• Фамилии, упомянутые в публикации: Абдба (Абдиба), Абтлаг, Агуазба, Агрба, Агухаа (Агухава), Агушба, Адагуа-ипа, Аджинджал, Адзба, Аегба (Аекба), Ажваджба, Айкуцба (Айкусба), Айласырба, Акалцба, Акудба, Акшындба, Амаба, Аразниа, Арацба, (Арацвба), Аредба (Арыдба, Ардба), Аргун, Арынба (Аранба, Аринба), Арымба, Арыхутаа, Атей-ипа, Атрышба (Атрушба), Атумаа (Атумава), Атчаа, Аублаа (Убилава), Аухат, Ахун, Ачба (Анчабадзе, Аше), Ачпыхуаа, Ачуа, Ачугба, Ашба, Ашвейба, Ашуба, Ашхараа (Ашхарава), Ашхацава, Багба, Бараташвили, Бардзба, Барцыц, Башныху, Бганба, Бгимаа, Бейя, Берзек, Брандзия, Гадлия, Гвинджия, Гечба (Кечба), Гожба, Гумба, Даутия, Джишба (Джишвба), Дзяпш-ипа, Етыр-ипа, Жиба, Зантария, Званба, Инал-ипа, Инапха, Кайтан (Кайтанба), Камлия, Капба, Капш, Карамурзин, Качибадзе, Квициния, Килба, Кинца, Китасба (Акитасба), Куджба, Кундзаа, Кутба, Лаа, Лахуарба, Лушба, Лыдз (Лыдзаа), Маан, Мамдз (Мамдзаа), Мард-ипа, Марколия, Маршан (Маршания), Мдавей (Мдаюей, Мудавия), Микелба (Мкялба), Мукба, Мусхаджба (Мисходжев), Нанба, Озган, Оздан, Отырба, Палба, Патей-ипа, Пашвба, Псардия, Рацба, Садзба (Асадзуа), Саманба (Асаманба, Асамамба), Солихо, Сымсым, Тамышхуа, Таркил, Хакушьаа (Хагуш), Хал-ипа (Ахал-ипа, Халия), Хамыш, Харания, Хатхуа, Хишба, Цанба (Цамба, Цан, Цанубая), Цахуба, Цвиджа (Твидзба, Цузба), Цвижба, Цыцба, Чаабал (Чабалурхва), Чацба, Чачба (Шаше), Чгуаа, Чигры, Чизмаа, Читанава, Чуа (Чуаз), Шамба, Шацба, Шварыква, Швача, Шервашидзе, Шмейба (Ашмейба).
Источник: Инал-ипа Ш. Д. Садзы. Историко-этнографические очерки. Издание второе. ‒ Сухум, 2014.
• Несовпадение политических и этнических границ. Но, как хорошо известно, политические или государственные границы далеко не всегда совпадают с этническими. Вообще многие авторы, в том числе и сам Н. Анреп, пишут, что «собственно убыхи», которые характеризуются как отдельное и самое воинственное племя, жили не на побережье, а только в горах, сохраняя свои особые, традиционные отношения и даже, говоря его же словами, «кровные связи» с абадзехами, с которыми «некогда составляли один народ (Подчёркнуто мной. ‒ Ш. И.)». Абадзехи же обитали по соседству за хребтом, против верховьев одного из притоков реки Лабы (по-абхазски Ерих). (Стр. 137-138).
• Ошибочные данные Н. Р. Анрепа о князе Ахмете Аубла. Ещё одна немаловажная деталь. Н. Р. Анреп сообщает о сочинском князе Ахмете Аубла, как владетеле, имевшем 700 подвластных дворов. Но, как известно, убыхи, шапсуги, натухайцы и абадзехи не имели князей: у них были только «дворянство и шляхотиджи». Высшая феодальная категория, к которой принадлежали князья Аубла, была представлена в социальной структуре абхазского общества XIX в., а не убыхского. Кроме того, Н. Р. Анреп, само собой разумеется, не имел сколько-нибудь точного понятия об этнической природе фамильных групп и топонимики изучаемого междуречья, включая названия святилищ, которые, можно сказать, целиком принадлежат абхазскому языковому миру. (Стр. 138).
• Этнические границы садзов в середине XIX века. Таким образом, к середине XIX в. юго-восточная этническая, а точнее ‒ этнографическая граница садзов проходила по Бзыби или в непосредственной близости от неё («теперь река Бзыбь служит естественною границею между Абхазиею и джикетами», ‒ писал С. Званба), а северо-западная по р. Сочи, где согласно Ф. Торнау кончалась убыхская территория ‒ «от Шахе до Саше»; Е. Ковалевский также отмечал, что убыхи жили до Саше; всё же пространство от Саше (Сочи) и вплоть до Ингури занимали уже «абазины» в смысле абхазы. Д. С. Белл, а вслед за ним и П. К. Услар проводили этнолингвистическую границу между абаза, т. е. убыхами, и азра, т. е. абхазами, по р. Хамыш (Гамыш). При этом, однако, следует учитывать указанный выше убыхо-садзский этнически смешанный характер населения узкой полосы междуречья Сочи ‒ Хоста (Хамыш) в XIX в. (Стр. 138-139).
• Этническая территория садзов в более ранний период. Что же касается более раннего периода, то, по-видимому, пределы этнической территории садзов и их ближайших родичей простирались не только до Сочи, что признают и другие исследователи, но и ещё дальше на северо-запад, о чём свидетельствуют определённые следы абхазоязычной топонимики, например, название курортной местности Лоо вблизи современного Дагомыса, которая некогда представляла собой одноимённое садзское (садзско-абазинское) общество, барон Аш (1830 г.) доводил эту границу даже вплоть до сел. Мамая. (Стр. 139).
• Стабильность юго-восточной и сокращение северо-западной границы садзов. В те же годы (1831 г.) барон И. К. Аш писал, что князь Келешбей «силой оружия покорил... джикетский народ..., обитающий от монастыря Гагры до селения Мамая». Юго-восточная граница садзов, таким образом, была более или менее стабильной, то приближаясь непосредственно к Бзыби, то несколько удаляясь от неё (что не мешало здешней абхазской этнической однородности), а в середине XIX в. проходила вдоль самой реки. Но с северо-западной стороны садзская территория проявляла тенденцию к сокращению за счёт смешения с убыхами в результате постепенного проникновения последних в пределы традиционного проживания садзских групп. К северу, как говорится в одном анонимном описании, принадлежащем, по всей вероятности, С. Званба, земля джигетов в широком смысле «простиралась до самого снегового хребта». (Стр. 139-140).
