18 сентября 2024 года
22:11 по Стамбульскому времени
Яркие огни вечернего Стамбула игриво манили своим многообразием, являя собой тот притягательный облик города, который он уже давно оставил в своем прошлом, теперь любуясь его отголосками лишь из окна собственного пентхауса в Маслак.
Босфорский мост, словно изящная нить, соединяющая два мира, раскинулся над водами пролива, как символ единства и противоречий. Огни мерцали, точно звезды, спустившиеся с небес, однако больше не трогали его душу так, чтобы перехватывало дыхание. Так, как это было в юности, когда он грезил однажды стать частью этого величественного старейшего города с невероятным слиянием эпох: от древних торговых путей до современных стремлений.
Воспоминание о прогулке по мосту во времена своего студенчества, когда он всем своим нутром ощущал малейшие движения порывистого ветра, волнующиеся мягкими волнами водные просторы Босфора и гулкие звуки проезжающих автомобилей, отозвалось в груди все еще ощутимым теплом о том времени, когда больше всего остального была важна ответная симпатия той самой студентки с третьего курса, которая в свое время лишила его сна по меньшей мере на несколько семестров.
Теперь эта романтизация прошлого казалась, с одной стороны, чем-то смешным, а с другой - невероятно досадным, когда он осознавал собственную ответственность за нынешнее сухое восприятие действительности, лишенное тех ярких красок, которые пленили его в молодости.
Настойчивый звук телефонного звонка с номера, контакт с которым он ожидал лишь завтра, заставил Аяза напрячься, возвращая его в здесь и сейчас. К его ответственности. К его решениям. К его выбору.
- К добру ли, господин Демир? - ответил он, услышав в трубке голос губернатора. - Я рассчитывал на встречу, а тут звонок по выделенной линии, да еще в такое время.
- Дело не терпит, Аяз. Мне нужно обсудить кое-что важное. Стратегический вопрос, - слегка уставшим, но требовательным тоном обозначил высокопоставленный чиновник. - Завтра вам нужно будет выступить перед журналистами.
- Выступить? По какому поводу?
- Мы не можем игнорировать ситуацию. Журналистское расследование о взяточничестве в муниципалитете - то самое, - с нажимом произнес мужчина, - уже вызвало волну общественного недовольства. Пикеты, обличительные видео: все это создает негативный фон, который может повредить нашей репутации. Каждого из нас.
Аяз глубоко вздохнул, прикладывая пальцы к переносице, как если бы прямо сейчас ему приходилось бороться с чем-то сильно неприятным.
- Я понимаю, но у нас еще нет окончательных выводов по делу. Как мы можем говорить о промежуточных итогах, если расследование продолжается?
- Нам нужно показать, что мы действуем. - настойчиво и властно проговорил губернатор. - Обозначить, что ситуация под контролем, и что мы принимаем меры. Расскажете о том, что уже сделано: о проведенных проверках, о сотрудничестве с правоохранительными органами и о том, что виновные будут наказаны.
Аяз тихо усмехнулся - так, чтобы его собеседник не почувствовал иронии в отношении данных указаний. За годы на собственной должности он лучше всех других научился маневрировать среди любых тем, имея за плечами богатый опыт работы с прессой и властями, которым было важно сдерживание конфликтов в обход острых углов.
- Я понимаю, господин Демир.
- Мы можем сказать, что расследование в активной фазе, и мы будем держать общественность в курсе. Это поможет снизить накал страстей, - голос губернатора звучал озабоченно и сурово.
- Хорошо. Я правильно понимаю, что мы до сих пор пожинаем плоды материалов той журналистки - Севды Илдыз?
- Именно. Как она мне надоела! - вдруг в сердцах воскликнул Демир Айдын, выдавая в себе реакцию обычного человека, который вовсе не понимал, почему должен разбираться с этим сумасшедшим домом вместо того, чтобы посвятить себя важным проектам по инновациям в регионе или же редкой уютной атмосфере за свеже заваренным чаем заботливой женой.
- Времени мало, - констатировал Главный прокурор, фокусируя взгляд на красивом пейзаже в панорамном окне, так далеком от повседневности и рутины, с которой приходилось иметь дело большую часть бодрствования. - Но я постараюсь подключить экспертов, чтобы усилить доверие к действиям властей.
