Марфа Посадница – одна из самых противоречивых фигур отечественной истории. Источники мало о ней говорят, однако благодаря стараниям ученых ее судьба до сих пор волнует умы исследователей, деятелей культуры и обывателей.
Чем примечательна эта женщина?
И почему ее личность оказалась в эпицентре драмы падения великого вольного Новгорода и его присоединения к Москве (в 1478 году)?
Неизвестная «мятежница»
С 15 века за Марфой Посадницей прочно утвердилась репутация лидера антимосковской, пролитовской партии. Автор памятника московской публицистики – «Словеса избранная от святых Писаний о правде и о смиренномудрии…» называет ее:
«злохитрой женой»,
«львицей»,
«окаянной».
За что такие эпитеты?
По словам книжника, Марфа сговорилась с «литовским держателем» Михаилом Олельковичем, по его совету решилась было:
«пойти за муж за литовьского же пана за королева (королевского)… да с ним хотячи владети от короля всею Новогородскою землею; да тою своею окаянною мыслью нача прельщати весь народ православия, Великий Новгород, хотячи их отвести от великого князя, а к королю приступити».
Так ли это? Какие были у Марфы шансы на осуществление столь грандиозного плана?
Насколько реальны были эти планы?
В принципе она могла выйти замуж за знатного литовского вельможу: ведь она происходила из боярского рода Лошинских (по другой версии – Виремских).
Правда, на момент столкновения Новгорода с Москвой она была уже женщиной в возрасте и матерью 3 взрослых детей (от второго мужа, новгородского посадника Исаака Борецкого она родила 2 сыновей – Дмитрия и Федора и дочь Ксению).
Насколько велик был авторитет Марфы для организации оппозиции Москве? Московский свод конца 15 века сообщает:
«…посадничи дети Исака Борецьского с матерью своею Марфою и с прочими инеми изменники»
выступили на вече со следующим заявлением:
«Не хотим за великого князя Московъского… но хотим за короля Польского и великого князя Литовского Казимера».
И действительно, Дмитрий Борецкий, будучи новгородским посадником, принимал участие в подготовке договора между Новгородом и Казимиром IV (за что был казнен по приказу Ивана III после битвы на реке Шелони в 1471 году, в которой возглавляемые им новгородские войска были разгромлены).
Несомненно, Дмитрий действовал под влиянием матери. Были у нее и экономические рычаги давления: ведь после смерти мужа она стала наследницей его обширных владений. Тогда почему новгородские книжники упорно о ней молчат? Не потому ли, что ее влияние на политическую жизнь Новгорода в действительности было не столь уж и велико, как представляют большинство историков?
Государственная изменница или героиня?
Как же Марфа стала героиней средневекового Новгорода? Нельзя не признать, что известностью она обязана не себе, а… стараниям историков. В первую очередь, «Колумбу российской истории» – знаменитому Николаю Карамзину.
В повести «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода» он изобразил ее настоящей античной героиней – гордой, смелой, отважной воительницей, которая готова на любые жертвы ради свободы родного города. Этот образ так приглянулся художникам и романистам, что они развили и обогатили его, закрепив в массовом сознании тип властной, харизматичной и энергичной новгородской посадницы:
- картина Клавдия Лебедева «Марфа Посадница. Уничтожение новгородского веча»;
- полотно Дмитрия Иванова «Марфа Посадница. Вручение пустынником Феодосием Борецким меча Ратмира юному вождю новгородцев Мирославу, назначенному Марфой Посадницей в мужья своей дочери Ксении»;
- роман Николая Полевого «Клятва при Гробе Господнем. Русская быль 15 века»;
- трагедия в стихах Михаила Погодина «Марфа, посадница Новгородская»;
- Марфа Борецкая даже попала на знаменитый памятник Михаила Микешина «Тысячелетие России».
Маститый историк Сергей Соловьев утверждал, что Марфа «пользовалась могущественным влиянием на дела родного города». Николай Костомаров называл ее «душою свободной партии, собиравшей последние силы Великого Новгорода, чтоб охранять его от покушений Москвы». Та же мысль звучит в трудах советских и современных исследователей.
Впрочем, нашлись ученые, которые опровергли обвинения московских летописцев в адрес Марфы Борецкой. Например, Георгий Вернадский утверждал, что она никак не могла рассчитывать на замужество с «литовским паном», потому что на момент описываемых событий ей «было, вероятно, лет 65, если не больше…».
Современные авторы Татьяна Амброче и Ольга Чуракова обращают внимание, что партия Марфы Борецкой не покушалась на православие, в чем ее обвиняли московские летописцы. До наших дней дошла копия договора Новгорода с Казимиром, которая хранится в Публичной библиотеке в Санкт-Петербурге.
В ней есть пункт о сохранении новгородской «старины и пошлины», а также содержится требование, чтобы «веры греческой и православной не отнимать» и «римских церквей не строить».
В самом деле, неужели Марфа Борецкая решилась бы насаждать в родном Новгороде католицизм? В средневековой Руси это было равносильно смертельной игре с огнем. К тому же, она, вероятно, делала вклады в Соловецкий монастырь, что доказывает ее приверженность традиции русской православной церкви.
Хотя Марфа Посадница не была локомотивом новгородской антимосковской партии, все же ее пролитовская позиция сыграла не последнюю роль в борьбе Новгорода с Москвой. Поэтому она не могла ожидать пощады от сурового Ивана III.
По одной версии, в 1479 она была арестована вместе с внуком, пострижена в монахини и скоро умерла. По другой версии, она была казнена на территории современной Тверской области, а ее обширные владения были конфискованы.
Ее сын Федор, который участвовал в разбое и грабежах имений сторонников московской партии, был арестован еще в 1476 году, сослан в Муром, где скоро умер (судьба дочери Ксении неизвестна; вероятнее всего, она окончила жизнь в монастыре).
Так кем же была Марфа Борецкая? Предательницей? Или патриоткой своей малой родины?