— Тётя Маня, ты теперь инфлюенсер! — заявила мне по телефону племяшка, едва я только "алло" сказала.
— Кто?! — я аж стул зацепила, когда села.
— Ин-флю-ен-сер, — говорит, будто я дурочка. — Ты в интернете теперь популярная, тебя все смотрят!
— Господи помилуй... — прошептала я, крестясь. — Я ж просто курицу сняла, как она хлеб ворует…
А всё началось, как водится, с Мурки. Эта кошка — мамка года. Только я прибралась в сарае, только сено поменяла, она — хоп! — и котят тащит. На пятый окот за полтора года пошла. Думаю: ну не зря мне снилось, что мыши на подушке танцуют.
Пока Мурка с малышами возилась, я зашла в дом. А там Роза, курица моя, уже на столе. Представь: хлеб с маслом стащила, прямо клювом схватила и драпает. Я от неожиданности не закричала — за телефон схватилась. Сняла. Получилось забавно: она, эта бестия пернатая, как лиса в огороде, крадётся, а потом — шмыг! — и булка её.
Выложила я это всё в интернет. Ну думаю, пусть племяшка порадуется, она там всё время говорит, что "контент нужен". Я, между прочим, думала, что это удобрение какое…
На следующий день телефон разрывается. Местные девки пишут: "Маня, видели твою курицу!", а племяшка с гордостью: "Ты теперь в тренде, тётя!"
Ага, в тренде. А у меня в сарае — запах котят, навоз не вывезен, в огороде бурьян по пояс. И Роза, зараза, теперь каждый день к столу лезет, потому что звезда она, понимаешь? Лайков хочет.
— Ты теперь должна вести блог, — племяшка говорит. — Показывай, как у тебя тут всё. Людям интересно!
— Интересно?! — я чуть ложкой не подавилась. — Как я с утра корову подмываю, или как коза в огороде шланг жует?
— Именно! — пищит она. — Это и есть настоящий контент!
С этого всё и понеслось. Я поставила телефон на табуретку, включила запись и стала рассказывать, как масло сама взбиваю, как кур кормлю. Без всяких выдумок. Как есть.
Вот, например, беру я кадушку, наливаю туда сливки. Стою, взбиваю, руки ноют, кот на ноги лезет — голодный. На заднем плане — кукарекает Петро. Это наш петух, важный, как сельский голова. И вот я такая вся в переднике, волосы кудрями от пара — рассказываю, мол, "вот как у нас масло делают, а не в магазине эту химию продают". И что ты думаешь? Людям нравится.
Сначала, признаться, стеснялась. Не привыкла я, чтоб меня кто смотрел. Мне бы капусту квасить, да веники вязать. А тут — комментарии, сердечки, даже какой-то парень из Москвы написал: "Маня, вы топ!"
— Топ? Это что, опять гадость какая?
— Нет, тётя, — пояснила племяшка. — Это значит, ты крутая.
Вот так я и стала этим... инфлюенсером. Хотя я доярка. Настоящая. У меня руки в мазуте, ногти в земле, и голос — как у гуся в брачный сезон. Но, как выяснилось, людям и это нравится.
Теперь вот думаю, может, снять, как я скотину брею? Или как борщ варю с петрушкой — чтоб камера запотела и аромат через экран шёл?
Да что ж, если уж курица моя Роза звезда — чем я хуже?
▫️▫️▫️▫️▫️
— Маня, а чего это твоя курица в очках по интернету шляется? — спрашивает соседка Зина, стоя у калитки и нюхая свои помидоры. — Я, говорит, в одноклассниках мем видела: "Роза рулит, Петро в панике!" Это ж твоя?
— Моя, — бурчу я, вытирая руки о передник. — Звезда, блин, Ютуба.
— Да ты что, серьёзно? — хлопает она глазами. — А мы думали, ты с ума сошла, раз с курицей разговариваешь и на телефон её снимаешь.
— Я и до этого с ней разговаривала, — вздыхаю. — Только теперь ещё и с камерой.
С Розой, честно сказать, уже управы нет. Ей теперь подавай особое освещение, ракурс удачный, зерно импортное. Раньше она с руки ела, как все нормальные куры, а теперь в кадре позирует. Не клюёт, пока не щёлкнет камера. Как актриса. Если не снимаю — обижается, может под кровать залезть и не выйти.