• Изменение этнических границ и их отличие от этнографических. Этнические территории, а, следовательно, и этнические границы изменяются в ходе исторического процесса, в зависимости от экспансии или миграции народов, их этнического развития, или, наоборот, этнической ассимиляции. В отличие от этнографических границ, обозначающих подразделения внутри одного и того же народа (например, садзы и бзыбцы), этнические границы представляют собой рубежи между отдельными народами. Если эти народы являются близкими по языку и культуре, то проведение абсолютно точной этнической демаркации между ними вообще почти невозможно из-за большой смешанности групп населения (иногда вплоть до семейного уровня) на пограничной полосе, как это и имело место, например, в ряде пунктов непосредственного соприкосновения садзов с убыхами. (Стр. 140).
• Локализация убыхов по данным разных авторов. До XVIII в. источники мало что говорят нам о локализации убыхов, но потом эти сведения постепенно всё более уточняются. Например, Паллас помещал убыхов у подножия гор на запад от абазы, Клапрот локализовал их, как и абадзехов, в горах в верховьях рек Белой и Псаха (до снеговых гор), Сталь по рекам Шахе, Вардане, Сочи, Адзах, Ахучипсы, по Люлье собственно убыхи населяли верховья рек Зюебзе, Лоу, Батха, Дагомыса, Псахе (Мамайка), Сочи, Хамыша (Хосты). Берже в убыхскую территорию включал собственно Убых (в 20-ти верстах от берега между верховьями рек Шахе и Хоста), Саше ‒ от Хосты до Сочи и Вардане ‒ от Сочи до Сюэпсы. Н. Г. Волкова, у которой приведены эти локализации, также приходит к выводу, что «убыхские поселения располагались высоко в горах» и что «Торнау прав, подчёркивая последнее обстоятельство». (Стр. 140-141).
• Свидетельства Торнау о проживании убыхов. А вот что писал сам Торнау: «Убыхи живут между верховьями рек Хоста и Шахе, в юго-западных отрогах Кавказа, но не по берегу моря, а в верстах 15 и более в ущельях и долинах параллельной цепи гор, исключительно по р. Убых (Подчёркнуто мной. ‒ Ш. И.), простирающейся вёрст на 40 и впадающей в Шахе. Убыхи ни в коем случае не подразделяются на Саше и Вардане; все эти названия принадлежат собственно местности, а не жителям, которые, подобно джикетам, суть не что другое, как смесь выходцев из абхазов, натухайцев, шапсугов и преимущественно абазинцев». (Стр. 141).
• Необходимость дальнейшего изучения локализации убыхов. По совокупности данных не подлежит, по-видимому, сомнению, что в прошлом убыхские поселения располагались высоко в горах, но, вместе с тем, категорические утверждения Ф. Торнау о том, что в его время убыхи жили не по берегу моря, а вдали от него, «исключительно по р. Убых» и что в 30-х годах прошлого столетия население побережья в районе Сочи состояло «преимущественно» из собственно абазинцев [т. е. абхазов] заслуживают уточнения и дальнейшего изучения с привлечением дополнительных материалов. (Стр. 141).
• Названия округов как исторический источник. Названия округов, обществ и селений в той или иной стране представляют собой незаменимый в своём роде исторический источник. Они отражают не только особенности языка жившего или живущего на данной территории населения, но в известной мере и уровень его социально-экономического и культурного развития, его социальную стратиграфию. Например, садзские наименования Цандрипш, Гечрипш и т. п., происходящие от имён феодальных родов Цанба и Гечба, говорят нам без всяких документов о том, что прибрежное население Садзена достигло феодальной ступени своего общественного развития. Приводимые ниже примеры подтверждают это положение, хотя далеко не все они со столь же прозрачной этимологией, что нередко связано с дефектами источника. Во всяком случае, Эвлия Челеби во главе каждого общества отмечает бея (то есть князя). В обществе Арт его посетил сам бей, окружённый «своими до зубов вооружёнными 40–50 азнаурами» (то есть дворянами). (Стр. 142).
• Ранние свидетельства существования древних родов. Ещё более ранним свидетельством существования этих древних родов является история появления в Грузии княжеских фамилий Качибадзе и Бараташвили, которые происходят от фамилии Геч. Произойти же это могло, скорее всего, в эпоху расцвета Грузинского феодального государства (в XI ‒ начале XIII в.), когда многие феодалы тянулись на службу поближе к царскому двору. (Стр. 142-143).
• Перечисление обществ на территории Садзена по Эвлии Челеби. Впервые подробное перечисление обществ на территории Садзена мы встречаем у Эвлия Челеби. Начиная от Гагр, где он помещает горных цандов (по-турецки чанды), к северо-западу расположены большие цанды, затем кеч, арт, камыш и соча. К северу от Араклар (Адлера) и Ливш (Лиашв) между абхазами и черкесами в высоких горах он помещает область Садз, населённую «отважными, смелыми, разбойными людьми». «Остерегаясь их козней, ‒ пишет Эвлия Челеби, ‒ черкесы и другие абаза постоянно должны быть начеку». К горным абаза он относит племя пушерхи, жившее вблизи мегрелов, ах-чепси, беслеб, меклис, вайпига, багрис, алакурейш, чимакуре, маджар, яйхарш и ашагылы. Однако из названных племён идентифицировать можно не все, к тому же их локализация неясна. (Стр. 143).
• Различные данные о обществах Садзена. У Гюльденштедта указаны всего лишь четыре общества: Хирпиш, Чадши, Садс, Аипга. В географическом словаре их значится уже пять: Хирпис, Чаши, Садс, Аибга и Ахшипсе. Клапрот называет 8 обществ (вместе с убыхами): убых, ибсип, кубихан, аратховас, бах, налькупи, маджави. В 1833 ‒ 1835 гг. Бларамберг рядом с убыхами помещает саше («которых называют также джикетами»), ясхипсы, иналкупы, свадзвы, артаковцы, марьяви. Ф. Ф. Торнау в том же 1835 г. записывает 14 округов Садзена: Сочипсы, Халцис, Хамышь, Эсхорипш (Арткуадж), Аредба, Геч, Цандрипш, Хышха, Багрыпш, Ахчипсу, Аибга, Чужгуча, Чужи, Чуа, а в 1839 г. он указывает 7 прибрежных округов: Гечкуадж, Цандрыпш, Аредба, Эсхорипш, Хамыш, Чужи, Чуа, Багрыпш. Отдельно от них называется племя Саша (Сочи). К горным садзам он относит Псоу (видимо Псху), Аибга, Ахчипсу, Чужгуча. (Стр. 143-144).