- Это хорошая идея. Люди должны видеть, что мы не прячемся от проблем.
- Тогда завтра на 14:00 организуем прессу.
- Благодарю за понимание, Аяз. Мы в этом с вами вместе. До завтра, - чуть более удовлетворенно, чем это было в начале разговора, заключил губернатор, после чего отключился, оставляя Главного прокурора в задумчивости.
Его взгляд невольно обратился к подернутой временем черно-белой фотографии в старой рамке, своим видом так явно контрастирующей с современным убранством квартиры.
Размещенная на специально выделенном месте среди черных стеллажей с четкими вертикальными разделителями полок, заполненных литературой по уголовному и гражданскому праву в упорядоченной, но только ему понятной последовательности, она являла счастливую семейную пару, вид которой все чаще в последние годы вызывал в нем противоречия. Точно такие же, как и его жизненный уклад, с годами дошедший, казалось, до критической точки.
Аяз подошел к фотографии. Взял ее в руку. Погладил поверхность старого стекла большим пальцем, ощущая, как воспоминания начинают оживать.
Его отец - такой добрый, но со стальным характером - всегда был для него кумиром.
Строгий и справедливый взгляд, уверенность в решениях - все это оставило глубокий след в душе прокурора еще с тех самых пор, когда он будучи мальчишкой лет восьми с восторженным обожанием забегал в здание суда в надежде застать мужчину в строгой красивой мантии с красным воротником и позолоченными нашивками на нем.
Верховный судья, занявший свою должность на редкость в молодом возрасте, всегда был недосягаем, как бы Аяз не стремился дотянуться до его величия своими достижениями. Это величие было в идеалах, которые он нес всю жизнь через ценности, профессию и выборы вплоть до самой смерти, которая застала его слишком рано.
Поэтому сейчас, в особенности после диалога с губернатором, находясь в своей почти холостяцкой квартире со всеми мыслимыми материальными благами, прокурор почувствовал себя обремененным тяжестью обратной стороны медали собственного статуса. Уроки отца о справедливости, правосудии и о том, как важно стоять на стороне закона, с каждым годом становились все более далекими.
Смог ли бы отец понять и принять его путь? Он не мог этого знать. А может быть, не хотел признать.
Вернувшись мыслями к дневным событиям в прокуратуре и груде маячащих впереди задач, из-за озабоченностью которыми ему даже пришлось отменить приятный вечер с близким человеком, перед его глазами вдруг вопреки данному самому себе же обещанию возникли огненные черты.
Непрошеный образ женщины прокурора, которая вела себя совершенно дерзко и неподобающе даже в малейшем взаимодействии, заставил его почувствовать укол бессилия.
«Что ты себе позволяешь», - буркнул он не то в ее адрес, не то в свою сторону, раздражаясь от собственной уязвимости, которую она заставляла его ощущать настолько остро.
Аяз Шахин подошел в зону кухни в просторном объединенном с гостиной пространстве, где темные оттенки столешницы, барной стойки и навесных шкафов гармонично сочетались с прямоугольными линиями песочного цвета огромных кресел, развернутых в направлении панорамы, и достал из шкафа бутылку вина. Тихий скрип штопора, звук откупоривания деревянной пробки и шум льющейся жидкости - все это дарило успокоение.
Задавшись целью возобновить в памяти детали разоблачающего стамбульского чиновника видео, отсылки к которому ему придется завтра дать на пресс-конференции, Главный прокурор направился к дивану и включил плазму, разделяющую пространство гостиной на две равные части. Вид упивающейся нарытым материалом блондинки заставил Аяза поморщиться, в то время как он с усилием заставлял себя вникать в суть излагаемой ею позиции.
Пожалуй, эта Севда была воплощением всего, что могло его раздражать в женщине: от внешнего вида очевидно сделанных пластическим хирургом губ, скул и ботексного лба до явной демонстрации своего превосходства на камеру, заключающегося в самолюбовании и уничижительном повествовании на миллионную аудиторию.
«Разрушать - не создавать», - мелькнула мысль, определяющая его отношение к профессии журналиста, после чего снова невольно подумал о Каре Эльмаз, которая в своей сути являлась полной противоположностью воплощенному на экране образу.
Резкий звонок в дверь заставил Аяза на секунду нахмуриться.
Он никого не ждал этим вечером. Единственный человек, с которым сегодня он мог оказаться в компании, сейчас усердно трудился на работе, о чем свидетельствовало полученное им чуть ранее сообщение. Поставив на паузу воспроизведение ролика на YouTube и поймав легкое удовлетворение от неприглядного лица, исказившегося сейчас на экране в застывшем выражении, он направился в сторону коридора и замер, столкнувшись с черно-белым изображением подъездной камеры.
Он сделал глубокий вдох. Помедлил некоторое время. Сжал челюсти в предчувствии непростого общения.
И открыл дверь.
Выйдя из такси вблизи массивного ограждения, отделяющего придомовую территорию двух высотных башень от проезжей и прогулочной частей в районе Маслак, госпожа прокурор ловко нырнула в только что открытую двумя ничего не замечающими вокруг подростками калитку, пока та не захлопнулась, ограничивая доступ во двор элитного комплекса лишь обладателям магнитных ключей.
Дорабатывающая последние часы кофейня на первом этаже одного из зданий встретила ее приятным ароматом смешавшихся кондитерских запахов и усталой улыбкой Адама - невероятно красивого молодого баристы, чье имя было так ему под стать, подрабатывающего в заведении параллельно учебе в университете Истинье.
- Доброго вечера, вечно бегущая госпожа, - улыбнулся он скромной доброй улыбкой, обращаясь воспоминаниями к тем случаям, когда Кара в нетерпении забирала свой неизменный американо, успевая перекинуться с ним лишь парой фраз ввиду неизменных срочных никогда не заканчивающихся дел.
- Привет, Адам. Сегодня я спешила только лишь потому, что боялась застать вас закрытыми.
- Тогда вам повезло, госпожа прокурор. Будете как обычно?
- Нет... нет, Адам, - остановила его Кара, вновь с удивлением для себя отмечая возникший перед ней четкий образ профессора с тирадой о напитке и тут же отбрасывая его в недры сознания. - Что есть из свежей выпечки? Профитроли?
Ее глаза с жаром задержались на прилавке в стремлении оценить годность хлебобулочных изделий.
- Все свежее, партию привези несколько часов назад. Не пожалеете.
- Тогда я забираю, - удовлетворенно кивнула женщина, окидывая взглядом интерьер уже свободного от посетителей заведения. - Как твой новый семестр, Адам? Все успеваешь? - с интересом спросила она, будучи человеком, который несильно приветствовал совмещение очного отделения университета с работой два через два.
- Пока да, но сейчас лишь начало нового года. Все сложности будут потом, - хмыкнул юноша, протягивая ей хрустящий крафтовый пакет песочного цвета с упакованными сладостями. - Господину Аязу привет, - добавил он, как ни в чем не бывало, что заставило Кару ощутить внутри себя смутное беспокойство.
- Хорошего вечера, - сдержанно отозвалась она, стараясь загасить подающий красные сигналы внутренний голос, ровно как и укоризненный взгляд матери чуть менее часа назад в собственной квартире, когда причина ее ухода из дома оказалась излишне очевидной и едва ли уместной в столь позднее время.
Ведомая сегодня чувством вины, которое она испытывала крайне редко, а потому дающего о себе знать с нарастающей силой, а также противоречиями в отношении ее отстранения от дела Адлета Кайя, Кара быстро провела пластиком по терминалу и покинула кофейню. Соседняя дверь в роскошный безлюдный парадный холл многоэтажного здания открывала чудный вид на стойку ресепшен и зону отдыха с диванами и креслами в минималистичном стиле, что напоминало своим убранством больше гостиницу, чем апартаментный комплекс.
Плавный быстрый лифт с зеркальной поверхностью с одной стороны и стильными мраморными панелями по бокам доставил ее на тридцать девятый этаж буквально за двадцать секунд, распахивая пространство этажа всего лишь с двумя квартирами в разных его концах.