Недавно, значит, сажусь я чай пить. Только кружку подняла — Роза, как на моторчике, вбегает в кухню, лезет на табуретку, смотрит: снимаешь? Не снимаешь? И обратно в сарай. Проверка, мол.
— Глянь, Цыпа в народ пошла, — говорю я себе, — и от простых наседок уже оторвалась.
А в интернете вообще бедлам. Комментарии — как на ярмарке:
"Где футболка с Розой?"
"Когда стрим?"
"Роза for president!"
Один, не шучу, аватарку с её фоткой поставил. Я сперва думала — фотошоп. А потом племяшка мне скидывает: "Тётя, ты в тренде! С Розой уже мемы делают!" И правда: там она с серьёзной рожей, в очках и подписями типа "Когда поняла, что ты — несушечка, а не просто курица".
Я смотрю — и понять не могу. Люди, вы чего? У вас там в городе всё в порядке? Это же обычная курица! Ну, может, чуть наглая, да с характером. Ну да, хлеб ворует и в окно стучится, если обедать без неё начали. Но чтоб на футболки её?
— Надо монетизировать, — говорит племяшка. — Футболки, кружки, стикеры в телеграм!
— Монети... чего? — спрашиваю.
— Деньги, тётя Маня. На этом можно заработать!
Вот тут я и села. У меня в сарае — козёл Васька еле ходит, крыша течёт, а тут мне — "стикеры в телеграм". Да мне бы новый засов на хлев!
Но нет, не унимается молодёжь. Уже и шабашку предложили — "давайте Розе аккаунт заведём, от её лица писать будем!" Мол, она будет делиться мыслями, философствовать там... Представляешь?
— Да какие у курицы мысли?! — кричу. — У неё одна мысль: пожрать!
А меня не слушают. Знаешь, что теперь у нас? Фанаты! Девочка одна из города приехала — сфоткаться с Розой! Стоит, ждёт, как Микки Мауса в Диснейленде. А Роза вышла, посмотрела на неё, как на дура, и пошла клевать зерно. Всё. Без автографа.
Теперь вот думаю: не начать ли снимать кулинарные рецепты? Типа "Роза рекомендует". А что? У неё-то рейтинг выше моего. Хоть будет польза. А то так и закончится — я под камерой коз дою, а Роза — контракт с рекламой зерна подписывает.
▫️▫️▫️▫️▫️
— Здрасьте, вы Мария? — говорит он, стоит такой у калитки, с камерой на пузе и рюкзаком, как будто с экспедиции только вернулся. Бородатый, в кепке, как у лесника. — Я Стас. Из столицы. Оператор.
— Ага, — говорю, — а я Мария, из сарая. Чего надобно?
— Сюжет хочу снять. Про вас. Про Розу. Про деревенскую жизнь, настоящую.
Я на него смотрю — серьёзный такой, не шутит. Голос — как по телевизору: гулкий, округлый, будто сейчас начнёт читать новости. А сам уже через забор глазами за Розой следит.
— Ну сними, — говорю, — как я навоз кидаю. Вон там, за хлевом. Самое настоящее будет.
А он смеётся.
— Это как раз и нужно. Душа. Быт. Настоящесть, — говорит. — Только можно я сначала чаю? С вишнёвым пирогом, если можно.
— Чаю-то можно, — говорю, — пирог найдём. Но Роза за стол не садится, если что. У неё райдер теперь — зерно, гнездо и чтоб свет не в лицо.
Завела его в дом, посадила на кухне. Камеру поставил рядом, трёт руки, как будто в баню собрался. Я заварила чай, достала пирог с вишней — вчера ещё пекла. У нас хоть и звёзды завелись, а к гостям — с почётом.
— У вас тут, — говорит он, откусывая, — прям кино. Каждая сцена — готовая история. Вот Роза, к примеру… Она ведь не просто курица.
— Конечно не просто, — говорю. — Это ж теперь блогерша. У неё харизма! Она мне тут недавно телефон смахнула, когда я её снимать забыла.
— А как вы вообще начали это всё? — спрашивает, микрофон уже в руках.