• Деление Садзена по А. Д. Нордману и А. Берже. Несколько иначе представляет себе деление Садзена А. Д. Нордман. Согласно его описанию (1838 г.), вся территория края делится на три округа ‒ Ясхрипш (между реками Сочи и Мдзымта), Геч и Цандрипш. А. Нордман зафиксировал названия всех деревень, входивших в округа. А. Берже в 1858 г. отметил Псху, Ахчипсоу, Айбуга, Цандрипш, Кечба, Аредба, Цвиджа, Баҕа. (Стр. 144).
• Фиксация обществ садзов в первой половине XIX века. Таким образом, в первой половине XIX века у садзов фиксируются следующие общества: Аибга, Аредба, Багрыпш, Ахчипсоу, Гечь, Мдавей, Псху (?), Сочипсы, Халцыс, Хамыш, Хысха, Цандрипш, Чуа, Чужгуча, Чужи, Цвиджа, Эсхорипш. Из них приморскими являются Цандрипш, Гечьрипш, Багрипш, Аред, Хамыш, Халцыс, Сочипсы. (Стр. 144).
• Особенности феодальных отношений у садзов. Феодальные отношения у садзов, по-видимому, не достигли такого развития, как в других частях прибрежной Абхазии, но при всём том у них были уже свои «удельные» князья и дворяне, каждый из которых господствовал в пределах своей «округи» (см. приложение). (Стр. 144).
• Структура обществ садзов и их правители. Садзы, как писал Ф. Торнау, были «разделены на несколько обществ, по семьям князей и дворян, не владеющих округами, в которых живут и которые носят название фамилии их, но только первенствующих между согражданами своими». В то же время несколько ниже он сам пишет, что, например, на р. Худапс (Кудепста) находилось общество Чужи (около 100 семейств), «признававшее над собой власть князя Джимир-ипа Ислам Бага». Общество Чуа на р. Мце признавало князем Безишь Ачу, хамышевцы ‒ князя Хамыш. (Стр. 144-145).
• Главные фамилии высшего сословия садзов и их локализация. Главными фамилиями высшего сословия садзов являлись Аринба, Арыдба, Ачба, Гечба, Мдаа/Мдавей (Мудавия), Маршан, Цанба (Цандба, Цамба), а также Баг (Багба), Хамышь и др. Род Арыдба (Аред, Арто) занимал территорию современного курорта Адлер, название которого по происхождению также связано с этой фамилией; Гечба располагались в устье р. Псоу и выше. Цанба жили рядом в районе Цандрипша, также получившего своё название от Цанба; Ачба (Ачу?), Анчабадзе обитали в районе Гагры, Ахалциса и других местах (например, в местности Хышха к северу от Цандрипша, на р. Хашупсе); Хамышь ‒ в бассейне Хосты (второе название реки Хамышь) и т. д. Согласно А. Д. Нордману в Цандрипше главенствовали князья Цамбаевы, в Гече князья Гечба, в Ясхрипшском же округе князья Аридбаевы. Устье р. Сочи занимал, как мы уже знаем, садзско-убыхский род Аублаа, который пользовался у абхазов широкой популярностью. (Стр. 145).
• Характеристика княжеской фамилии Цанба. К числу виднейших садзских княжеских фамилий относится фамилия Цанба. Вот что писал об этом роде С. Т. Званба: «Прибрежное пространство Цандрипша вёрст на пять от моря не обитаемо. За сею лесистою полосой, состоящею из приморских ущелий и высоких гор, находится всё народонаселение Цандрипша, принадлежащее сильнейшей джикетской фамилии князей Цанбей. Аулы разбросаны по долине реки Хошупсе и впадающих в неё ручьёв. Из сих аулов нет ни одного довольно большого: гористая местность заставила селиться почти поодиночке. Но народонаселение Цандрипша так велико, что князья Цанбей сильнее Гечбеев и Аредбеев вместе». В начале XIX в. только один из представителей этой фамилии Леван Цанубая (Цан) имел 500 подвластных семей. (Стр. 145-146).
• Целебные свойства крови рода Цанба и его статус. Согласно абхазскому преданию, кровь представителей этого рода обладала будто бы целебными свойствами (Ацанбакуа ршьа хушәуп ҳәа иҧхьаӡан). «Считается, что кровь людей из рода Ацанба, ‒ пишет Я. В. Чеснов, ‒ служит очень хорошим лекарством от женских болезней, при отравлении, при каких-либо кровотечениях. У этих людей их кровь покупается». Ещё недавно Цанба называли «царским родом». В народе помнят, что с родом Цанба, вероятно по престижным соображениям, связывали своё происхождение некоторые княжеско-дворянские фамильные группы Абхазии. Известно, что и некоторые наиболее известные крестьянские фамилии тоже связывали себя с ним (может быть, в память аталыческих отношений?). (Стр. 146).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 1). В садзской среде встречались как общеабхазские, так и собственно садзские фамильные и личные имена. Об этом даёт более ясное представление сводная таблица, составленная на основе имеющихся у автора материалов. Абтлаг (Абҭлаг, Абҭлагаа): Абич, Алдышьхан. Агхоуа (Агухоу, Агхоу): Аджали, Мыркьа (Мырқьа). Агуазба (р-н Красной Поляны). Агушба (район Адлера): Айуб, Пемба (Ҧемба). Адзыба. Ажвелжба (Ажәелжба, Гагра): Анхтуа, Рабиа. Айкуцвба (Аикуцәба): Бабал (Бабалиа), Сейма. Амаба (из племени Ахчипсоу): Багыр (Баҕыр), Хамсина. Аранба, Аринба: Багырхан. Арацвба (Арацәба). Арыд (Арыдба, Ареда, Арынд): Бахуху (Бёхуху). Арт: Безиш, Бзагьаус, Биаслан, Дахаир (Даҳаир), Джомлат (Џьомлаҭ), Дишануху, Джимбулат. (Стр. 146-147).