесят с лишним лет она выглядела так, будто только что сошла с подиума. Юнгер обожала красивые наряды, особенно головные уборы и парики. Она меняла их в зависимости от настроения как другие меняют серёжки. Это была её маленькая слабость.
В последние годы она почти не давала интервью. Говорила:
«Всё, что я хотела я уже сказала. Остальное пусть додумывают».
Она много читала, писала, переводила поэзию. Друзья говорили, что рядом с ней всегда было ощущение ясности она как будто знала что-то, чего не знали другие.
Спасибо за внимание!
Остальные наши материалы тоже достойны вашего времени.