— Да сдуру, как всё у нас. Курицу сняла, выложила, племяшка сказала, что я инфлюенсер. Я тогда думала, это заболевание. А теперь вон — футболки хотят с Розой. Ты, Стас, лучше скажи: тебе зачем всё это?
Он плечами пожал.
— Город устал. Все бегают, кричат, в пробках, в офисах. А вы — как глоток свежего воздуха. Простота, натуральность. А ещё — смешно. Люди сейчас без юмора как без воды.
— Так приезжайте, — говорю. — У нас тут и коровы, и смеха, и воды — колодец за баней. Хошь — снимай, хошь — копай.
Стас засмеялся, пирог доел, стал по углам ходить: тут, мол, свет хороший, а там фон живописный — куры, трава, ржавая тачка. Камеру выставил, сел на корточки перед Розой, спрашивает:
— Роза, расскажите, как изменилась ваша жизнь после славы?
А Роза как глянула… и в камеру ка-а-ак клюнет. Стас аж назад упал, я чуть чай не расплескала.
— Видишь, — говорю, — она интервью не даёт бесплатно. У неё с утра зерна не было, злится.
Сняли, значит, и Розу, и как я молоко сливаю, и как сено тащу, и даже как Васька, козёл наш, в кадр влез и всех разогнал. Всё по-честному. Потом он камеру убрал, выдохнул и говорит:
— Не хочу обратно. Останусь у вас жить.
— Ну, — говорю, — поживи денёк-другой, как навоз таскать будешь, сам сбежишь.
Но Стас остался на два дня. Ходил с блокнотом, записывал всякие "факты деревенской жизни", пил кефир, снимал Розу на рассвете. В конце сказал:
— Это лучшее, что я снимал. Спасибо вам, Мария. Вы с Розой — это всё.
А я стою у забора, машу ему вслед, и думаю: вот ведь как жизнь повернулась. Раньше люди за картошкой приезжали, теперь — за контентом.
▫️▫️▫️▫️▫️
— Мария, не двигайтесь, отлично! Свет упал — как в кино, — кричит Стас, вцепившись в свою камеру, пока я тащу охапку сена в сарай.
— В кино?! — пыхчу я. — Да у меня тут не кино, а тяжёлые будни. Хоть бы помог, оператор ты московский…
— Не могу, — говорит с ухмылкой, — объектив запотеет от нагрузки.
Вот ведь вредный. Ходит за мной хвостом с утра до вечера, снимает, будто я — редкий зверь на грани вымирания. Я уже привыкла: только нос из избы покажу — он уже щёлкает. А вчера, представь, снял, как я в халате с ведром кур гоняю. Сказал, это «суровая сельская женственность». Чё?
— Ты, — говорю, — сам хоть знаешь, где правая сторона у куры?
— У Розы она всегда удачная, — отвечает и хихикает.
Вредный, но симпатичный. Вот это и бесит. Улыбается всё время, глазки щурит, голос низкий, как у диктора из телевизора, и пахнет не столицей, а нормальным чем-то — табаком, деревом, пирогами моими.
Вечером сидим у печки. Устала я за день, ноги гудят, руки вонючие от навоза, а он рядом, чистенький, в тёплых носках, чай прихлёбывает.
— Вот бы всё бросить, — говорит, — и остаться здесь. В городе уже всё, как в банке с селёдкой. Офисы ненавижу.
— Ага, — говорю, — тут тебе не город. Тут, если хочешь есть — иди, яиц снеси. Или хотя бы Розу уболтай.
— Кстати, — говорит, — яички у вас вкусные. Свежие.
Я как раз чай глотнула — и подавилась. Сижу, кашляю, лицо горит. А он спокойно так:
— Я имею в виду куриные. Утром ел. С хрустящей корочкой. Не то, что в магазине.
— Ага, конечно… — бурчу, не глядя. А сама уже фантазирую, как он тут остаётся, по утрам воду мне носит, по вечерам у печки вяжем варежки…
Вот дурында. Мне бы голову холодной водой облить, а я, как девчонка. Забыла, что любовь в деревне — штука опасная. Сегодня влюбился, а завтра — на тракторе уехал.
— А ты, — спрашивает он вдруг, — давно одна?
— С тех пор, как последний мой муж с коровой не поделил место в хлеву. Она его лягнула, он обиделся и в город уехал. Так что с тех пор — я и хозяйство. И Роза. Она, правда, попридирчивей мужа.