Отправившись в сторону одной из них, Кара почувствовала ускоренное сердцебиение от непредсказуемости, которая ждала ее по ту сторону черной стальной, как и характер Главного прокурора, двери.
«Ну же, Кара», - подбодрила себя она, вытирая взмокшие ладони о черные джинсы и одергивая легкую майку на тонких бретелях под кардиганом, в которые успела облачиться после работы.
И нажала на звонок.
Минута. А может быть, две. А может быть, всего несколько мгновений, предшествующие встрече с Аязом Шахином, показались бесконечными.
- Привет.
Голос женщины прокурора прозвучал глухо и неуверенно - совсем не так, как всего несколько часов назад в кабинете мужчины, когда она с воинственностью Афины приводила доводы в защиту своего вызывающего поведения.
Мужчина, сейчас стоящий перед ней до сих пор суровый, но вместе с тем совсем другой, нежели сегодня днем, был облачен в белый джемпер и свободные слегка растянутые домашние брюки, в эту минуту пребывающий в явном замешательстве относительно ее визита. Его темные, почти черные карие глаза смотрели на нее сверху вниз с тяжестью и чуть заметным сквозь маску безразличия недовольством, которое он старался скрыть. Ничего не ответив на ее приветствие, лишь пробежавшись по ее силуэту беглым взглядом, заставившим ее сжать в ладонях бумажный пакет со сладостями, он развернулся к ней спиной и проследовал в глубь квартиры, оставляя за ней выбор, войти или остаться за порогом.
- Ну давай, еще поломайся, - буркнула себе под нос Кара, ожидавшая несколько иной реакции на столь широкий для ее персоны жест.
Возмущение, в миг поразившее ее вспыльчивую натуру, проявилось в громкости захлопнувшейся двери, после чего она с присущим ей упрямством сделала несколько уверенных шагов внутрь, оказываясь в периодически раздражающем ее холодной красотой и стилем зале, так подходящем своему владельцу.
Открытая бутылка его любимого красного вина, стоящая на поверхности столешницы, и застывшее лицо скандально известной журналистки на плазме по меньшей мере в шестьдесят дюймов, побудили уголки ее рта изогнуться в усмешке.
- Неужели вы изменили своим предпочтениям и теперь примкнули к фандому госпожи Илдыз, уважаемый Главный прокурор? - с неподдельным весельем спросила она, снимая с плеч шерстяной темно-коричневый кардиган, сейчас так нещадно повышающий температуру ее тела, после чего аккуратно водрузила его на барный стул, опираясь поясницей на гладкую холодную поверхность столешницы.
Аяз смотрел на нее с приличного расстояния, стоя у окна, и по его лицу невозможно было что-то прочитать.
- Зачем ты пришла, Кара? - сухо поинтересовался он, заправляя руки в карманы брюк.
- Я принесла профитроли.
- С каких пор ты ешь сладкое?
- Я и не ем. Но... ты любишь.
Желваки на его щеках, проступившие от сдерживаемого сарказма, стали очевидны при тусклом теплом свете настенных ламп, когда он отвернулся в сторону.
- Большое спасибо. Уже не актуально.
- С каких пор ты вздумал отказываться от профитролей, Аяз?
Неподдельное возмущение женщины испепелило Главного прокурора строгим требованием, в то время как в моменте она не могла принять столь холодный и категоричный отказ на проявление заботы с ее стороны.
Угрюмое состояние мужчины, в котором он пребывал вот уже несколько часов, сейчас неизбежно и катастрофически быстро менялось от стервозного, но такого желанного вида любимой им женщины.
Его губы дрогнули, привлекая ее внимание, а лицо смягчилось, и Кара, попытавшись удержать в себе рвущийся наружу смех, все же сдалась естественному проявлению, отзеркалив эмоции прокурора. Их легкое негромкое хихиканье, льющееся, как ручей, продолжалось еще некоторое время, растворяя скопившееся напряжение, пока ему на смену не пришла неловкая тишина, в то время как женщина прокручивала в голове, с чего начать, а мужчина и вовсе не знал, как реагировать.
Аяз не знал.
