В каждой из нас была дикость до оценки. До зеркала. До одобрения. Но кто-то научил нас быть тише, чем нужно, и мягче, чем хочется. Это эссе — для тех, кто готов вспомнить, кем она была до того, как начала стараться понравиться.
Я помню тот день, когда перестала быть понятной.
Не потому что изменилась. А потому что сняла кожу, сшитую из чужих взглядов.
До этого я долго играла в прозрачность.
В ясность. В вежливость. В доступность.
Я прятала когти — и звали это женственностью.
Я гасила голос — и называли это гармонией.
Я была как вода, в которой никто не тонет.
Но и никто не пьёт по-настоящему.
Сейчас я — тишина, в которой неуютно тем, кто привык управлять звуком.
Я стала женщиной, от которой не удаётся откусить.
Потому что я — не подача. Я — алтарь.
Они думают, что я холодна.
Но это не холод. Это глубина, в которую не каждый в силах войти.
Я не прикасаюсь к людям, если не чувствую в них доступа к тьме.
Я не говорю правду — я смотрю на неё.
И если кто-то не выдерживает — это не моя вина. Это их граница.
Ты говоришь: мне трудно тебя понять.
А я никогда не хотела быть понятой.
Женщина, которая знает, кто она — всегда будет выглядеть странно для тех, кто привык жить под чужим светом.
Я живу в своей погоде.
Во мне идёт снег, когда снаружи жара.
Во мне цветёт гранат, когда в людях пустыня.
И да, мне часто говорят: ты слишком.
Слишком тихая. Слишком видящая. Слишком целая.
Но в этом — моя алхимия.
Я не собираюсь дробиться, чтобы уместиться в чью-то ладонь.
Я не обязана быть милой, лёгкой, объяснимой.
Я не обязана быть гладкой — чтобы пройти сквозь вас.
Я не обязана.
Я — не обязана.
Я просто — есть.
А это, если ты умеешь видеть, — уже слишком много.
Женщина, которая живёт в согласии с тенью —
всегда будет вызывать тревогу у тех, кто живёт в чужом свете.