— Ну… я бы не обиделся, — говорит он тихо. — Если что.
И тишина. Только печка потрескивает, Роза во сне похрапывает у двери, как сторожевой пёс. А я сижу, чай остывает, сердце стучит — будто весна в избу залезла.
На следующий день я вышла с ведром на улицу. А он уже тут. С камерой, с улыбкой, и, зараза, в моём переднике. Говорит:
— Сегодня я — стажёр по сеноразбрасыванию.
И пошёл за мной.
Ну не дурдом? А ведь… нравится.
▫️▫️▫️▫️▫️
— Ты кто такой и почему лезешь к муке? — спрашиваю с порога, с веником в руке, как оружие держу.
— Не бей, это я! — оборачивается Стас в переднике, весь в муке, уши белые, нос в тесте. — Я вареники леплю.
— Ага, а я, значит, на балу, в платье из овсянки, — бурчу я. — С каких это пор ты по утрам в чужой кухне тесто месишь?
— Хотел сделать сюрприз, — говорит, глаза блестят, как у школьника. — Решил освоить деревенские рецепты. По любви к культуре, так сказать.
— Ты это… не по культуре, а по желудку, я вижу, пошёл. Ну ладно. Раз начал — держи скалку. Сейчас научу, как правильно раскатывать, чтоб не как подошва, а как у людей.
Вручаю ему скалку. Он берёт, как будто это древнее оружие. Раскатывает неловко, тесто больше по столу разъезжается, чем поддаётся. Я уже рядом, комментирую:
— Не дави, это ж не асфальт. Ласково надо. Во-от, вот так… Мягонько.
— А ты добрая, когда хочешь, — говорит он, — но страшно.
— Добрая я, как дрожжи в жару. Если перегреешь — взорвусь.
И тут — сцена дня. Роза, как всегда, без стука влетает на кухню. Видит — Стас в переднике, колдует с тестом. Подкралась, как ниндзя, и кааак клюнет его за шнурок от штанов! Он подпрыгнул, чуть в муке не утонул. Вареник в потолок, мука по всей кухне. А я… я хохочу так, что слёзы текут.
— Она чё, на меня обиделась? — испуганно спрашивает он, держась за пояс.
— Это она ревнует. Раньше я ей скалкой махала, теперь вот тебе. Территорию метит.
Потом уже сидим на лавке, вареники варятся, кухня — как после взрыва, а он вдруг:
— Мария, а ведь мне тут хорошо. Не хочется назад.
— Ты погоди, это всё пока весело. А как зимой снег до окон — ты заговоришь по-другому. Тут не Москва. Тут если воду захочешь — сначала прорубь, потом ведро, потом опять прорубь.
— Я серьёзно. Здесь тепло. И не только от печки.
Я молчу. Говорить не хочется. Хлеб жую, в окно смотрю. А Роза опять ходит, клювом стучит по стеклу — мол, давайте, обед без меня не начинайте.
И вот думаю: а может, он и не шпион вовсе. Может, и правда — человек. С руками, с сердцем. Пусть и в муке по уши.
▫️▫️▫️▫️▫️
— Где мой второй сапог? — спрашиваю, стою у крыльца, платок сбился, курицы вопят, дождь льет, как из ведра.
— Я взял, — отвечает Стас, выныривает из сарая. — У тебя удобные. Нога как в объятиях.
— В объятиях? — фыркаю. — Да они у меня с прошлого лета не просыхали. Там, может, уже лягушка прописалась.
— Зато по-деревенски, — улыбается. — А рубашка твоя на мне села идеально. Чуть пахнет пирогами. Или это ты?
Ну, думаю, опять заливает. И ведь знает, что смущаюсь — и всё равно подкалывает. Сидим потом с ним под навесом, у Розы насест чиним. Она на нём каждую ночь как царица на троне сидит, а вчера доска треснула — крики были на всю округу, будто кабан в курятнике.
— Подай гвоздь, — говорю, держу доску.
— Держи, — он мне в ладонь кладёт… конфету.
— Это что?
— Подкуп. Чтобы быстрее работала. И вообще — ты заслужила сладкое. Работаешь, как трактор, только красивее.
