Моя сестра солгала об «операции на мозге» своего сына, чтобы сорвать мой медовый месяц стоимостью
10 000 $. Поэтому я вызвала органы опеки, обнаружив его одного, три дня питавшегося только хлопьями.
— Аня, ты должна вернуться! Голос Марии в трубке был полон слез, слова путались, будто она задыхалась.
«Никита... Его сбила машина, ему нужна операция на мозге, срочно, пожалуйста...» — еле слышно произнесла Мария.
Анна, сидя на кровати номера отеля на Мальдивах, почувствовала, как сердце сжалось. За окном шумел океан, но ее мир в этот момент рухнул. Она взглянула на Алексея, своего мужа, который уже проснулся от ее резких движений. Его глаза, еще сонные, наполнились тревогой.
— Что она сказала? — спросил Алексей, садясь ближе.
— Никита, — едва смогла произнести Анна. — Он в больнице, нужна операция...
Машины были в истерике. Мы должны лететь обратно!
Алексей кивнул, не задавая лишних вопросов. Через час они уже собирались, отменяя мечту двухлетней давности — медовый месяц стоимостью десять тысяч долларов. Билеты, отель, экскурсии — все пропало. Невозвратные брони растворились в воздухе.
Анна пыталась дозвониться до Марии, но та не отвечала, и это только усиливало панику. На рейсе в Москву Анна не могла ни есть, ни спать. Ее мысли крутились вокруг Никиты, ее четырехлетнего племянника, которого она любила как собственного сына.
— Почему она не отвечает? — шепотом повторяла Анна, глядя в иллюминатор. — Что, если мы опоздаем?
Алексей сжал ее руку.
— Мы успеем, главное — Никита. Всё остальное неважно.
Но когда они приземлились в Шереметьево, Анна начала обзванивать больницы. Её мир перевернулся снова. Ни в одной детской больнице Москвы не было пациента по имени Никита, пострадавшего в аварии.
Шесть звонков, шесть отрицательных ответов. Анна чувствовала, как внутри растет холодная ярость. Она посмотрела на Алексея, который уже набирал номер Марии, но телефон сестры был выключен.
— У нас есть запасной ключ от её квартиры, — тихо сказала Анна. — Поехали.
Они ворвались в квартиру Марии в спальном районе Москвы, ожидая худшего. Но вместо больничной койки или следов трагедии увидели Никиту, сидящего на диване. Мальчик в пижаме с динозаврами играл на планшете, окруженный пустыми мисками из-под кукурузных хлопьев.
Увидев Анну, он бросился к ней, обнимая талию.
— Тётя Аня, дядя Лёша! Вы вернулись! — радостно закричал он.
Анна опустилась на колени, обнимая его, но её взгляд был прикован к беспорядку вокруг: пустой холодильник, крошки на полу, одиночество, пропитавшее воздух.
— Никита, где мама? — мягко спросила Анна, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Она уехала три дня назад, — ответил мальчик, словно это было совершенно нормальным. — Сказала, что вы скоро вернетесь с отпуска и позаботитесь обо мне.
За спиной Анны Алексей стоял молча, его лицо пылало гневом.
— Ты оставила его одного на три дня?! — воскликнул он, обращаясь к телефону, где звучал сигнал вызова.
Голос Марии наконец раздался на другом конце линии. На заднем плане громыхала музыка, раздавались смех и звон бокалов.
— Алло, что такое? — пьяно пробормотала Мария.
— Машка, что за черт! — почти крикнула Анна. — Ты сказала, что Никита в больнице, что ему нужна операция, мы бросили всё и вернулись, а он три дня один дома?!
Мария рассмеялась, и этот смех был подобен пощечине.
— Ой, Ань, ну я знала, что ты не вернешься, если не совру! Ты так носилась со своим медовым месяцем, будто я тут не страдаю одна. Тебе легко, у тебя деньги есть, а я — мать-одиночка, мне тяжело...
