Существует устойчивое мнение, что философы – это профессиональные болтуны, пустомели или в лучшем случае… мечтатели.
Философам сильно достается и от профессиональных верующих церковников. Зачем мол заниматься поиском Истины, когда она уже дана в русском православии. Дана «на блюдечке с голубой каёмочкой». В действительности, все эти поиски, лишнее свидетельство «горделивого ума» и непокорности священноначалию. Ведь именно от священноначалия божественная истина льется в мир. И только в лоне церкви возможно познание божественной Истины и спасение грешной души. Говоря словами Тертуллиана: «Что может быть общего между Афинами и Иерусалимом»?
В Российской империи с её многовековым христианско-православным наследием и византийским богословием, размышления о безусловных началах бытия и смысле человеческой жизни казались абсурдными.
Это там, в европейском забугорье, гордецы от «разума» смели рефлексировать о познании, человеке, бытие, метафизике, логике, нравственности. В России … ни-ни. Как мы помним, Чаадаев за свои «Философские письма» был объявлен сумасшедшим. А что? Очень даже по- русски! Любомудрие? Нет, не слыхали. Есть у нас Дмитрий Ростовский с «Житиями святых», а всё остальное, то это от лукавого.
Почему-то русских философов не устраивала эта «религиозно-лубочная картинка» гармонии и красоты. Стоит ли удивляться, что великого философа- славянофила Алексея Степановича Хомякова провожал в последний путь Юрий Фёдорович Самарин с несколькими людьми и … всё. По сути, это была мрачная эпитафия философскому поиску в России.
Однако, несмотря на титанические усилия «мудрецов слепой веры» по искоренению любомудрия, русский философский Ренессанс состоялся. Имена Хомякова, Самарина, Достоевского, Данилевского, Киреевского, В.С. Соловьева, Леонтьева, Ильина, Розанова, Карсавина, братьев С.Н. и Е.Н. Трубецких, Флоренского, Лосского, Бердяева, Лосева и многих других, хорошо известны думающим людям даже в наше невежественное и мистифицированное время.
Что характерно для русской философии? В ней мы не найдем законсервированных и самодостаточных систем. Трудно сказать почему, но русские мыслители не стремились «очертить» или придать «законченность» своим мыслеформам. Да и в отличие от европейских коллег, русские в основу своей философии закладывали «камень веры». Но не «слепой веры» религии. Такие понятия как: «Логос», «Живой Дух», «София» - были основными в категориально-понятийном аппарате.
Ещё одной интересной особенностью русского философствования была глубинная уверенность в изначальном всеединстве Универсума.
Расщепленность, расколотость бытия, от которой тошнило Сартра, была глубоко чужда русским мыслителям. Как впрочем, и самоуверенное всезнайство немецкого философского классицизма. Нигилизм Ницше вызывал не менее стойкое отторжение. У русских «рубикон философской напряженности» проходил по линии «вера – знание». Это рождало массу проблем, как и вариантов их решений.
Все разрешилось в элегантной и уникальной философской формуле – «мысленное зрение верующего ума».
Вера дает разуму необходимый ресурс, при котором из сомневающегося он становится объективно верующим. В этом заключается единство и гармония человека. Вера, и это принципиально, не есть отсутствие знаний! Вера это не психологическая, а онтологической реальность. Именно в этой реальности и происходит встреча человека с Богом. Свободная встреча – свободных Личностей.
И это то, что нам сегодня так не хватает. Мутные волны пошлого мистицизма и бытовой магии, архаичность сознания и суеверия, ужас перед карающим и отправляющим в ад Богом, ползанье в позе рабов, бездумное «одобрямс» - накрыли «желтым туманом» наше Отечество. Именно против этого выступали, писали русские философы. Они были более высокого мнения о русском уме, душе, вере, совести и духе. Они ошибались?
Истоки
Философия любого состоявшегося народа «окрашена» в свои неповторимые социокультурные, национальные, мифологические, религиозные черты. Когда мы говорим: греческая, французская, английская, немецкая, русская философия, мы говорим не только о талантливых мыслителях. Мы говорим об определенных интеллектуальных прозрениях, пополнивших общечеловеческую «копилку» познания мира, человека и Бога.
Очевидность мира людей не тождественна очевидности божественной истины («Что есть истина»? – спросил Пилат Иисуса). Всегда найдутся редкие люди, которые будут строить теоретические модели, примиряющие эти противоречия. Платон не просто так говорит об интеллигибельном мире. Пропасть между миром, каким он должен быть и каков он есть, слишком очевидна. Об этом же говорит и его «миф о пещере».