— Ну всё, — говорю, — сапоги сними. Я пошла за молотком.
А сама чувствую: щеки пылают. От тепла? От слов? От конфеты этой слипшейся?
Работаем, молча. Дождь по крыше — тын-тын, кап-кап. Глина по щиколотки, я вся в курином пуху, волосы прилипли, платок куда-то сполз. Сижу, как из фильма про колхоз, только без монтажа. А он рядом, смеётся, ногтем стучит по ведру, будто музыку выбивает.
— Мария, — говорит вдруг, тихо, — а давай поженимся?
Я на него смотрю, будто он предложил курицам паспорт выдать.
— Чего-чего?
— Ну вот так. Без кольца, без белого платья. Просто. Ты — я. Сапоги — общие. Пироги — твои. Камера — моя.
— Ты это… не Розу ли на голову уронил? Или она тебя тяпнула?
— Всё по-настоящему. Не потому что смешно или красиво. А потому что хочется остаться. Хочется с тобой вареники лепить, навес чинить, сапоги делить.
И тут Роза как закудахчет, как залезет на только что прибитую доску — и сядет. Спокойно, гордо. Как будто говорит: "Одобряю. Согласна. Давно пора".
А я… стою в этом дожде, вся в грязи, с молотком и платком, перекошенным набок. И улыбаюсь. Потому что, чёрт побери, счастлива.
Курица, выходит, и правда сваха.
▫️▫️▫️▫️▫️
— Подожди, не переворачивай! — кричит Стас из-за стола. — Я хочу снять момент, когда желток идеально дрожит!
— Если ты сейчас не замолчишь, он идеально дрогнет прямо в твою камеру, — отвечаю, жарю яичницу, стою у плиты, в халате, с кудрями, которые ещё с вечера встали как попало и так и остались.
Роза уже на подоконнике, как часовой. Смотрит в окно на рассвет и изредка косясь на плиту. Ей неважно, как желток дрожит — ей бы кусочек хлебушка с краешку, маслом намазанный.
— Ты ей опять паштет давал? — спрашиваю, указывая на курицу.
— А что? Она теперь звезда. У звёзд должен быть особый рацион, — Стас улыбается, мешает кофе в турке. — Мы с ней в Инстаграме набрали уже двадцать тысяч. И всё про неё пишут: «Хозяйка крутая, но курица вообще огонь!»
— Ну спасибо, — фыркаю. — Я тут, значит, яйца собираю, жарю, кормлю, а вся слава пернатой бездельнице!
Он ставит кофе на стол, садится напротив, смотрит на меня — спокойно так, как будто всё в этом мире на своих местах. И говорит:
— Ты не понимаешь. Наш сериал — это лучше, чем «Нетфликс». У нас есть курица, деревенская изба, любовь, грязь, пироги и реальная жизнь. А главное — ты.
И ведь не лукавит. Ни капли не играет. Я на сковородку смотрю, на Розу, потом на Стаса. Вот он — в моей рубашке, в штанах, которые уже на два размера больше стали — деревенская еда своё делает, — варит кофе, как будто в Москве все годы только ради этого утра жил.
— Знаешь, — говорю, — никогда бы не подумала, что счастье начнётся с крика: «Роза хлеб украла!» и видео на телефон.
— А началось, — кивает он. — И вот мы. С курицей. С завтраком. С сериалом, который никто не писал по сценарию.
Роза в этот момент издала какой-то гордый звук, вытягивается, как будто поняла, что про неё говорят. Я ставлю сковородку на стол, кладу хлеб, солонку, пододвигаю Стасу его порцию и говорю:
— Ешь. Пока она не решила, что яйцо — это тоже слава.
— Ты думаешь, она поймёт?
— Думаю, уже поняла. Смотри, какая гордая сидит. Ещё немного — и потребует гонорар.
— Пусть требует. Главное, чтобы не за счёт нашей яичницы.
Мы завтракаем втроём. Я, он, и Роза — молчаливый третий участник семейного утра. За окном начинает капать дождик. В доме тепло, пахнет кофе, жареными яйцами и чуть-чуть — счастьем. Не громким, не кинематографичным, а настоящим.
Такое, что даже курица в курсе.
Ещё больше рассказов и не только на канале ВкусНям ⬇️