Позади Анны Никита тихо спросил:
— Тётя Аня, можно я буду жить с вами? Мама сказала, что я ей не нужен, — Анна обернулась. Сердце сжалось. Она прикрыла трубку рукой, чтобы Мария не слышала, и кивнула Никите, шепнув:
— Мы разберемся, малыш.
Но Мария, видимо, услышала сына. Тон женщины мгновенно стал ядовитым:
— Ты настраиваешь его против меня?
— Да! — закричала Анна. — Это твой план, Аня? Отнять у меня сына, потому что сама не можешь родить?
Анна зарычала от возмущения и сбросила вызов. Руки дрожали.
Алексей уже был на кухне, разогревая суп для Никиты. Мальчик ел так, будто не видел нормальной еды целую вечность. Между ложками он рассказывал, как боялся выходить на улицу, как кончилось молоко, как пытался позвонить Анне, но не знал её номер. Каждое слово билось по нервам.
— Это не первый раз, — тихо добавил Никита, глядя в тарелку. — Мама уже оставляла меня, когда была занята.
Анна сжала его руку, стараясь не показывать, как её трясет от гнева. Достала телефон и набрала номер органов опеки. Женщина на другом конце выслушала рассказ, но её голос был усталым, будто такие истории она слышала каждый день.
— Мы отправим социального работника завтра, — сообщила она. — Но раз у ребенка есть еда и крыша над головой, это не экстренный случай. Мы должны следовать процедуре.
— Завтра? — возмутилась Анна. — Ему четыре года, он был один трое суток!
— Понимаю, — ответила женщина. — Мы ускорим процесс, но это всё, что я могу обещать.
Анна положила трубку, чувствуя, как внутри кипит ярость. Алексей принес Никите тарелку макарон с сыром, и мальчик набросился на еду. После ужина они искупали его, уложили в гостевую комнату. Никита уснул, крепко держа Анну за руку, будто боялся, что она исчезнет.
Анна и Алексей не спали всю ночь, обсуждая, что делать дальше.
— Мы не можем оставить его с ней, — твердо заявил Алексей. — Забрать его просто так тоже нельзя. Что говорит закон?
— Я не знаю, — призналась Анна, глядя в потолок. — Но я не отдам его Маше. Она не мать, она… Монстр.
Анна всегда знала, что Мария не идеальна. Её младшая сестра, яркая и харизматичная, с детства мечтала стать крутой мамой, лучшей подругой своим детям. Когда родился Никита, Мария действительно старалась: покупала ему книжки, учила названия динозавров, фотографировала каждый его шаг. Но к четвертому дню рождения мальчика всё изменилось.
Одинокая мать погрузилась сначала в депрессию, а потом в бесконечные вечеринки, оставляя Никиту с Анной всё чаще. Анна не возражала: она любила племянника, он был как её собственный ребенок. Но она не ожидала, что Мария дойдет до такой жестокости.
Месяц назад Мария попросила Анну присмотреть за Никитой, пока она едет на девичник в Сочи. Анна отказалась: их медовый месяц с Алексеем был запланирован на это время. Они копили два года, и Мария прекрасно знала об этом. К удивлению Анны, сестра не стала спорить, лишь рассмеялась и сказала, что найдет няню. Анна должна была заподозрить неладное: Мария никогда не сдавалась так легко.
На следующее утро пришла соцработница — женщина лет пятидесяти в мятом пиджаке. Представившись Еленой, она аккуратно поговорила с Никитой, осторожно расспрашивая о последних днях.
Елена фотографировала пустой холодильник, записывая всё в блокнот. Потом отвела Анну в сторону:
— Мы откроем дело, — сказала она. — Но предупреждаю: такие случаи тянутся долго. Система старается сохранить семью. Мать получит шанс объясниться.
— Сохранить семью? — Анна сжала кулаки. — Она оставила его одного. Это не семья, это преступление!
Елена пожала плечами:
— Так работает система.
И ушла, оставив Анну в смятении.