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 2). Атей-ипа (Аҭеи-иҧа): Джимир. Атчаа (Атҽаа): Дударуква. Аублаа: Едырбей. Аухат: Еслам. Ахун: Етыр (Еҭыр). Ачба (Ачыба): Жапху. Ачугба: Жвраб (Жәраб). Ашвейба (Ашәеиба): Жвыкьа (Жәыкьа). Ашхоадза (Ашәхуаҵаа): Закариа (Зақьариа). (Стр. 148).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 3). Бардз (Барӡ): Ебырхам (Ебырҳам). Бганба: Каздатук. Бгим (Бҕьым, Бҕьымаа): Казылбек (Казылбақь). Бейя (Беиа): Кансоу (Ҟансоу). Брандза (Бранӡа): Кубар (Ҟубар). Вахох (из Аибги): Кмулеи. Гьачба, Гечба (Гьачаа, Гьач): Лаз. Гуажвба (Гуажәба): Мамышь. Даутиа. Етыр-ипа (Еҭыр-иҧа): Маргал. Кайтанба (Ҟаитанба): Мард. Камлия (Камлиа): Мардасоу. Кота (с. Аибга): Мас. Кьасалба: Маху. Куджба (Куџба): Мисоуст (Мсоусҭ). Кундзаа (Кунӡаа): Мчы (Мҷы). Кутба: Падирша. Лаа: Пара (Пара). Лушба (Лшәаа): Патыху. (Стр. 149).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 4). Лыдз (Лыӡ, Лыӡаа): Пач (Пач). Мамдз (Мамӡ). Мамыш-ипа (Мамышь-иҧа). Марколия (Марколиа). Маршан (Маршьан): Плук. Мдаа/Мдавеи (Мдаҩеи): Ҧчқәыл (Пчкул). Мкиалба (Мқьалба): Рашид (Рашьыҭ). Нанба: Салама. Напха, Инапха (Инаҧҳа): Сесенгаз. Ныш (Наш): Смел. Папба: Спадакуа (ср. с. именем Спадаг, санигского «царя»). Патеи-ипа (Патеи-иҧа): Солихо (Соулаҳә). Пашвба (Пашәба): Соусран. Псардиа (Ҧсардиа): Схагум (Сҳаҕум). Рацвба (Раҵәба): Талупар (Ҭалуҧар). (Стр. 150).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 5). Солихо: Темырква (Ҭемырҟәа). Тамышхуа: Хабаху (Ҳабахә). Тлабог (из Аибги): Хабидж (Ҳабыџь), Убых (абазинская фамилия): Хаджмат (Ҳаџьмаҭ). Хал-ипа, Ахал-ипа (Хал-иҧа): Хал. Хамыш (Хмышь): Хакуцв (Хакәыцә). Хатхуа (Ҳаҭхуа): Халыл. Хышба: Хамырза (Ҳамырза). Цанба: Цгу. Цанд, Цандба (Цандаа) (в р-не Н. Гагры): Цыс (Ҵыс). Цахуба: Чад (Ҽад). Цвидж (Ҵәыџба): Чигуа. (Стр. 151).
• Садзские фамильные и личные имена (часть 6). Чабалурхуа (Чаабалрхуа). Чацвба (Чацәба). Чигры (Ҽгры, Ҽграа) ‒ (ср. с названием ашхарского рода Чегерей, селение Апсуа). Чгуаа (Ҽгуаа). Чуа (на р. Мца) ‒ (ср. бз. Чуаз). Шапха (Шьапха). Шацвба (Шьаҵәба). Шварыква (Шәарыҟуа). Швача (Шәача). Швмейба (Шәмеиба). Шхараа (Шьхараа). (Стр. 152).
• Этимология названия «Сочи». Устье реки Соча занимало одноимённое село Шәача. Старый замечательный сказитель Кансоу Таркил (с. Анхуа) рассказывал предание, согласно которому в этом селе некогда жил один богатый абхазский скотовладелец, который питался только одним сыром, за что его прозвали «Сыроедом». Отсюда якобы и пошло название «Соча». «Шәача-ашә ‒ «сыр» + ачара ‒ «еда», «приём пищи», «насыщение», то есть «место поедания сыра». Такова, примерно, одна из народных этимологий названия «Сочи». (Стр. 152).
• Садзские фамилии. Из перечисленных фамильных имён собственно садзскими (частично садзско-абазино-убыхскими) являются Абтлаг (Абҭлаҕаа), Агхоуа, Агуаз, Адзыба, Арыдба (Арыдаа), Бгим (Бҕьым), Брандза (Бранӡа), Гьач (Гьачба), Лыдз (Лыӡаа), Мамдз (Мамӡаа), Мард, Марколиа (Марқолиа), Мдавей (Мдаҩеи), (в русском географическом словаре 1788 года написано: «княжеская абхазская фамилия Мудавия»); Мкиалба (Мкьалба), Пашвба (Пашәба), Псардиа (Ҧсард, Ҧсардаа), Цанба (Цанд, Цандба, Цандаа, Цамба), Чигры (Ҽгры, Ҽграа), Шхараа (Шьхараа), Шацвба (Шьаҵәба), Шварыква (Шәарыҟуа) и другие. (Стр. 153).
• Особенности садзских родо-племенных названий. Следует отметить, что ряд садзских родо-племенных названий имеет характерное оформление на дз, дзаа (ӡ, ӡаа) (Саӡ, Лыӡ, Мамӡ, Бранӡа, Гуажә-ӡаа, Кукун-ӡаа (тот же фамильный суффикс представлен и в ашхарских Кьыл-ӡа, Куџ-ӡа и прочие). (Стр. 153).
• Происхождение фамилии Гожба. Например, фамилия Гожба, представители которой в настоящее время встречаются только в селе Хуап Гудаутского района, происходит, по народным преданиям, из садзской или убыхской местности Атвах (Атәах) в бассейне реки Сочипста, отсюда туахы, как называют себя убыхи. (Стр. 153).
• Свидетельство о садзско-убыхском роде. Бабушка Аслана Тамшуговича Отырба (с. Абгархуку Гудаутского района) принадлежала к этому садзскому (убыхскому?) роду. Звали её Абтлаг-пха Рабиа (Абҭлаҕ-ҧҳа Рабиа). Она говорила не совсем чистым, а чуть искажённым абхазским языком, выражавшим, надо думать, фонетические и лексические особенности её родной речи. Аслан Тамшугович помнил, как она называла его ‒ своего любимого внука, росшего без матери ‒ «мой Волчёнок» (Сыбга хуҷы дырхуахуашт). (Стр. 153).
• Распространение фамилии Лашәба (Лушба). Фамилия Лашәба, представители которой проживали до махаджирства в садзской общине Ахчипсху, ныне встречается, как и другие садзские роды, в основном только среди турецких абхазов. (Стр. 153).