Не знал, как совладать с ее темпераментом, не знал, как обозначить свои чувства и требования, не знал, как перестать смотреть на небрежно стянутые гулькой волосы на макушке, пухлые губы, чуть вытянутые в трубочку, и тонкие бретели атласного бежевого топа, открывающего грудную клетку.
Лучше было вовсе не смотреть.
Он развернулся спиной к женщине и сосредоточил внимание на панораме города, которая теперь пуще прежнего казалась ему пустой бессмысленной гирляндой. То ощущение злости, которое начало сходить на нет почти в тот же миг, как только он увидел фигуру этой женщины в блеклом мониторе подъездной камеры, теперь и вовсе куда-то исчезло, и это выбивало почву у него из-под ног. Присущая ему твердость, логика в делах и оценках действий других людей давала сбой в отношениях с госпожой Эльмаз. И это пугало.
Кара медленно подошла к нему сзади, осознав внутри себя, что в этот раз не получится просто отшутиться или съехать на тормозах.
- Прости меня, - тихо и прямо, без примеси каких-либо эмоций, но с усилием, произнесла она, и ее ладонь мягко легла на могучую спину Главного прокурора.
Ее лоб, коснувшийся мышц между лопаток мужчины и руки, которые чуть ощутимо обвили его по бокам в районе пояса, заставили мужчину на некоторое время застыть в моменте, осознавая столь редкое проявление с ее стороны и насторожившись, словно в этом должен был быть подвох. Он опустил взгляд на изящные пальцы поверх своего свитера, борясь с желанием сдаться в эту же минуту.
- За что простить? - только и смог выдать он в ответ после паузы.
- Ты... знаешь.
- А ты знаешь?
- АЯЗ.
Звук собственного имени, которое эта женщина произносила крайне редко, предпочитая загораживаться от него величественной приставкой, побудил мужчину развернуться к ней лицом, перехватывая руки в свои.
- КАРА, - с нажимом произнес он, встретив ее серьезный и несколько обреченный взгляд.
- Я повела себя грубо. Я посчитала, что ты забрал дело без оснований - опять. И не сдержалась, а должна была.
- Много раз подряд.
- Потому что я сильно разозлилась. Ты сильно разозлил меня, Аяз!
Ее обвинительные нотки, снова проявившиеся в голосе, заставили Главного прокурора усмехнуться. Картина мира этой женщины порой была лишена всякой логики, в особенности когда речь заходила о справедливости.
- Чем же я так сильно разозлил госпожу Эльмаз? - иронично спросил он, вдруг меняя вектор настроения, и Кара отвела взгляд в сторону, изгибая губы в улыбке.
Легкое облегчение отразилось на ее лице, после чего она вновь строго и серьезно посмотрела на Главного прокурора с намерением расставить все точки над i.
- Не нужно было скрывать от меня, что тот жалкий человек решил подать на меня иск, - отчеканила она, вынимая свои руки из его и скрещивая их на груди. - Превышение полномочий? Склонение к самооговору? Да это чушь, я бы справилась с этим сама.
- Откуда тебе известно про иск? - нахмурился Аяз.
В его планы вовсе не входило то, чтобы Каре было что-то известно про риски дела Адлета Кайя, и уж тем более от кого-либо постороннего.
- От твоего любимчика Гирая, - выпустила стрелы она. - Этот индюк решил ткнуть меня носом в то, что я якобы давила на обвиняемого!
- Неужели?
- Ты можешь себе представить?
Кара деловито направилась в зону кухни и выученным движением открыла дверцу шкафа, вынимая оттуда свою любимую темно-синюю керамическую тарелку с причудливым узором. Шебурша оставленным на столешнице крафтовым пакетом, она начала складывать в нее принесенные сладости, гуляя взглядом между профитролями и Аязом Шахином, в ожидании его комментариев.
- А ты не давила? - с любопытством поинтересовался мужчина, следуя за ней и присаживаясь за барную стойку.
- Я давлю только тогда, когда уверена в своей правоте. Этот человек виновен, Аяз. Он сам во всем признался, а потом вдруг в последний момент изменил показания. Но это ни о чем не говорит.