Два дня Никита жил с Анной и Алексеем. Они создали для него рутину: завтрак с блинчиками, мультики, прогулки в парке, чтение сказок перед сном. Никита расцветал, его глаза снова загорелись смехом. Но на третий день появилась Мария. Она выглядела ужасно: растрепанные волосы, размазанная тушь, запах алкоголя и сигарет. Ворвавшись в квартиру, она потребовала вернуть Никиту:
— Он мой сын! — кричала она, пытаясь протиснуться мимо Анны. — Вы не имеете права его держать!
Анна загородила дверь:
— Маша, уходи. Ты оставила его одного на три дня. Я вызвала опеку. Теперь это их дело.
Мария рассмеялась, но смех был злым:
— О, ты вызвала опеку? Думаешь, ты такая правильная? Я позвоню в полицию, скажу, что вы его украли!
Алексей шагнул вперед, его голос был ледяным:
— Звони. Посмотрим, что они скажут, когда узнают про твои подвиги.
Мария начала кричать, что они похитили её ребёнка, что она мать и имеет права. Соседи выглядывали из окон, кто-то снимал на телефон. Через десять минут подъехала полиция. Два офицера, явно уставшие от бытовых разборок, выслушали обе стороны. Анна показала записи звонков в больницу, рассказала про три дня одиночества Никиты. Полицейские поговорили с мальчиком, который сидел за кухонным столом и тихо сказал, что хочет остаться с тетей Аней, потому что мама уходит и ему страшно.
Офицеры переглянулись. Один из них отвел Марию в сторону и сказал, что это дело органов опеки, а не уголовное. Ей велели уйти и разбираться через социальные службы.
Мария взорвалась, обвинив Анну в том, что она промыла мозги Никите, что она всегда была завистливой. Полицейские предупредили, что арестуют её за нарушение общественного порядка, и она, фыркнув, ушла, бросив напоследок:
— Это не конец, Аня. Ты пожалеешь.
Анна посмотрела на Никиту, который рисовал за столом, и поняла: она готова к войне ради него.
Следующие дни были как в тумане. Анна взяла отпуск, чтобы быть с Никитой, пока органы опеки разбирались с делом. Но утром четвёртого дня курьер вручил ей конверт. Внутри был иск. Мария и её адвокат Сергей требовали вернуть Никиту, обвиняя Анну в незаконном удержании ребёнка и психической нестабильности.
Сергей, уверенный в своей силе, написал, что Анна не имеет шансов против настоящего юриста. Анна сидела за столом, глядя на бумагу, пока Алексей не положил руку ей на плечо:
— Мы найдем адвоката. Мы не сдадимся.
Но найти адвоката оказалось непросто. Большинство требовало аванс в 300 тысяч рублей, которых у Анны и Алексея не было. Все сбережения ушли на медовый месяц, который так и не состоялся.
После десятка отказов они нашли Михаила — молодого юриста, только что окончившего вуз. Его костюм был мятым, а портфель новым, но он горел энтузиазмом. Михаил согласился работать за небольшую плату с рассрочкой:
— У вас сильное дело, — сказал он за кофе в кафе, пока Алексей гулял с Никитой в парке. — Но Сергей играет грязно. Будьте готовы к сюрпризам.
— Каким сюрпризам? — спросила Анна, чувствуя холод в груди.
Михаил покачал головой:
— Просто документируйте всё: каждый звонок, каждое сообщение. Это ваша броня.
---
Темной ночью Никита проснулся от кошмара, крича, что мама его бросит. Анна сидела с ним, пока он не заснул, но её сердце разрывалось. Как объяснить четырёхлетнему мальчику, что его мать выбрала вечеринки вместо него? Она не знала. Просто обнимала его и обещала, что всё будет хорошо.
К суду Анна готовилась как к войне. Написала пятнадцать страниц воспоминаний о материнстве Марии: пропущенные утренники в детском саду, забытые дни рождения, случаи, когда Мария приходила пьяной, а Никита прятался за Анной. Алексей сфотографировал их квартиру: чистую, с игрушками и рисунками Никиты на стенах, и сравнил с домом Марии: грязный матрас, пивные банки, окурки.
Они думали, что готовы. Ошибались.
Утром суда Анна надела строгое синее платье, Алексей — свадебный костюм, слегка тесный. Оставили Никиту с подругой Катей, чей дом пах свежими пирогами и был полон собак, чтобы мальчик не волновался.
В зале суда их встретил Михаил, нервно поправляя галстук. Сообщил, что Сергей утром подал новые документы, но не сказал, какие именно.
Зал суда был маленьким, пах старой бумагой. Судья — женщина лет шестидесяти с усталыми глазами — листала папки. Мария сидела напротив в непривычно скромном платье с аккуратной причёской, будто играла роль идеальной матери. Сергей в дорогом костюме излучал уверенность.
Сергей начал первым. Назвал Марию любящей матерью, которая ошиблась всего однажды, а Анну — манипулятором, укравшим ребёнка из зависти. Затем он выложил главный козырь: медицинские записи Анны пятилетней давности, где упоминалась депрессия после разрыва отношений. Заявил, что Анна нестабильна и опасна для ребёнка.
Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Эти записи были конфиденциальными.
Михаил возразил, требуя проверить, как Сергей их получил, но судья лишь сказала, что рассмотрит их позже.
Сергей продолжил, представив показания подруг Марии — трех женщин, которых Анна знала как её собутыльниц. Они лгали, утверждая, что Мария живет ради сына, а Анна всегда завидовала.
Когда наступила очередь Михаила, он представил доказательства: фотографии квартиры Марии, записи звонков в больницу, свидетельства соцработницы Елены. Анна рассказала, как нашла Никиту одного, как он боялся, как Мария смеялась из Сочи.
Судья слушала, но её лицо оставалось непроницаемым. Спрашивала, почему Анна не вызвала опеку раньше, если Мария так часто оставляла Никиту.
— Я хотела помочь сестре, — ответила Анна, чувствуя, как слова звучат слабо. — Думала, она изменится ради сына.
Судья кивнула, но Анна понимала, что этого недостаточно.
Елена подтвердила, что нашла Никиту в запущенной квартире, но Сергей перебивал, обвиняя её в предвзятости.
Наконец судья объявила решение: Никита временно возвращается к Марии до следующего слушания через две недели, — продолжила судья.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вернувшись домой, они собрали вещи Никиты. Анна плакала, обнимая мальчика, пока Алексей упаковывал его рюкзак. Никита спрашивал, почему он должен уйти, а Анна не могла ответить.
Подъехав к дому Марии, та стояла у двери, куря сигарету. Бросив окурок, она грубо схватила Никиту за руку:
— Ты проиграла, Аня, — сказала она с ядовитой улыбкой. — Не лезь ко мне.
Дверь захлопнулась, и Анна разрыдалась в машине. Алексей молчал, но его руки дрожали на руле.
Дни тянулись мучительно. Анна не могла работать, не могла спать. Проезжала мимо дома Марии, надеясь увидеть Никиту в окне. Однажды заметила его грустного, прижавшегося к стеклу. Он выглядел здоровым, но его глаза разбивали ей сердце.
Михаил работал бесплатно, сверхурочно, копаясь в показаниях. Выяснил, что соседка Марии, лжесвидетельница, была должна ей деньги за старые долги. Но этого было мало. Анна чувствовала, что теряет надежду.
Всё изменилось в полночь, когда раздался звонок в дверь. Алексей схватил бейсбольную биту, но Анна открыла дверь и увидела Никиту в грязной пижаме, с синяком под глазом. Он бросился к ней, дрожа и плача. Анна обняла его, сердце бешено колотилось.
— Что случилось, малыш? — спросила она, сдерживая слезы.