В мире зла и греха, взаимной ненависти, борьбы всех против всех – тем, что Евгений Трубецкой назвал «естественной мировой бессмыслицей существования», одновременно присутствует высший порядок, закон, гармония, красота и добро. Русские мыслители говорят, как бы так: «Странно не то, что мир существует. Странно то, что он существует несмотря на противоречивость своего существования».
Философия начинается с отрицания обыденного, общепризнанного, догматизированного мировоззрения. Начинается с его виртуального разрушения, а затем… обогатившись новым содержанием – рожает обновлённый мир. Сократ говорил о философах как о «повивальных бабках». Это те, кто помогает родиться новому.
Для русских философов истинное познание, в отличие от коллективного мифологического, религиозного или научного, есть «всегда дело личного разума». Отсюда и упрёки, бросаемые мыслителям в гордости, эгоизме, мечтательности и отрыве от бытовой, общепризнанной «картине мира».
Было бы странно, если бы размышления над тысячелетней христианской культурой и историей России, не нашли живой отклик и своего отражения, в трудах русских любомудров. И «западники», и «славянофилы», и сугубо религиозные авторы черпали мудрость из этого общего духовного кладезя. Хотя и своеобразно.
Разработанные русскими мыслителями идеи: «народ-богоносец», «соборность», «хоровое начало», хотя и отошли в прошлое, однако их духовное понимание, если пристально всмотреться в тот контекст, в котором они мыслились, приведет к актуальным для нашего времени запросам о «цельной личности», «цельной жизни», «цельном мировоззрении».
Нужно отметить, что как в XIX веке, так и сейчас перед философами стоит вопрос: «Разве не осуществляется человеческое познание исключительно в недрах самого мышления»? Сегодня накоплен материал, который учитывает не-логические, до-логические свойства интеллектуального творчества и познания. Такие явления как «интеллектуальная интуиция», «инсайт», «озарение», «предвидение», «предсказание», «научные парадигмы», «коллективное сознание», позволяют по-новому взглянуть на процессы, связанные с изучением человеком мира.
В основании Универсума русская философская мысль полагает «Логос», «Дух», «Софию», в противовес западному «Рацио». И в этом смысле, «почти вся русская философия являет собой до-логическую, до-систематическую, или, лучше сказать, сверхлогическую, сверхсистематическую картину философских течений и направлений… Поэтому тот, кто ценит в философии прежде всего систему, логическую отделанность, ясность диалектики – … может без мучительных раздумий оставить русскую философию без внимания».
Философия как «система», заведомо предполагает четкую и всецело- обоснованную рациональную модель Универсума. Смысла и места в нем человека. В этой попытке создания исключительно рациональной системы, русские философы видели серьёзный интеллектуальный соблазн.
При этом их позиция, в противостоянии и столкновении сомневающегося разума и слепой веры, характеризуется не огульным отрицанием всего разумного, а творческой попыткой синтезировать и преодолеть эти, на первый взгляд, взаимоотрицающие друг друга реальности («верую, ибо нелепо» – Тертуллиан; «верую, чтобы знать» – бл. Августин); примирить разум и веру: «…которая есть дар благодать и в то же время акт свободы». Начиная с Григория Саввича Сковороды, необходимостью и условием к истинному любомудрию является «царственное смирение ума».
Начало
Начиная с 40-х годов XIX века и чуть позднее (когда расцветали таланты Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, мужала мысль Н. Данилевского, И Киреевского, В.С. Соловьева, К. Леонтьева, братьев С.Н. и Е.Н. Трубецких и др.), центр мировой философии переместился в Россию.
Будучи составной частью мировой культуры (корни которой черпали живительную влагу в родной православно-отеческой почве), русская философия была тесно связана с европейской философской проблематикой. На самом деле, философ всегда с кем-то спорит, полемизирует. Это может быть не явным, но это обязательно присутствует в творчестве состоявшегося мыслителя.