- Твоя теория посыпалась не из-за этого, - возразил он. - Отсутствие подтвержденного мотива и тот факт, что ты применяла техники давления, неоспоримы.
- Откуда ты можешь быть в этом уверен?!
- Оттуда, Кара. Против тебя чуть было не завели дело, приложив доказательства твоих непозволительных методов взаимодействия. Я погасил конфликт. Или ты считаешь, что я должен был сидеть и наблюдать за этим со стороны?
- Да, должен! - в сердцах воскликнула она. - Оффф... Аллах, дай мне терпения. Я сейчас снова начинаю злиться!
- Добро пожаловать в клуб, дорогая! Я злой практически 24/7, и ты играешь в этом моем состоянии не последнюю роль.
Две пары карих глаз, казалось, еще чуть-чуть и вновь воспламенятся, однако Аяз твердым взглядом погасил эту ненужную эмоцию.
- Перестань бороться с моими решениями, - вздохнул Главный прокурор. - Я поступаю так, как этого требует долг и этика, просчитывая наперед все возможные последствия.
- Мне не нравится, что ты меня опекаешь, - упрямо отозвалась она, придвигая к нему тарелку с профитролями.
- А мне не нравится, что ты перечишь мне и подвергаешь себя риску. И если ты считаешь, что это, - он взял пальцами одну порцию лакомства, - изменит мою позицию или вернет дело Адлета Кайя, ты ошибаешься.
На мгновение Кара засмотрелась на то, как мужчина перед ней поедает пирожное, после чего серьезно произнесла:
- Перестань следить за моими делами. Меня это выводит из себя.
- Если хочешь, чтобы я перестал следить за твоим делами, переводись обратно в Измир, госпожа прокурор.
- Сам переводись!
Ее руки, теперь расставленные широко на поверхности столешницы, демонстрировали решительность позиции.
- Я работаю исключительно точно, - не унималась Кара. - Ты это знаешь. А вот с твоим любимым Алтынсоем... теперь вопрос, кого он посадит вместо настоящего убийцы!
- Во-первых, он не мой любимый Алтынсой, а такой же подчиненный, как и остальные. А во-вторых, - сдвинул брови Аяз, отправляя в рот очередную порцию лакомства, - что ты имеешь в виду под тем, что посадит «не того»?
- Уже был прецедент! - выпалила госпожа прокурор.
- Что за история?
- То дело, которое я веду. Новое убийство невинной девушки, - констатировала Кара, принимаясь ходить взад-вперед вдоль барной стойки, - так, чтобы унять внутри себя поднимающееся волнение от захватывающей ее темы. - Пять лет назад была совершена серия похожих убийств, и дело вел Каан. Закрыл его, повесив на какого-то несчастного человека.
- Почему ты считаешь, что «повесил»? Это серьезное обвинение.
Кара пожала плечами.
- Интуиция. И факты. И комментарии профессора по портрету предполагаемого убийцы, - вдруг добавила она. - Завтра мы с ним едем в Мармара общаться с заключенным.
- Что за профессор? Это тот, что сегодня был у тебя в кабинете?
На задворках сознания Аяза проявилось едва ощутимое раздражение, когда он вспомнил, как Кара Эльмаз вздумала препираться с ним в присутствии этого человека.
- Какой-то психолог из Берлина, - нарочито небрежно отозвалась женщина, прогоняя так некстати пришедший образ улыбающегося ей Левента Озтюрка, который, несмотря на все свои странности, успел произвести на нее впечатление, как умный, цепкий и грамотный следователь.
Даже чересчур умный. Даже сообразительнее, чем она, что было совершенно недопустимо.
- Психолог?
- На самом деле, он психолог-криминалист. Он тогда вел с Алтынсоем это дело, его привлекали к следствию, - задумчиво протянула Кара, прокручивая в голове свои сегодняшние находки. - Его выводы совпадают с моими, что ставит под удар твоего любимчика, - заключила она с победным ехидством.
- Прекрати называть Каана моим любимчиком, - с приказными нотками в голосе пробурчал Аяз.
- После того, что он устроил мне сегодня, теперь у нас с ним личные счеты, - возразила она. - Не только профессиональные. Я его уделаю, так и знай.
- Бедный Каан.