• Привилегированные фамилии Садзена. Среди привилегированных фамилий также встречались как чисто садзские, так и общеабхазские фамильные имена. По-видимому, к числу местных, собственно садзских относятся, прежде всего, четыре-пять наиболее известных княжеских фамилий:
Цанба ‒ в районе Цандрипша и смежных территорий, садзская «царская фамилия». Гечба ‒ у устья реки Псоу. Аредба ‒ приморская долина Мдзымты (Лиашә). Хамышь ‒ у устья реки Хоста, по Ф. Торнау, «старший из абхазских князей». Аублаа ‒ эта садзская (садзско-убыхская) фамилия проживала у устья реки Сочипста. (Стр. 153-154).
• Общеабхазские княжеские фамилии в Садзене. К общеабхазским княжеским фамилиям, имевшим распространение и в Садзене, относятся:
Ачба (Анчабадзе) ‒ в районе Старой Гагры и других местах, вообще во всех районах Абхазии. Маршан ‒ общество Ахчипсоу в верховьях Мдзымты считалось, по С. Званба, «местом их общего происхождения». (Стр. 154).
• Дворянские фамилии с общеабхазским названием «аамиста». Среди дворянских фамилий с общеабхазским названием «аамиста» (аамста) в источниках упоминаются: Бага (Багаа), Кинца, Мкялба (Мкьалаа), отсюда Мқьалрыпшь, современный Микельрипш. Оздан (вероятно отсюда абхазские Озган, Уазган). Цвиджа, Цвиджага (Ҵәыџьаа). Шхаца (Ашәхуаҵаа) и другие. (Стр. 154).
• Оригинальные мужские имена садзов. Наиболее оригинальными мужскими именами садзов в приведённом списке можно, пожалуй, считать Бахуху (Бёхуху), Етыр (Еҭыр), Мамышь, Мардасоу, Чад (Ҽад) и другие. (Стр. 154).
• Совпадения имён и использование убыхами абхазского слова «ипа». Обращает на себя внимание то, что совпадают не только многие абхазские (в том числе садзские) личные имена (особенно мужские) с убыхскими (общими являются, например, Адагуа, что в переводе с абхазского означает «глухой», Керентух, Сааткери и другие), но что убыхи пользовались также абхазским словом ипа ‒ «сын» для образования патронимического названия или отчества. Например, предводителя тысячного отряда убыхов, предпринявших поход на Абхазию летом 1825 года, звали Сааткери Адагуа-ипа Дагомуко Берзек, то есть Сааткери, сын Берзека Глухого, ибо в основе прозвища «Дагомуко» лежит абхазское «адагуа», то есть «глухой». (Стр. 154-155).
• Сохранение этнического самосознания садзов в Турции. Как я мог убедиться во время своей поездки в Турцию летом 1968 года, среди турецких абхазов садзы частично ещё сохранили своё этническое самосознание и, насколько можно было заметить, они и там пока ещё выделяются как абхазская, но всё же, особая этнографическая группа, которая, однако, постепенно растворяется среди местного населения или других более многочисленных кавказских переселенцев. В быту, в неофициальных общениях между собой, турецкие садзы, как и остальные абхазы, в той или иной степени сохраняют воспоминания о своей традиционно-племенной или фамильной принадлежности, причём садзских фамильных групп в Турции немало (главным образом в районе Адапазари). (Стр. 155).
• Примеры садзских фамилий в Турции. Например, Абдба, Агрба, Агуазба, Агумба, Аикусба (Аиқусба), Акутба, Аразныиаа, Аргун, Арынба, Арыхвтаа (Арыҳәҭаа), Ачба, Ачу(а), Ачпыхуаа (Аҽҧыхуаа), Ашмавиа (Ашәамиаа), Ашвеиаа (Ашәеиаа), Ашвашаа (Ашәашаа), Башныхуаа, Гумылаа, Гьачба, Жьиба, Жвандаа (Жәандаа), Калцаа, Кукундзаа (Кукунӡаа), Кабаа, Капшь (Қаҧшь), Китасаа (Қьҭасаа), Мукба (Мықуба), Мышвхаджаа (Мышәҳаџьаа), Палба (Ҧалба), Самагьхуаа (Самагьхуаа), Сымсым, Тыршба (Ҭыршба), Хамыш (Ҳамышь), Хичажваа (Хьчажәаа), Отырба (Уаҭыраа), Цанба, Цандба, Чатанаа (Ҷаҭанаа), Швмеиба (Шәмеиаа), Швындба (Шәындаа) и другие. Этот список составлен в 1977 году по просьбе турецкого абхаза Орхана Шамба турецким же абхазом, потомком ахчипсхувцев, Джамалом Хараниа для научного сотрудника Абхазского государственного музея Руслана Гожба. Последний, собравший вообще большой фольклорно-этнографический материал по турецким абхазам, любезно продиктовал приведённые здесь садзские фамилии автору этих строк. (Стр. 155).
• Садзские фамилии в Аджарии и Абхазии. Как отчасти уже говорилось, среди абхазов, живущих в Аджарии, немало садзских фамилий, осевших здесь после махаджирства. Такие фамилии теперь уже почти не встречаются. Очень редко они встречались в прошлом и в Абхазии. Например, Аегба (Аекба), Ачыгуба, Аикуцба, Ацыцба, Айласырба, Чизмаа, Лахуарба, Ашба, Акуджба (Акуџба), Ажваджба (Ажәаџьба), Атрышба, Акшындба, Джишвба (Џьышәба), Асамамба, Арымба, Арыдба, Хакушьаа, Рацвба (Рацәба), Акитасба, Ашвамейба (Ашәамеиба), Акудба (последние, по преданию, жили в районе нынешней Кудепсты и в других местах Садзена).
Во внутренних частях Абхазии также немало фамилий садзского происхождения. Иногда они выступают под именем своей племенной принадлежности ‒ Асадзба, Асадзуа, Садзба. Эта фамилия (в небольшом, правда, количестве) и сейчас представлена в составе населения как северной, так и южной части страны (например, в сёлах Кутол и Арасадзих Очамчирского района). До революции в селе Абгархук Гудаутского района проживал крестьянин Тапагв Садзба, которому целую брошюру посвятил священник Н. Ладария. Лыхненский житель Лаз Асадзуа (Лаз Асаӡуа) принимал активное участие в восстании 1866 года и другие. (Стр. 156).