Внешним триггером, положившим начало философской рефлексии 40-х годов XIX века, явилось 1-ое «Философское письмо» П. А. Чаадаева. Резонанс был колоссальным. «Оно прогремело подобно выстрелу из пистолета глубокой ночью», - скажет впоследствии А.И. Герцен. «Философские письма» не только взбудоражили, но глубоко разделили тогдашнее образованное общество. В этих письмах Западная Европа представлена как единство: религии, культуры и нравственности. По мысли Чаадаева, основные цели социально-исторического, общественного, научного развития Западной цивилизации в основном достигнуты. Тогда как Россия, эта преемница «презираемой всеми народами» Византии, с самого начала своей политической истории оказалась в промежуточном состоянии, не будучи цивилизацией ни европейской, ни азиатской, не будучи вообще «цивилизацией»!
Я думаю, что заслуга Петра Чаадаева в том, что он первым поднял проблему самоидентификации русской нации (пусть и путём мегакритики). Её значения, роли, веса, смысла в мировой культуре и всеобщей истории. Как в последствии скажет Николай Сергеевич Трубецкой: «быть самим собой в применении к народу, значит иметь самобытную национальную культуру».
Хронологически Чаадаеву первыми ответили «славянофилы» (так названные шутником Батюшковым). Их философия, это опровержение западноевропейского, в частности, немецкого типа философствования на основе историко-христианского мировоззрения и творений восточных отцов Церкви. В противоположность немецкой рефлексии, где разум первичен, а все остальное вторично, началось уникальное и совершенно оригинальное развитие альтернативной философии, тезис которой был противоположен: разум вторичен, а первична некая сверхразумная, метаразумная реальность.
По-настоящему, философский интерес представляют не жизнь, история и человек уже пропущенные через разум, а сами эти реальности, как базисные основы бытия. Но, чтобы ухватить эти реальности нужно ли строить философскую систему в старом смысле этого слова? Ответ эпохален… нет! Говоря словами Шеллинга, «понятие системы противоречит понятию свободы».
«Что бы мы ни думали о человеческом разуме, - писал Павел Флоренский - он – орган человека, его живая деятельность, его реальная сила, логос… Познание – это не захват мертвого объекта хищным гносеологическим субъектом, а живое нравственное общение личностей, из которых каждая для каждой служит и объектом и субъектом. В собственном смысле познаваема только личность и только личностью».
По мнению русских мыслителей, философия должна строиться (конечно, с учетом накопленного знания), на совершенно иных началах. Истина предстает не как отвлеченное понятие или синтез таких понятий, а как путь к жизни нового, обновленного, целостного человека. «Бытие истины не выводимо, а лишь показуемо в опыте: в опыте жизни познаем мы и свое бого-подобие и свою немощь; лишь опыт жизни открывает нам нашу личность и нашу духовную свободу».
Человек не просто взятый в своей самодостаточной ограниченности разумный индивидуум, а единство интеллектуальной, эмоциональной, психической, биологической жизни.
Идеи христианского братства делают русского человека, как предпочитает выражаться Киреевский, носителем «общинного духа». Наиболее адекватное выражение единства свободы и любви, по А. Хомякову, мы найдем в идее соборности.
Алексей Федорович Лосев очень верно отметил, что: «Русские не допускают, что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным путем, что истина есть лишь суждение…Это своеобразие русского философствование сказалось и в лагере противоположном, даже в нашем позитивизме, всегда жаждавшем соединить правду-истину с правдой справедливостью».
Развитие
Цельность человека, его духовная собранность, нравственное возрастание в живой вере, вот основная мысль, проходящая красной нитью через всю философию славянофилов. И хотя Иван Васильевич Киреевский отдает предпочтение вере, нас не должно подкупать частое употребление славянофилами слово – вера. Обрядоверие тогдашнего крестьянина или современного «захожанина» в храм и вера Киреевского – далеко не одно и тоже. Вера мыслителя имеет интеллектуальный колорит. Он говорит о ней, как о «живом и цельном зрении ума».
Впоследствии Лев Платонович Карсавин скажет: «Вера не только теоретическое убеждение и не только волевое усилие… Вера сразу является и теоретическим постижением истины и свободным практическим ее принятием…».
Хотя фундаментом для синтеза различных способностей познающего человека является вера, средоточием духовного человека является «сердце». Как говорил Блез Паскаль: «Сердце имеет свои законы, которых не знает ум».
Протоиерей Василий Зеньковский в своей «Апологетики» отмечает: «Мы должны признать факт раздвоения познавательной силы в человеке: рядом с разумом и его идеями, стоит сердце с его озарениями, — в этих озарениях нам может открыться глубочайшая истина».