Никита всхлипывал, рассказывая, что новый друг мамы, Олег, ударил его за то, что он громко смотрел мультфильмы. Мария велела ему не плакать, иначе будет хуже. Ночью, когда они заснули, Никита сбежал, прошел восемь кварталов в темноте, ориентируясь по знакомым улицам.
Анна вызвала полицию и скорую. Медики осмотрели Никиту, зафиксировали синяк под глазом, следы пальцев на руках, отметину на спине, похожую на след от ботинка. Полицейский, узнавший Олега по его криминальному прошлому, разрешил Никите остаться с Анной до решения опеки.
Анна сидела рядом с мальчиком, пока он засыпал, держа её руку так крепко, что было больно.
Утром она позвонила Михаилу:
— Это меняет всё, — сказал он. — Физическое насилие — это то, что суд не проигнорирует.
К полудню Мария обнаружила пропажу Никиты. Она звонила, крича, что Анна снова его украла. Анна спокойно рассказала про синяк и Олега, затем сбросила вызов.
Мария приехала к их дому с Олегом. Оба кричали, угрожали. Алексей вызвал полицию. Тот же офицер узнал Олега и арестовал его за нарушение порядка и старые дела. У него нашли наркотики.
Мария бросала вещи из сумки, пока её не заковали в наручники. Экстренное слушание назначили через три дня. Михаил собрал железные доказательства: фотографии травм, отчёты полиции, справки о судимостях Олега. Но Сергей подал встречный иск, утверждая, что Анна сама избила Никиту, чтобы очернить Марию. Даже обвинил её в подбрасывании наркотиков в дом сестры.
Михаил назвал это отчаянием, но Анна боялась: ложь Сергея звучала убедительно.
Накануне суда Анна не спала, проверяя Никиту каждые полчаса. Утром заставила себя улыбаться, чтобы успокоить мальчика.
В суде их ждал новый удар: мать Анны и Марии, Елена Ивановна, сидела за Марией, осуждающе глядя на Анну. Они не общались два года, но мать всегда поддерживала Марию, свою золотую девочку.
Судья, мужчина лет пятидесяти, был строг, но внимателен. Сергей начал с нападок, назвав Анну завистливой сестрой, которая лжет, чтобы отнять ребёнка. Он вызвал Елену Ивановну, и та, не моргнув, солгала, что Анна пила при Никите и всегда была трудной.
Михаил разгромил её показания, указав на противоречия, но ущерб был нанесён.
Затем Михаил представил доказательство: фотографии синяков, отчет медиков, свидетельство полицейского. Ключевым моментом стало выступление Никиты. Судья опросил его в закрытом режиме, и мальчик честно рассказал, как Олег его ударил, как мама не защитила, как он сбежал к Анне, потому что там безопасно. Его слова были простыми, но тяжелыми.
Михаил завершил речь, умоляя защитить Никиту.
Сергей пытался манипулировать, говоря о материнской любви, но синяк на лице мальчика был неопровержимым аргументом.
Судья вынес решение за час. Мария лишилась родительских прав. Никита перешёл под опеку Анны с правом усыновления. Марию обязали пройти курсы и вернуть незаконно полученные пособия.
Мария не кричала. Она посмотрела на Анну мёртвым взглядом и прошептала:
— Ты заплатишь за это.
Но Анна не боялась. Главное — Никита был с ней.
Усыновление оформили через два месяца. Никита в маленьком костюме прыгал от радости, когда судья объявил его их сыном. Анна и Алексей плакали, обнимая его.
Дома они устроили праздник: пицца, мультики, смех. Никита заснул между ними, держа их руки.
Мария подала апелляцию, но проиграла её. Судили её за мошенничество с пособиями. Анна и Алексей установили камеры, сменили замки, но угрозы прекратились.
Никита ходил в детский сад, учился читать, катался на велосипеде. Каждое его достижение было победой. Анна смотрела на него и знала: она поступила правильно ради него. Она потеряла 10 тысяч долларов, сестру, мать, но взамен получила семью. И это стоило всего.