• История садзов в селе Тамыш. В селе Тамыш, рассказывает старейший местный житель Кунта Гадлиа, жил когда-то один человек из племени садзов, похищенный в детстве где-то «за горным хребтом» (Нхыҵ) жителем соседнего села Атара Ташом Квициниа и в качестве слуги (агандал), подаренный последним своей сестре, вышедшей замуж за одного из представителей тамышского рода Зантария, под фамилией которого записали потом и бывшего садза. (Стр. 156).
• Садзские переселенцы без родовых имён. Гораздо больше было садзских переселенцев, не сохранивших свои садзские родовые имена. «Мы по происхождению были садзами», ‒ рассказывал, например, старый сухумчанин, сын известного сказителя из села Гуп Очамчирского района Джобе Чагович Чацба. По словам Джобе, его предки некогда жили в Сочи, оттуда перебрались в соседний Адлер, побывали в Псху, потом в Дале и, наконец, обосновались в селениях Гуп современного Очамчирского и Речхи Гальского районов. Таких примеров можно привести очень много. (Стр. 156-157).
• Происхождение абхазских княжеских и дворянских фамилий. Некоторые абхазские княжеские и дворянские фамилии, как и крестьянские, ведут своё происхождение из различных «округов» Садзена.
Г. И. Филипсон и другие писали, что «фамилии Инал-Ипа, Дзяпш-Ипа, Анчабадзе, Маршани, старше фамилии Шервашидзе», а последнюю выводили из Джигетии, связывая её происхождение с родом Геч (Чеч). (Стр. 157).
• Князья Маршан и их переселения. Некогда князья Маршан господствовали в Ахчипсы и Медовее (верховья реки Мдзымта). Цебельдинский пристав Лисовский 8 февраля 1839 года писал в своём рапорте начальнику штаба особого Кавказского корпуса ген. Коцебу, что лет 200 назад князья Маршан, именовавшиеся сыновьями Тытыша из Ахчипсы переселились в Цебельду, а оттуда вскоре перебрались на левый берег Кодора, в село Джгерда.
В июне 1860 года русский военный отряд был сосредоточен на реке Амткел (урочище Шукуран), имея в виду, как говорится в документе, «умиротворить две враждующие отрасли княжеской фамилии Моршани: Учардиевой и Тлапсовой. Хирипс Маршан, отец Учардия и Тлапса, был из числа первых выходцев этой фамилии из Ахчипсхоу, поселившихся в Цебельде и Дале, как предполагают, в XIV столетии. В конце XVII века, а именно около 1680 года, выходец из Ахчипсхоу (Медозюи), князь Хрипс-Эсшау-ипа Маршания овладел землями, составляющими Цебельду и Дальское ущелье, которые и разделил между сыновьями своими: Учаном, Учардием, Тлапсом и Ахтоулом. Эти последние и были родоначальниками цебельдинских и дальских князей. Спустя несколько лет переселился из Ахчипсхоу в Цебельду и двоюродный брат его (Хрипса), Багир-хан-Типис-ипа Маршания, но, не находя для себя удобным оставаться там, купил у самостоятельного владельца Джгерды, князя Таскал-Очьба землю, оцененную в двадцать человек, что, по существовавшему у абхазов счёту, составляло около 10 500 рублей серебром». (Стр. 157-158).
• Свидетельство о проживании абхазских родовых групп среди убыхов. Князь, юнкер Заусхан Маршания, прося сословно-поземельную комиссию наделить его землёй, писал 18 октября 1875 года: «До 1864 года родитель мой и я проживали в племени убых в месте Хануыхг. После покорения Западного Кавказа в 1864 году родитель мой и все мои родственники переселились в Турцию, а я, брат мой Тада, сестра Алдышхан были оставлены в Абхазии бывшим командующим войсками в Абхазии генерал-майором Шатиловым...».
Это сообщение весьма примечательно. Оно, бесспорно, свидетельствует, что и среди убыхов жили целые абхазские родовые группы, в данном случае представители княжеской фамилии Маршан. (Стр. 158).
• Происхождение и дворянские права. Житель города Очамчира Э. Д. Гвинджия в своём прошении в ту же комиссию сообщал 19 января 1874 года, что отец его, по совершении какого-то преступления уехавший в Турцию, жил со своим семейством «в Черкезии, так как сам происходил из черкез привилегированного сословия из села Швача» и просил защитить его от абхазских жителей и не отказать уравнять его дворянские права с жителями Абхазии. «Дворянское моё происхождение ‒ писал он, ‒ может подтвердить, как знающий наш род, Решид Геч, проживающий ныне в Гаграх». (Стр. 158-159).
• Подтверждение дворянского происхождения. Аналогичный документ оставил нам и словесный переводчик при Управлении Гудаутского участка житель села Лыхны Бата Патей-ипа: «Дед мой Баблия Патей-ипа, ‒ писал он, ‒ в феврале 1874 года, будучи ещё холостым, переселился из Джигетии в село Лыхны, где и был принят владетелем Абхазии как гость... О дворянском моём происхождении могут подтвердить переселившийся из Джигетии в село Гагрипш Решид Гечь...». (Стр. 159).
• Связь абхазских фамилий с садзами и убыхами. Вообще, как уже указывалось, некоторые абхазские дворянско-княжеские фамилии и их подвластные являются по происхождению садзами или убыхами. Можно сослаться ещё на один пример. Как говорится в архивном документе от 11 февраля 1874 года, предки дворян Атумаа посёлка Падгу Гупской общины Очамчирского района «выходцы из племени убыхов...». (Стр. 159).
• Легендарный Инал и его связь с Цанба. Какую-то связь с садзами, с их первейшим княжеским родом Цанба имел, по-видимому, и легендарный Инал (сравните с Инал Цандиа или, как в летописях, Цандиа Иналдипа). Он считается родоначальником кабардинских князей, но прибыл в Кабарду с Черноморского побережья, точнее, из той же, северо-западной части исторической Абхазии и не ранее, как считал Л. И. Лавров, XV века. Инал находился в тесных отношениях с главнейшими абхазскими феодальными родами Ачба и Чачба (Аше и Шаше), а сам, вероятно, принадлежал к абхазскому (джигетскому) княжескому роду Цанба. Об этом свидетельствует приведённая выше грузинская форма его фамильного имени. Хотя, возможно, имя Инал первоначально выступало в форме «Иналд», тем более, что в этом роду и позже сохранялись имена подобного облика, например, внука Инала (Иналда) звали Иналд. Но мы более склонны видеть здесь, как об этом уже писалось, форму имени с возвеличивающей частицей «д» ‒ Великий, то есть Инал Великий. Неспроста к фамилии Цандба старались возвести своё происхождение многие дворянские и даже княжеские фамилии Абхазии, так же как у черкесов было в отношении Инала Кеса (Одноглазого или Косого). (Стр. 159-160).