У русских философов вера, как целокупное со-стояние личности, охватывает всего человека его интеллект, эмоции, волю - являя тем самым их Единство. Это высшая и наиболее приближенная к чистому духу «реальность». Точка со-единения с Божественным Духом. Это «поле встречи» живой, целокупной человеческой личности с личным Богом. Это начало выхода из ограниченной субъективности в Объективную Метареальность. Человек говорит Богу Ты.
Любовь к Богу, как единственное условие и возможность познания, разрывает ограниченное, замкнутое в самом себе эгоистическое -я-. Возвышает человека до созерцания, до истинного знания, где и начинается исихия.
Истинно познать кого-либо означает соединиться с ним в Любви. Ведь единственная объективная реальность – Бог («Я есмь сущий»), т.е. истинно существующий, истинное бытие, единственная объективная жизнь и Который есть Любовь. Любовь является онтологической, до-тварной «категорией», являющей тайну внутритроических отношений.
Итоги
Особенностью русской религиозной философии, является ее исходный принцип – принцип «всеединого целого» или проще всеединства. Отвергая гегелевское понимание начала как «чистого бытия» (в силу отвлеченности и рациональной односторонности), Владимир Соловьев утверждает, что абсолютное начало должно быть определено как «то, что обладает бытием – то или тот, кому бытие принадлежит». Но, если Соловьев делает акцент на противопоставлении софийного (божественного) и несофийного (природного) бытия, то Флоренский с Булгаковым, напротив, утверждают их гармонию и внутреннюю целесообразность. «Мир реален в своей божественной основе – пишет Булгаков -, поскольку бытие его есть бытие в Абсолютном, – в этом сходятся идеи как творения, так и эманации».
Нужно помнить, что религиозно-философская, а также мистическая традиция всегда очень четко хранила с одной стороны, идею нестабильности, трагичности мира и человека, а с другой, идею органического единства универсального мирового бытия.
«Мы приходим к Богу совсем не потому, что рациональное мышление требует бытия Божьего, а потому, что мир упирается в тайну и в ней рациональное мышление кончается», - говорит Николай Бердяев.
Творение «не может постигнуть своего собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом, тайной, но опознать совершившееся вполне по силам человеческому сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей», - справедливо отмечал Сергий Булгаков.
Таким образом, истинная философия, как любовь к мудрости, есть «неутолимая и всегда распаляемая любовь к Софии», к Богу. Истинная философия, в своей подлинной сути, это философия божественного Откровения, гносеологически строящаяся на созерцании идей-логосов и «умного видения». Мышление – является не абсолютной (хотя и важной), а относительной сферой бытия человеческого духа.
Тематика, посвященная рассмотрению «софиологии», столь обширна, что вряд ли можно добавить в нее что-то новое. Досадной помехой является осуждение в середине 30-х годов прошлого столетия С. Булгакова в ереси, что несколько подмывает значение учения о Софии – Премудрости Божией.
Неожиданно и очень интересно рассматривает проблему софиологии Александр Замалеев в своей статье: «О характере древнерусской духовности и ее отражении в философии русского духовного ренессанса» (стр.52-61).
В ней автор пишет: «Русская философия никогда не придавала самодовлеющей роли рационализму. Этим отчасти объясняется то, что к ней так и не привился до конца гегелизм. Она развивалась преимущественно в сторону онтологизма, в сторону познания и сохранения сущностных начал творяще-тварного бытия. Здесь доминировал религиозный момент, ибо в нем совершалось не расширение разума, а утверждении веры, озарение ее светом нового откровения. Но вместе с тем не отвергался и разум: вера поглощала его как лучшую и светлейшую часть самое себя. Разумность веры требовала осознания не только мироустроительной цели божественного Слова, но и миропорождающей силы божественной Любви. Слово Божие есть Христос, Любовь Божия –Дева, Вечная Женственность Богоматерь. В их богочеловеческом родстве воплощается Премудрость Божия София, делающая человека образом и подобием Бога, а Бога образом и подобием человека. Как это происходит, непостижимо для ума; это изначальная тайна русской мысли, тайна всевечной русской Троицы: Рожиницы – Богородицы – Софии».
Человек действительно не является основанием собственного бытия. Он, по слову премудрого, не знает путей своих… и это трагическая составляющая его жизни. Люди и мир крепко сплетены как из парадоксов человеческого бытия, так и из парадоксов бытия мира.
Русский философский Ренессанс – это интереснейшая страница нашей отечественной культуры, в которой рассказывается о путях решения этой вечной человеческой проблемы.