Война обошла село стороной. Ещё вчера вечером у сельрады, где обосновались ВСУшники, стояла украинская БМП, бойцы рыли на околице окопы, выгнали из двух стоявших на окраине хат жителей и делали из домов укреплённые огневые точки.
А утром проснувшиеся жители обнаружили, что БМП пропала, исчезли и солдаты. Уныло висящий над входом в здание администрации желто-блакитный флаг – всё, что осталось от киевской власти, хозяйничавшей в селе последние 30 лет. Кто-то из смелых выдернул флаг из гильзы и бросил его на землю.
Около 9 утра на центральной улице села появилась бронетехника с буквами «Z» на бортах и бойцами на броне. Машины шли на полной скорости, не останавливаясь, следуя приказу преследовать противника, не позволить ему оторваться и закрепиться на новом рубеже.
Вдоль улицы стояли жители. Кто-то махал руками, а кто-то просто смотрел, приложив ко лбу руку козырьком, заслоняясь от солнца.
Шедший последним танк остановился у одного из домов, боец спрыгнул с брони и подбежал к воротам. Прежде чем толкнуть калитку, он обернулся к сидящим на танке товарищам:
- Пять минут! Ровно пять минут! – и словно боясь, что его не поймут, поднял правую руку и растопырил пятерню.
Солдат вошёл во двор. Пожилая женщина подметала двор веником из полыни. Она остановилась, выпрямилась – и веник выпал из её рук.
- Серёжа!
- Мама! – солдат бросился к ней, обнял.
- Серёжа, Серёженька, - повторяла женщина, глядя на сына и ощупывая его лицо, словно слепая, - вернулся, живой.
Она прижалась к нему и словно плотина рухнула под напором – разрыдалась. Годы тревог и ожиданий, бессонных ночей вместе со слезами вырывались наружу и покидали её, оставляя в сердце только покой и счастье.
- Мама, ну что ты, успокойся, всё ведь хорошо, - всё повторял солдат и гладил мать по голове.
Наконец мать остановилась, подняла голову:
- Что же ты не звонил, не дал весточки?
- Нельзя было, мама, ты ведь понимаешь.
- Понимаю, - она погладила его по щеке, - повзрослел.
- А ты всё такая же, совсем не изменилась. Красавица.
- Какая уж я красавица, седая вон совсем стала, - сквозь слёзы улыбнулась мать и помолчав добавила: - а отец не дождался, в ноябре схоронила. Когда умирал всё о тебе говорил.
Солдат ничего не ответил и только крепче прижал мать к себе – а что тут можно было сказать?
Женщина вытерла глаза краем платка:
- Ну что мы всё во дворе стоим, идём в дом, поешь, устал ведь наверно, - она потянула сына за рукав.
- Мама, - солдат не сдвинулся с места, - я не могу, мне ехать надо.
- Как ехать? Куда? – с удивлением спросила мать словно не поняв сказанного.
- Дальше. Я ведь можно сказать проездом. У меня только пять минут.
- Как пять минут? – страшный смысл сказанного постепенно доходил до её сознания.
- Мне ехать надо, - повторил солдат.
- Не пущу! Не пущу! – мать обхватила сына. – Не пущу! За что? За что? Нет! Не пущу!
И рыдания снова затрясли её.
- Мама, - тихо сказал солдат, - меня товарищи ждут. Прости.
Он отстранил мать, быстрым шагом вышел со двора, залез на броню, оглянулся на родной дом и поднялся на танке во весь рост:
- Я вернусь, мама, ты слышишь? Обязательно вернусь! Вернусь!
Klim Podkova