Борис Игоревич Лифановский — солист оркестра Большого театра России, основатель и владелец ClassicalMusicNews.Ru, журналист и продюсер. С 1999 по 2001 — артист оркестра Мариинского театра. С 2007 года является концертмейстером группы виолончелей оркестра Большого театра России. В интервью для сайта Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном Доме журналиста Лифановский рассказал о своём опыте работы в главных театрах России и о том, как ему удаётся совмещать музыку с другими сферами деятельности.
— В начале 2000-х вы были артистом оркестра Мариинского театра, а затем перешли в Большой театр России. Почему вы решили уйти из Мариинки?
— Я родился и живу в Москве. В 1998 году я играл в юношеском оркестре, который выступал на Красной площади, а дирижировал им Валерий Гергиев. Этот концерт произвёл на меня настолько сильное впечатление, что я захотел поработать с Гергиевым. Через некоторое время я сыграл конкурс в Мариинку, был принят и три года прослужил в этом замечательном театре.
Но в то время я также играл в фортепианном трио, мы планировали себе какое-то будущее и, в частности, хотели ездить на конкурсы. А с графиком работы в Мариинке совместить эти планы было сложно, поэтому мне пришлось вернуться в Москву.
Здесь я некоторое время прослужил в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. А после этого сыграл конкурс уже в Большой театр, и вот уже двадцать три года служу в нём.
Кстати, через восемь лет после поступления в Большой, меня на некоторое время вновь пригласили в Театр Станиславского. Так что можно сказать, что у меня в жизни было и есть три одинаково любимых театра.
Изначально, конечно, было не совсем логичным пойти в Мариинский театр — с учётом того, что мои родители работали в Большом — но так сложилась жизнь, и я об этом совершенно не жалею. Мариинский театр дал мне огромный и творческий, и жизненный опыт. К тому же у меня до сих пор осталось там много друзей.
— Какие отличия вы заметили между Большим театром и Мариинским, как только перешли в Большой?
— Это было на излёте 90-х годов, которые были очень тяжёлыми и для страны, и, конечно, для культуры — в том числе для театров.
Благодаря усилиям, которые прилагал тогда Валерий Гергиев, Мариинский театр оставался в очень хорошем положении: театр много гастролировал, что обеспечивало хороший заработок, там возникла целая плеяда всемирно известных оперных и балетных артистов… К концу 1990-х годов Мариинский театр стал очень серьёзной творческой силой мирового масштаба, с которой сложно было тягаться другим российским театрам.
В этот же период в Большом театре тоже происходили изменения, но скорее отрицательные. Театр пережил несколько смен руководства, финансовая ситуация была крайне сложной, множество артистов вынуждено было покинуть страну в поисках лучшей доли для себя и своих семей.
Но в 2001 году, с приходом директора Анатолия Иксанова и главного дирижера Александра Ведерникова, ситуация начала стабилизироваться, и, я бы сказал, благодаря их усилиям уже в 2010 году по крайней мере оркестр Большого театра готов был практически на равных конкурировать с оркестром Мариинского театра.
Здорово осознавать, что в какой-то степени я тоже имел отношение к этим изменениям. По крайней мере, я видел, как они происходили. Приятно наблюдать за тем, как коллектив набирает силу, появляются новые замечательные артисты. С моей точки зрения, оркестр Большого театра сейчас один из двух-трёх самых сильных в стране. С начала двухтысячных изменения с ним произошли действительно колоссальные.
— Может быть, вы помните свое первое выступление в Большом театре? Какие эмоции вы испытывали после него?
— Это была опера «Богема», однако поскольку у меня и мама, и папа работали в Большом, для меня это не было в новинку. К тому же у меня уже был опыт выступлений в Мариинском театре — я уже три с лишним года работал в оркестровой яме. В Большом театре я бывал неоднократно с самого детства, поэтому не могу сказать, что это была какая-то яркая эмоция.
Более сильным впечатлением стал момент, когда через пять лет я стал концертмейстером группы виолончелей. Это место занимали уникальные люди, выдающиеся виолончелисты — Кнушевицкий, Буравский, Лоевский, Миллер… Все они вложили огромную часть своего таланта в музыкальную историю и Большого театра, и России в целом. Оказалось, что теперь какую-то часть этой великой истории должен написать я. В такие моменты чувствуешь не только гордость, но и огромную ответственность, которая на тебя возложена.
— Какие самые необычные гастроли или проекты были в вашей музыкальной карьере?
— В 2013 году мы с моим другом, замечательным фаготистом Андреем Рудометкиным, играли в метро на станции «Кропоткинская». Это был официальный концерт, который устраивали в честь дня рождения метрополитена. Забавно, потому что сейчас есть официальный проект «Музыка в метро», а мы, можно сказать, были первопроходцами.
