От однополярного мира к … анархическому: как мы «проскочили» многополярность

Мир стремительно дифференцируется. Причём с каждым годом всё сильнее. На мировой арене становится больше акторов. Это связано с объективным процессом распада крупных государство. Сейчас на мировой арене рекордное количество государство, но их будет ещё больше. Но государства с независимостью априори не получают субъектность. Независимость даёт только национальные интересы – для субъектности этого мало. Для их достижения необходимы стратегия и ресурсы.

Здесь ключевую роль сыграло развитие технологий – они дифференцируют подход к стратегиям и ресурсам. Например, 200 лет назад залежи нефти и газа не давали никаких преимуществ. Сегодня же небольшие страны Персидского залива диктуют условия на глобальном энергетическом рынке. Израиль 20 лет назад не смог бы вести войну против Ирана, потому что между ними нет сухопутной границы. Но сегодня беспилотные технологии вынесли за скобки такое существенное условие, как наличие общей границы для ведения войны. Венгрия 50 лет назад не смогла бы диктовать условия ЕС — вводить санкции или нет, торговаться за послабления, играть на разногласиях. Тогда у неё просто не было ни инструментов, ни веса. А теперь может. Политическая технология шагнула настолько далеко, что 10-миллионная Венгрия способна держать за горло 300 миллионов европейцев, пользуясь своим правом вето. Размер больше не решает.

Поэтому число акторов, обладающих субъектностью — то есть не просто формальной независимостью, а собственными интересами, стратегиями и ресурсами для их реализации — растёт экспоненциально. Но означает ли это автоматический переход к подлинной многополярности? Вовсе нет.

Мир не движется к подлинной многополярности. Потому что так называемая «многополярность» — это не отмена иерархии, а её воспроизводство в более сложной конфигурации. Вместо одной вершины пирамиды появляется несколько, но сама логика доминирования, подчинения и контроля сохраняется.

В однополярной системе есть один «глобальный шериф», обладающий монополией на силовое воздействие и право принуждения. В центре этой конструкции — экспроприация: отбор ресурсов, активов, суверенитета. Поддержание порядка — лишь побочный продукт экспроприации, и то не всегда обязательный.

Однако многополярность в её текущем понимании мало чем отличается. В ней просто возникает несколько шерифов, контролирующих разные регионы. Но каждый из них действует по той же логике: дубинка, ярлык, извлечение выгоды. Проблема в том, что с уменьшением масштаба эффективность этой модели падает — местные «шерифы» вынуждены и наказывать, и собирать в одном и том же пространстве, где запасы быстро иссякают. Выгода становится всё менее очевидной.

Но главное — и однополярность, и многополярность — это формы иерархического устройства мира. А иерархия требует постоянных вложений. Контроль над подчинёнными, вмешательства в конфликты, принуждение к повиновению, содержание клиентских режимов — всё это требует ресурсов.

Чем больше стран и регионов требуется удерживать в «стойле», тем выше нагрузка на центр и тем дороже становится содержание всей конструкции. В этом и заключается главный парадокс: дифференциация мировой арены — рост числа формальных акторов, появление у государств собственных стратегий и ресурсов, развитие технологий — делает централизованное управление всё менее рентабельным. Даже у «большого шерифа» в ближайшем будущем не будет хватать ресурсов, чтобы наказывать, удерживать и направлять, а у «маленьких» — тем более.

Поэтому мир катится к анархии. Старая иерархия с одной-двумя сверхдержавами, с Совбезом ООН, G7 и G20 больше не работает. «Маленький» больше не означает «слабый». У каждого появляются свои интересы, свои амбиции, свои претензии. И в этом главная проблема. Ещё вчера стратегическую повестку определяли две столицы. Сегодня – пять. Завтра на арене будет двадцать. А послезавтра — сто. Согласовать позиции, выработать единые правила, принять решение — станет невозможным. Никто никому ничего не должен, и никто ни под кого не ляжет. Наступает подлинная «война всех против всех». Это значит только одно: впереди — череда конфликтов. Мы входим в эпоху, где дипломатия будет работать всё хуже, а силовые сценарии — всё чаще.