• Место захоронения Инала и его значение. По преданию, он похоронен в урочище Псху на реке Бзыби, где, согласно верованиям абхазов, на большой скале «восседает» очень почитаемое многими абхазскими родами грозное божество. Это святое место известно абхазам под именем Инал-Куба (Инал-Ҟуба), что означает, видимо, «могила Инала». По всей видимости, от него ведёт своё начало и абхазская княжеская фамилия «сыновей Инала», как переводится с абхазского Инал-Ипа (Инал ‒ имя, ипа ‒ сын, а в целом дитя, сын, потомок Инала). Не случайно, видимо, что владения князей Инал-Ипа располагались в непосредственном соседстве с владениями Цанба (Пицунда и левобережные земли Бзыби). В топонимике ближайшего Причерноморья также встречаются названия, связанные с этим именем: гора Инал, бухта Инала, Иналике ‒ пункт против притока Бзугу по берегу реки Шахе, и другие. (Стр. 160).
• Связи абхазов с шапсугами, убыхами и садзами. Вряд ли вполне был прав Ф. Ф. Торнау, который утверждал, что «абхазцы, как я узнал, не имели никакой связи с шапсугами: сношения их с приморскими джикетами были совершенно ничтожные». На самом же деле в течение столетий существовали и развивались связи не только с горными и приморскими садзами, но также с убыхами и даже шапсугами, хорошо известными в абхазском фольклоре. Низводить эти связи до «ничтожных» масштабов неверно. Это никак не соответствует действительности не только для XIX века, но и для более ранних периодов. (Стр. 161).
• Немирные формы связей и набеги. Как мы уже знаем, наряду с мирными существовали и немирные формы связей. Садзы нередко принимали участие в междоусобной борьбе абхазских феодалов. Так, они постоянно были вместе с Асланбеем во время его борьбы за возвращение владетельской власти. Характерен и следующий факт. Абхазский дворянин Хасан Маан, представитель мощного рода, во главе сильного садзского отряда напал на атарские и тамышские владения князя Григория Шервашидзе. Разорению имения князя были подвергнуты в качестве мести за надругательство и убийство последним воспитанницы Хасана ‒ дочери владетельного князя. В то же время часто происходили и набеги в ту и другую сторону с целью грабежа и захвата пленных. В этом отношении особенно отличались воинственные убыхи и садзы. Например, через перевалы Пшишегра и Аосаквамера близ горы Ахаччилара, где берёт своё начало река Жоеквара, в 30-х годах XIX века Хаджи-Берзек, воспитатель абхазского владетеля, предпринял с партией убыхов набег на Абхазию, но близ горы Арбика был застигнут снежной метелью, и потерял несколько сот человек (о других случаях набегов на Абхазию убыхов и садзов смотрите выше). (Стр. 161-162).
• Родственные связи абхазов с садзами и убыхами. Во взаимоотношениях жителей внутренней Абхазии (особенно бзыбцев) с садзами и убыхами большое значение имели кровнородственные, брачные, аталычные и другие связи. Приведём несколько примеров.
Отцеубийца Асланбей, сын владетеля Абхазии, после совершённого им преступления, некоторое время скрывался у преданных ему людей в Джигетии, скорее всего у своих аталыков. Оттуда бежал в Константинополь, а затем неоднократно, после каждой неудачной попытки прийти к власти, вновь скрывался в Джигетии. (Стр. 162).
• Воспитание последнего владетеля Абхазии Михаила. Последний владетель Абхазии Михаил получил замечательное для своего времени воспитание. Как пишет академик С. Н. Джанашиа, после младенческих лет, которые Михаил провёл в селе Дурипш в семье Гумба, ещё ребёнком он был отдан по обычаю на воспитание упомянутому Хаджи-Дагумоко Берзеку ‒ предводителю знаменитого рода Берзеков. Придавая особое значение воспитанию представителя владетельской фамилии, было решено, что именно в его «школе» Михаил мог усвоить те качества, которые в глазах тогдашнего горца могли характеризовать настоящего мужчину: политическая идеология, горский этикетный кодекс, определяемый главным образом правилами так называемых «апсуара» и «адыгехабз» (дословно «абхазство» и «адыгство»), являвший сложнейшей системой правил поведения человека в традиционных абхазо-черкесских обществах: владение конём, оружием, знание черкесского языка, что было обязательным в высших кругах убыхов. Завершал же своё воспитание Михаил у знаменитого абхазского дворянина Каца Маан. (Стр. 162-163).
• Усыновление владетеля Михаила горцами Западного Кавказа. Старейшие бзыбские абхазы ещё до недавнего времени также хорошо помнили об усыновлении Михаила горцами Западного Кавказа. Так, по словам старого Мыстафы Ашуба из села Дурипш, владетеля усыновляли много раз, в частности, в роде Адагуа, а именно в доме Адагуа-ипа Хаджи-Берзека Большого. По другим аналогичным преданиям, один из владетелей Абхазии получил воспитание в другом влиятельном роде ‒ Аублаа. Сын Александра (младшего брата владетеля Михаила) воспитывался в доме садзского князя Решида Гечба. Калдахварский князь Соулах (Константин) Инал-ипа имел в детстве (первая половина XIX века) несколько аталыков. Младенчество своё он провёл в роде так называемых «чистых крестьян» Барцыц, а именно в доме Барцыца Куаса (с. Блабурхва), затем был взят на дальнейшее воспитание убыхом Адагуа-ипа Хаджи-Берзеком. Наконец, третьим его аталыком был упомянутый бзыбский дворянин Маан Кац. По словам К. Д. Мачавариани, князь долгое время жил между убыхами, шапсугами и абадзехами. У самого Соулаха было много детей и все они, за исключением одной дочери, также воспитывались в чужих семьях. (Стр. 163-164).
• Воспитание Ростома Инал-ипа. Сын пицундского князя Нарчоу Инал-ипа Ростом воспитывался не менее знаменитым Керантухом Берзеком. (См. рисунок Гагарина, на котором изображены Керантух с Ростомом). (Стр. 164).
• Пример горского воспитания. По свидетельству того же К. Д. Мачавариани, житель Очамчирского округа князь Тада Ачба своего сына Тарасхана отдал на воспитание одному джигету, который, по истечении срока, возвратил отцу своего воспитанника, и при этом привёл в подарок 100 осёдланных и 100 неосёдланных коней. На вопрос Т. Ачба, что воспитатель в свою очередь желает получить за свои труды, ответ был таков: «Заплатите мне за всё наличными деньгами». Князь Ачба обратился за помощью ко всему селу, своим родственникам и однофамильцам и таким образом отдал джигетцу большой кувшин, наполненный серебряными монетами, одарил также и всех тех, кто сопровождал воспитателя. «Молодой Тарасхан, ‒ не без юмора заключает Мачавариани, ‒ действительно получил блистательное горское воспитание: он теперь находится в бегах за разные преступления». (Стр. 164).
• Аталычество и его применение. Рассказывают, что к поквешским князьям Ачба приехали когда-то три брата Аджинджал из района Сочи. Там они совершили убийство, и боязнь мести заставила их искать прибежища подальше от родных мест. В это время жена поквешского князя была в положении ‒ обстоятельство, которое, по всей вероятности, сыграло не последнюю роль в выборе покровителем именно этого Ачба. Гонимые преступники не замедлили попросить у него разрешения дозволить им воспитать его будущего ребёнка. Получив согласие, они перевязали ногу беременной княгине красной нитью в знак того, что младенец будет взят ими на воспитание.
Обычай аталычества в XIX веке применялся и как завуалированная форма феодально-зависимых отношений. Согласно Ф. Ф. Торнау, все медовеевцы называли себя аталыками кабардинских князей Карамурзиных, населявших верховья Большой Лабы. (Стр. 164-165).
• Примирение бзыбцев и садзов. Как сказано, разные садзские и другие общества ‒ горские и приморские ‒ часто враждовали между собой. Рассказывают, что однажды бзыбцы и садзы собрались с целью переговоров об условиях примирения в современном селе Весёлом. Было решено привести туда с обеих сторон по 500 женщин с грудными детьми, обменяться малышами и установлением священного молочного родства укрепить мир, что и было сделано. По случаю примирения устроили большое торжество, где много танцевали и веселились. С тех пор прекратилась вражда, а место, где произошло это радостное событие, стало называться Весёлым.
Таким образом, в исключительных случаях, прежде всего для прекращения кровной мести, вообще враждебных отношений, грозивших взаимным истреблением, прибегали к массовому породнению враждующих сторон, отголоски чего сохранились в приведённых народных преданиях. (Стр. 165).
• Брачные связи между сословиями. Не меньшее значение имели и брачные связи, которые часто встречались между представителями привилегированных сословий. Так, мать Келешбея была из садзского рода Аредба, а его сын Асланбей был женат на садзской княжне Гечба. В 1829 году был заключён брачный союз между владетельным князем Михаилом и дочерью джигетского князя Беслангура Арыдбея (Арыдба). Садзский дворянин Абич Солихо (Соулах) был женат на дочери Керантуха Берзека, который, в свою очередь, женой имел сестру названного выше Каца Маан. А другая дочь последнего была замужем за Омаром Цанба и так далее. Согласно Ф. Торнау, в родство с абхазами и садзами вступали и одноплеменные им медовеевцы. (Стр. 165-166).
• Внутренняя миграция из Садзена в «Большую Абхазию». В Абхазии, как и в других местах Кавказа, частыми были одиночные и групповые миграции, в том числе и на территории самой страны, что иногда ошибочно воспринимают как переселение абхазов с Северного Кавказа. Приведём лишь несколько примеров такой внутренней миграции из Садзена в «Большую Абхазию».
Выше уже говорилось о переселении одной ветви ахчипсоувских Маршанов в Дал и Цебельду, о переселении фамилии Чацба из Сочи в село Гуп (Очамчирский район), фамилии Гожба из Атвах (бассейн Сочипсты) в село Хуап (Гудаутский район) и другие. Представляют интерес обращения переселившихся дворян. Например, представители фамилий Гвинджия и Патей-ипа обратились в Сухумскую сословно-поземельную комиссию с просьбой уравнять их в дворянских правах с жителями Абхазии. В Джигетии они были дворянами, что может подтвердить знающий об этом князь Решид Гечба. Многие факты такого рода приведены в главе «О родовом составе населения Садзена». (Стр. 166).
• Тесные контакты населения внутренних районов Абхазии с садзами и убыхами. В конце этой части в порядке некоторого обобщения мы сошлёмся на высказывание такого очевидца, каким является Ф. Торнау: «...Из того, что я досель мог узнать, оказалось, что некоторые абхазские фамилии не только что находятся в сношениях с джигетами, но между ними имеются и родственные связи, навещают друг друга часто и хранят свято между собой права гостеприимства... В особенности Нарчоу, сын его Ростом и Долт-Мирза (пожалованный прапорщиком), князья Инал-Ипа, проживая на Бзыби, по близкому соседству с джигетами связаны узами родства и более других абхазцев с ними сближены». Таких примеров можно привести ещё немало.
Как видно из этих материалов, контакты населения внутренних районов Абхазии с садзами и убыхами всегда были самыми тесными и носили многосторонний характер. Это были и кровавые военные столкновения, и ближайшие родственные связи ‒ брачные, аталычные и другие. Известно множество фактов, свидетельствующих о присутствии садзов в составе населения этих районов. На реке Мчиш, в 8-ми верстах от дома князя Михаила проживала и владела землёй одна из ветвей князей Цанба (Цомбаевы). Первые жрецы Дыдрипша по преданию были Садзба. Устная топонимика ‒ речки Садзаю (Саӡаҩ) в селе Дурипш и Садзаа ркуара, то есть Садзская речка (Саӡаа ркуара) в пределах села Джгерда ‒ и многие другие топонимические данные также подтверждают наличие садзского этнического элемента не только в пограничной с Абхазией территории.
Так что явно неверными оказались представления Ф. Ф. Торнау о «ничтожных» масштабах абхазо-садзских контактов. Тот же Ф. Торнау позднее писал о сношениях абхазских фамилий с джигетами, о родственных и иных связях между ними.
В связи с этим не мешает вновь вспомнить слова Сейди Ахмед паши, хотя и применительно к XVII веку, что садзы «по большей части» «смешаны и связаны с абхазами». (Стр. 166-167).