Она стояла на кухне в хрущёвке, босая, с чашкой чая в руках. За окном было темно, но фонарь цеплял желтым светом окно, и Марина вдруг почувствовала себя в аквариуме. На столе вибрировал телефон. Сначала она не обратила внимания. Потом всё же взяла — и застыла.
«Маруся, переведи 70 тысяч. У мамы юбилей, я не вытягиваю.»
От Стаса. От бывшего. От того самого, кто год назад говорил:
— Ты чего, Марусь. Мы же взрослые люди. Зачем эти суды, грязь, алименты? Я ж мужик, не подонок. Всё сам буду. Без всяких приставов.
И она… поверила. Потому что ещё любила? Или потому что хотела сохранить лицо? Кто теперь разберёт. Но поверила. Дура.
Тогда был февраль, а развод прошёл тихо. Слишком тихо. Как будто они не разваливали семью, а возвращали в библиотеку чужую книгу — мол, спасибо, почитали, было интересно.
Стас собирал вещи не как предатель, а как бухгалтер: аккуратно, молча, по списку. Снял со стены рамку с грамотой за «Лучший проект месяца», отряхнул пыль, упаковал. Даже рубашки глаженые вешал на плечики, чтобы не помялись в чемодане.
— Квартира твоя, — сказал он тогда. — Я к матери пока. На пару месяцев, может. Потом что-то куплю. Или сниму. Я разрулю, не переживай.
Пару месяцев растянулись на год. Квартиру он не купил. И не снял.
Марина работала в типографии дизайнером. Зарплата — средняя, по меркам Екатеринбурга. Но зато дело своё. Любимое. И дети всегда знали: если мама дома за ноутом — значит, «клиент опять срочный». Она не жаловалась. Не привыкла.
Сыну Пете — восемь. Дочке Соне — одиннадцать. Они ещё тогда не поняли, что отец ушёл «навсегда». Стас приходил каждые выходные, покупал вкусняшки, катал их на самокатах, показывал мультики. Вёл себя как... гость.
— Папа сказал, летом поедем в Геленджик! — кричала Соня весной. — С мороженым, с аттракционами! Все вместе!
«Все вместе»... Смешно было слышать это от ребёнка, когда у отца уже, вероятно, другая «семья». Та, куда Марина точно не входила.
Она ничего не говорила. Только кивала. А потом ночами рисовала рекламные макеты, брала внеурочные заказы, пила кофе по литру. Потому что коммуналка теперь — на ней. Школа, кружки, одежда, продукты — тоже на ней. «Ты же сильная, Марусь», — говорила подруга Светка. — «Ты справишься».
Весной начались сбои.
Сначала Стас пропустил один визит — заболел. Потом второй — «аврал». Потом просто не ответил. И так — неделями. А Петя ждал. Сидел у окна, как старый пёс, и ждал.
— Мам, а папа жив?
— Жив, зайчик. Просто он... занят.
— А он нас больше не любит?
— Нет, любит. Просто взрослые иногда делают глупости.
А потом в разгар лета он позвонил с пафосом:
— Слушай, я лечу в Дубай! Представляешь? У друга тур горящий. Поехали вдвоём, как в молодости. Увидим всё своими глазами!
— А дети? Каникулы?
— Ну... потом как-нибудь. Сгоняю на недельку, и — обратно. Им же не объяснишь, что такое возможности, да?
Пять тысяч на подарки — вот и весь вклад «отца». На двоих. За два месяца каникул.
Марина проглотила этот плевок молча. Просто пошла на рынок, купила детям арбуз и беляши, и устроила им пикник во дворе. Петя визжал от восторга. Соня присела на корточки, чмокнула маму в щёку и прошептала:
— Ты у нас и за маму, и за папу. Самая классная.
Осенью снова был облом.
Соня простыла, температура за сорок. Нужен был врач, лекарства, уход.
Марина написала Стасу: «Может, приедешь? Дочка спрашивает о тебе.»
Ответ: «Сорян, в Москве. Семинар. Вернусь через неделю.»
Через неделю не вернулся.
Потом в октябре Марина узнала, что на «семинаре» он был с женщиной. Светлана. Бухгалтерша с его работы. На фотке — обнимаются на фоне ВДНХ, в руках — кофе, на лицах — счастье. И у неё — кольцо.
Потом — ноябрь.
Снова сообщение.
«Привет. Надо бы купить маме путёвку. Санаторий. Ты не против скинуться?»
Она прочитала, перечитала. И молча выключила телефон.
А потом — декабрь. Новый год. И кульминация.
— Поеду в Таиланд! — позвонил он. — Горящий тур! С Светкой, да. Ну чего ты, Марусь, не злись! У нас с ней всё серьёзно.
— А дети?
— Я переведу. На подарки. Пять тысяч. На двоих хватит?
— Нет.
— Ты зарабатываешь. У тебя квартира. Чего ты возмущаешься? Я всё равно больше многих помогаю.
— Чем? Пятью тысячами? Своим отсутствием?
— Слушай, не устраивай драм. Я живу. Я имею право!
— И я тоже имею. Завтра подаю на алименты.
— Что?!
— Ты услышал.
Он звонил всю ночь. Писал, угрожал, умолял. Обещал сорок, потом пятьдесят, потом шестьдесят тысяч в месяц. Просил не портить отношения.
Но утром она подала.
И вот в январе ей прислали копию решения. Суд установил: алиментные выплаты — 90 тысяч рублей в месяц.
У Марины задрожали руки. Он всё это время врал. Говорил, что зарабатывает «сорок-пятьдесят». А на деле — больше трёхсот.
Сейчас всё было чётко: деньги по графику, видеться по расписанию, никаких больше мольб о помощи его маме. Всё.
Марина наконец съездила с детьми к своей маме. Купила новые куртки. Соню записала в художественную школу, Петю — на робототехнику.
А в феврале, когда он снова написал: «У Светки юбилей. Ты не могла бы…», — она просто не ответила.
👉 Если зацепило — поставьте палец вверх, подпишитесь и расскажите свою историю в комментариях.Бывший просил 70 тысяч на юбилей мамы