Гастролей было очень много, в Европе и в США я был везде, где есть крупные хорошие залы. Был в Австралии, Аргентине, Бразилии, Японии… Удалось даже побывать на Бермудских островах. Главное преимущество гастролей — можно посмотреть на культуру других народов, а поскольку в ряде стран я бывал не по одному разу, интересно и наблюдать за изменениями, которые в них происходят.
Например, когда я был в Японии в 2000 году, меня поразило то, что женщины здоровались с каждым незнакомым мужчиной на улице. Это была часть этикета. Потом, когда я полетел туда во второй раз в 2017 году, такого уже, конечно, не было.
Или, скажем, в начале 2000-х, когда я бывал в Лондоне и Париже — это были прекрасные города. Начиная с этого момента я бывал и там, и там с перерывами в три-четыре года. В целом эти города, конечно, не становились менее прекрасными, но невозможно было не заметить, что в них появилось очень много мигрантов, бездомных людей, улицы стали куда грязнее. У нас в Москве даже сложно представить, что ты идёшь по центру города, а где-то будет валяться мусор в таком количестве.
А помимо жизненных впечатлений, конечно, очень интересно иметь возможность играть в разных концертных залах и театрах — творческие впечатления даже накладывают определенный отпечаток на твою игру.
— Вы упомянули о гастролях на Бермудах. Расскажите, пожалуйста, чуть подробнее о них, всё-таки это необычное направление.
— Это был, по-моему, тур по России и США с Российско-американским молодёжным оркестром в 2000 году, и в рамках этого тура у нас был концерт на Бермудах. Затем мы должны были лететь в Бостон, но из-за погодных условий вылет пришлось отложить, и мы остались ещё на четыре дня. Это прекрасное место, очень гостеприимное. Не скажу, что там какой-то выдающийся зал, но мы всё равно получили большое удовольствие от выступления. Это уникальная строчка в биографии — даже в Бразилии и Австралии бывали многие артисты, а вот посещением Бермудским островов похвастаться может мало кто.
— Вы являетесь создателем первого российского сайта об академической музыке «Московский Музыкальный Вестник». Как вам пришла идея создания этого сайта?
— Я всегда очень любил писать. В школе довольно бойко писал сочинения и рассказы, даже какую-то повесть написал. Но и музыка была в моей жизни постоянно, поэтому вопрос совмещения был только вопросом времени.
Сейчас любой человек может завести колонку, блог и начать писать, а тогда такой возможности не было, нужно было найти издание, которое захотело бы тебя публиковать. Никто меня не звал, поэтому мы с друзьями решили создать что-то своё — ниша была не так занята, как сейчас. Сейчас для такой деятельности больше возможностей, даже если взять технический аспект, а тогда интернет был в новинку.
— Вы также являетесь создателем крупнейшего в России сайта об академической музыке «ClassicalMusicNews.ru». Было ли одной из целей его создания привлечь внимание молодых людей к музыке путём?
— Нет, не было. У меня нет ощущения, что молодых людей надо куда-то привлекать. Если зайти в любой концертный зал, то 70% зрителей — люди от 18–20 до 35–40 лет. У нас нет и никогда не было проблемы в том, что молодёжь переставала посещать культурные мероприятия.
Этот сайт я начинал как некую новостную ленту для себя, чтобы можно было открыть её в телефоне и узнать, что и где происходит. Поначалу сайт был автоматизирован, то есть сам собирал информацию, а уже позже мы начали из него делать некое издание.
— Мы затронули тему походов молодых людей в театры. Для того, чтобы сходить в театр, нужно потратить немаленькую сумму. В Большом театре, конечно, реализуются и программа Пушкинской карты, и акция «Доступный Большой», но количество билетов ограничено и быстро раскупается. Как Вы считаете, важно ли реализовывать такую ценовую политику, которая была бы более доступна для молодёжи?
— Я считаю, очень важно. Раньше студенты профильных вузов могли посещать театры чуть ли не бесплатно, а сейчас руководство разных театров всё меньше проявляет к этому интерес.
Однако здесь нужно учесть то, что, если сейчас объявить, что все студенты вузов России могут бесплатно пойти в Большой театр, то наверняка образуются бесконечные очереди. Скорее всего, руководство обращает внимание и на этот факт, поэтому льготные билеты продаются в ограниченном количестве.
— Зимой 2024 года был невероятный ажиотаж на «Щелкунчика» в Большом, билеты в партер продавались на аукционе и достигали немыслимых сумм. Как вы думаете, с чем это связано?
