"...Как в погребе темно, да как студено!
Видно и впрямь сама хозяйка смерти, не знающая любви Морена селится там по зиме, чтобы не забывали о ней смертные - доверчивые дети света, Даждьбога. Чтобы знали - без тьмы нет света, без стужи нет тепла. Да чтобы помнили о предательстве своем.
Как она, Мара, жена нареченная, изменяла с любовником Кощеем мужу своему светлому, так теперь и они изменяют - кто вольно, кто по принуждению. Нет теперь деревянных идолов, а на иконе теперь - другой Бог... И Бог - один.
Но от чего, как не от близости холодного духа Морены так стыло вокруг? Это она усыпляет навеки младенцев по зиме, мешая плодиться роду смертных, предавших ее супруга. Уже четверых детей, едва родившихся, унесла эта лютая зима. Не выдерживают, не выживают дети...
Начало книги - читайте вот здесь
Вот и теперь, уже под самый вечер внесли в избу булькающий, хрипящий сверток сами, как помертвелые, молодые мать с отцом. Насилу добрались на санях по пурге из сопредельного селения.
-Февроша, помоги...
После мглы да хлада погреба в истопке тепло, ярко, дымно. Печь протапливается прямо в дом, и дым - черный, горький, но спасительный вьется плавными клубами вверх. Копоть покрыла кровлю изнутри и кровля сделалась темная. И высокая, как небо безлунной ночью, что за окном стынет. Только - без звезд.
Ух, даже знойко стало! Февроша чуть задохнулась, поднимаясь из погреба - в одной руке берестяной бочонок с целебным медом , в другой лучина. Незаметно перевела дух, Ярко глазам от свечи, что в красном углу на столе горит. Туда и сверток положили. И отошли в сторону, ближе к печке. Отец молодой мнет в руках войлочный колпак, а мать первенца лицо на груди у мужа спрятала.
-Сейчас, сейчас... Вот, возьмите пока...
Отдала мед, подошла к столу. Развернула мех козий, потом рогожку, потом полотно беленое. Большие руки мягко легли на крошечное розовое тельце... и заходило оно ходуном под ее ладонями. Забились тонкие морщинистые ножки, прозрачные кулачки сжались, удерживая жизнь - ниточку.
-...трясовица - плясовица..., - почти неразличимо шепчет себе под нос Февроша бабушкин древний заговор.
Руки опустились на голову малютке, целиком накрыли, вместе с личиком. И - затих младенец. Задышал часто-часто, но ровно и тихо. Уснул.
-Что? Что там??!
-Помогла! Помогла!Шепот или крик, не поймешь, пробежал вдоль сосновых брусчатых стен, взвился под самую кровлю людской благодарностью - хочет выше, к самому небу подняться!
-Он помог, сказала, отдавая дышащий теплый комок счастливым родителям, - Бог один и помогает.
Потом нетрудно - наговорила на мед, отлила в плошку, тряпицей накрыла. И наказала - каждый день и вечер каплю с водой мешать и младенцу давать, и лобик мазать.
Молодые супруги, чуть не кланяясь, вынесли затихший сверток из истопки. И опять тихо стало... В женском углу мать одежду на лето чинит, в мужском отец мастерит короб из лыка. С ним рядом и Матвей, вроде работает, а сам - как не здесь. Далеко человек уйти может, с места не двигаясь - если вслед за своими думами пустится.
Февроша остаток меда поставила на лавку у печи, в угол, где бродила в кадке хлебная закваска. Хотела накрыть, да пальцы липкие сами ко рту потянулись. Зимний мед густой, мутный, не такой, как летом. Слаще, кажется... Что это - на дворе?!
Опять кони ржут, бубенцы звенят, голоса громкие, не здешние, звучат...
-Это кто еще?!, - вскинул косматые брови отец.
Вот и шаги - скорые, твердые, на крыльцо... и уж дверь отворилась вовсю. А там высокая, словно вьюгой белой вылепленная, собранная из облака снегового, фигура. За ней еще, и еще. Трое вошли в дом, дверь перед носом у стужи захлопнули. А на дворе еще кто-то остался.
Вышел вперед человек в длинной, до пят, шубе бобровой внакидку, шапку богатую с смоляных волос снял, поклонился уважительно.
-Ну, здравствуйте, люди добрые! Нужна нам премудрая дева Феврония. Здесь ли?
-Здравствуйте...
Удивленный, а больше встревоженный отец встал, сделал шаг навстречу пришедшим, да и остановился - уж слишком знатные гости, таких здесь и не видывали никогда. Что за диво?
-А вы кто будете?
-Князь к ней..., - ответил черноволосый.
И не договорил. Отошел в сторону, а за ним, в опавшем белом облаке со звездами капель на собольей шапке, на воротнике - высокая фигура.
-Князь?!
-Любимый брат и наследник Светлого Муромского князя Павла - Петр.
Истислав опешил. Оглянулся на жену, на сына - те в еще большем изумлении, слова вымолвить не могут. А Феврония, дочь младшая, и не смутилась даже - будто так и должно быть.
Только встала тихо, в терпеливой готовности к своей судьбе. Как сказал знатный боярин? К деве Февронии... князь?
Да и похоже на то - кафтан киевский, свита из сукна, зеленого, как весенняя молодая трава и с красной каймой по низу, с золотыми зарукавьями. На плечах синий плащ-корзно, отороченный тоже золотой кромкой, да на красной подкладке, на голове круглая шапка с меховым околышем и наушниками, на ногах зеленые сафьяновые сапоги.
Глаза светлые, небесные, а в них самоцветным камнем, что ярче звезд на небе и яхонтов на перстах - горит, трепещет, переливается надежда..."
Продолжение - читайте здесь