- Вот вот. Пожалей его. Ему пригодится твое сочувствие, как пить дать.
Аяз Шахин, внимательно исследующий страстную натуру, свалившуюся на его голову этим вечером, вдруг подумал о том, как ему не хватало их вот такого ни к чему не обязывающего общения.
Встретившись взглядом с Кара Эльмаз, которая с упоением излагала ему план мести несчастному прокурору Алтынсою, он в ярких красках представил ее упоение триумфом, когда она добьется профессионального уничтожения мужчины, и это его позабавило.
Поддавшись импульсу, он перегнулся через столешницу, оказываясь нос к носу с женщиной прокурором, и, неожиданно для нее, поцеловал в губы, так притягательно не умолкающие в последние десять минут.
- Что это? - тихо спросила она, всматриваясь в его лицо. - Означает ли это, что я прощена, Уважаемый Господин Главный прокурор?
- Посмотрим. Пока еще рано судить, - констатировал он. - Ты голодная?
- Нет. Но я придумала, чем мы займемся.
- Чем же?
- Я с удовольствием разделю с тобой просмотр выпуска Севды Илдыз, - хихикнула Кара. - Она мне нравится, - со смехом наблюдая недовольную гримасу на лице Аяза Шахина, заключила она, проходя вглубь квартиры, и разместилась на большом диване перед экраном, подогнув под себя ноги.
- Брось, как она может нравиться? - поморщился мужчина, напрягая скулы.
- Я обожаю ее.
- Не зли меня.
- Это чистая правда! Я люблю самодостаточных женщин, которые всего добились самостоятельно...
- А я не люблю тех, кто паразитирует на других, - Аяз достал еще один бокал для вина из серванта, размещая теперь оба на квадратном низком столике перед диваном, и налил небольшое количество напитка в каждый из них.
- Почему ты так говоришь? Она тоже борется за справедливость, освещает правду теми способами, которые у нее есть.
- Потому что она использует черные методы, разрушая систему, о которой понятия не имеет, - угрюмо отозвался он.
Недавний разговор с губернатором и детали скандала о взятке, которые сейчас только лишь мешали ходу расследования, всплыли в его сознании, вновь отравляя вечер, который уже был близок к тому, чтобы стать идеальным.
Он сел рядом с Карой и буднично хлопнул ей по коленям, после чего она машинально протянула ему свои ступни, которые он захватил большими ладонями для массажа.
- Но если система гнилая, Аяз? - возразила женщина, которая так часто была не согласна в разного рода вопросах с этим мужчиной, чье мировоззрение сильно отличалось от ее, а потому требовало тщательного и досконального исследования.
- Никто не может этого знать наверняка. И уж тем более - транслировать это на неподготовленные умы людей, которые интерпретируют все так, как им вздумается в силу своего интеллекта.
- Офффф.... я смотрю, господин прокурор совсем зазнался, - удивленно вскинула брови Кара, - раз считает граждан этой страны не слишком одаренными умом и способностью делать правильные выводы?
- Я устал спорить. Мы не будем смотреть Севду, - заключил Главный прокурор, выключая экран. - Мы, как и всегда, посмотрим триллер, и я даже знаю, какой. Но потом.
Он притянул ее к себе за бедра и навис сверху, переводя обоих в горизонтальную плоскость. Он захватил ее губы - властно, почти жестко, не допуская возражений. Ее руки скользнули вверх по его белому свитеру, цепляясь за теплую ткань.
- Я хочу, чтобы ты осталась сегодня со мной, госпожа прокурор, - требовательно, но в то же время будто бы с мольбой, произнес Аяз.
Отчаянное желание близости - не только физической, но и душевной, которую он ощущал так редко ввиду своего жизненного порядка, графика и осторожности женщины прокурора, сейчас проявилось в полной мере, когда ее запах проник в его существо.
- Ты же знаешь, что нельзя, - возразила она, серьезно глядя на мужчину и справляясь с дыханием.
- Мы оба уже давно перешли черту, где что-то было нельзя, - отозвался мужчина, обдавая женщину поглощающим блеском в глазах, и они оба рухнули в пространство, где прямо сейчас им обоим было все можно.