— За последние несколько лет спрос на «Щелкунчика» невероятно вырос. В один момент все стали считать, что посетить этот балет в Большом — задача каждого человека. Конечно, тренд сразу подхватили СМИ, цены у перекупщиков начали расти…
В предыдущие годы билеты в партер продавались перекупщиками и по 200 тысяч рублей. На аукционе в этом году тоже, кажется, самая высокая цена дошла до двухсот тысяч. Причем, скорее всего, человек ведь идёт не один, а с женой, подругой или ребенком, то есть расходы увеличиваются вдвое. Тогда думаешь: «400 тысяч за „Щелкунчика“? Хорошо, что сейчас мода на Большой театр России, а не на какие-то не очень хорошие вещи».
Раз кто-то готов отдать 400 тысяч рублей за билеты, то эти деньги у него явно не последние. Когда смотришь на зрителей в концертном зале или театре на Западе, то видишь много слушателей старшего возраста. В нашей стране много состоятельных, но достаточно молодых людей. Понятно, что театры и концерты – не основная форма их досуга, но то, что время от времени они готовы тратить значительные суммы на посещение театров и концертов, внушает некоторый оптимизм.
— Вы работали в зарубежном издании Los Angeles Times. Как Вы в него попали?
— Я учился в английской спецшколе, а мой педагог в 1993 году оставил работу в школе и стал переводчиком в московском бюро этой газеты. Для меня это была подработка: я попал туда файлером, моей работой было вырезать ту информацию, которую корреспондент считал нужным оставить, затем эти материалы мы сортировали как некий архив.
Не знаю, как сейчас, но в те времена все российские бюро западных изданий были заняты освещением политических новостей, про культуру почти не писали. Бывали исключения, скажем, в 1994 году на X Конкурсе имени Чайковского американка Дженнифер Кох шла на первую премию (правда, в результате первую премию не присудили, Дженнифер разделила вторую с нашей Анастасией Чеботаревой). В бюро было три корреспондента, и ни один из них, естественно, к музыке отношения не имел, но они знали, что я учусь в музыкальном училище, поэтому меня отправили освещать это дело.
Я сделал материал — как мне показалось, очень хороший. Но корреспондент, которая меня курировала, заставила меня его переписывать несколько раз, потому что стилевые принципы газеты не разрешали проявлений личного мнения в таком жанре, как репортаж. Чуть позже я написал ещё один материал, про Фестиваль музыки Альфреда Шнитке. С ним проблем уже было меньше — я учел всё, что мне говорили до этого.
Эта работа для меня это была очень нужным опытом. Я смотрел, как работают корреспонденты, даже случайно получил возможность взять у них «мастер-классы».
— Какие ещё отличия Вы заметили между работой в российских изданиях и зарубежном?
— Дело в том, что в российских изданиях я почти и не работал, только написал ряд материалов как приглашённый автор. Но это было уже позже, у меня было больше опыта, так что с какой-то принципиальной редактурой я не сталкивался. Через некоторое время возник «Московский музыкальный вестник», и я начал писать только «для себя», руководствуясь исключительно собственными принципами.
Только закончилась «перестройка» и начались 90-е годы, в сфере культурной журналистики все как будто с цепи посрывались, но это можно было понять. Безусловно, у советской журналистики было чему поучиться, но многие помнили, что существовал определённый стиль, который временами воспринимать было тяжело. А с распадом советской системы ушёл и контроль за прессой, никаких авторитетов не было, все хотели писать так, как хочется и то, что им казалось правдой, невзирая на лица. С другой стороны, в зарубежных изданиях к «свободе слова» привыкли довольно давно, никакого ажиотажа на эту тему не было, а наоборот, существовали целые «книги стиля», которые регламентировали принципы, в соответствии с которыми создавались материалы.
У меня, кстати, осталась «style book» из The Los Angeles Times, которую мне подарили. Но она, конечно, к настоящему времени совершенно устарела – сейчас интересна только как артефакт.
— Как Вам удаётся совмещать карьеру и музыканта, и журналиста, и продюсера?
— С большим трудом. Иногда я совсем ничего не успеваю. Поначалу я переживал, что в какой-то сфере могу что-то упустить, но потом понял, что такой уж я человек. Заниматься только музыкой я всё равно не могу, поэтому приходится стараться всё совмещать.
— Остаётся ли время на личную жизнь и отдых при такой загруженности?
— На личную жизнь время остаётся, а что касается отдыха, то он мне и не нужен. На своей работе я могу иногда уставать только физически, но морально — никогда. Мне не нужно перезагружаться, я просто ею живу.
Летом я себе устраиваю недельные каникулы, когда почти ничем не занимаюсь, а затем заново вхожу в свой обычный ритм.
— Вы справляетесь со всем один или у Вас есть команда?
— Что касается сайта, то, кроме меня, есть ещё один редактор. Естественно, есть авторы, но они, что называется, фрилансеры, так что справляемся очень небольшим коллективом. Иногда бывают сложности, но мне маленький коллектив кажется удобным, ведь чем больше у тебя команда, тем сложнее координировать её действия.
Автор: Варвара Сучилова, студентка философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, интервьюер Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста