Давнее летнее

У амбара, для стока дождевой воды с желобов, дедушка ставил небольшую бочку. Если бочку убирали, то почти в середине зацементированного круга под ней (наверно, сделали тогда же, когда заливали пол в летней кухне) обнаруживался заполошный куриный след. Вот он-то и приснился мне сегодня… Спросила у мамы: да, точно, след был. Иногда мое под- (бес)сознательное делает такие подарки: я снова в деревне, во дворе нашего дома. Выясняется, что двор «отложился во мне» до мельчайших деталей – до щелей в загородке конюшни (при мне лошадей не держали, там «стояли» коровы, но называли так), мотка верёвки, повешенного на вбитый в стену сеновала железный «самоковный» крюк, старого чугунка, из которого пили куры и иногда – по лени – Дружок, запаха травы с мелкими зелёными коробочками – «барабанчиками». До всех тех мелочей, которые, помимо утилитарной продуманности, показывали ещё и настоящую любовь – дедушка всё сделал так, чтобы бабушке было максимально удобно: не нагибаться лишний раз, не тянуться. Мой неразговорчивый, закрытый дедушка, очень красивый человек, музыкально одарённый, труженик, в 14 лет, во время войны, начавший работать механиком в МТС…

Меня тут недавно призывали жить настоящим, в том смысле, что не прошлым… Можно было бы, конечно, вспомнить размышления Симонова, поговорить о Трифонове… Только зачем? Если надо объяснять – то не надо объяснять. Да и забавно: символ того, что лежит в основе личности, – кривоватый трезубец куриного следа )))

У меня было две деревни – папина и мамина, Лысогорский и Воскресенский районы. Разные семьи, разные уклады, разная природа. Общее одно – то, что психологи называют безусловной любовью. Так чаще всего детей любят не родители, а бабушки и дедушки. И при этом – абсолютная вписанность детской жизни в трудовую взрослую повседневность, никакого сюсюканья, даже требовательность. Обязанности, которые не приходило в голову оспорить, вполне посильные, хотя иногда бывало очень лень… «Лентяимус-одуряимус» – ставил диагноз дедушка, в бабушкиной чётко организованной реальности такого понятия, как «неохота», просто не было. Больше всего я любила (люблю) собирать ягоду, особенно – малину и смородину (черную!!!).

Сворачиваешь в проулок (так в д. Новая Алексеевка Воскресенского района называют улицы), идёшь по дороге (вбитой в землю щебёнке) – наш дом крайний по одной из сторон, под тополями, которые сажали школьники ещё тогда, когда училась мама, – мимо столбов линии электропередачи, которые ставил отец со товарищи во время институтской практики ))) Уже с полдороги слышишь лай Дружка, сначала функционально-устрашающий, потом вопросительный («Неужели?!»), наконец переходящий в «пароксизм радости», как говорил отец.

Дедушка принёс этого шалопая совсем маленьким, я щенка кормила, мыла, вычёсывала вшей и прививала ему нездоровую тягу к сладкому. У Дружка был любимый финт: если я долго не выходила во двор, он усаживался напротив окна и, безнадежно в него глядя, начинал поскуливать с подвывом: позабыт-позаброшен… «Да что же это такое, – сердилась бабушка, – так разбаловать собаку!..» Можно было спокойно продолжать мыть посуду: Дружку она сама потихоньку сунет какую-нибудь печеньку, а мне давно всё известно в этом плане – когда меня в детстве родители увозили из деревни домой, безутешно рыдали мы обе )))

Открываешь калитку, стараясь не уронить сумки под напором счастья небольшого, но весьма упитанного пса, и заходишь в бабушкины объятья. Соседка, тётя Нина, кричит от колонки, наливая воду: «Ой, тёть Клав, чё, Лена приехала?.. За ягодой когда приходить?» Бабушка машет рукой: «Скричу!»

Это значит, что часов после пяти, когда спадёт жара, я возьму большой эмалированный таз, надену на шею детское ведёрко на верёвочке (там все так делали, удобно: свободны обе руки) и пойду собирать малину (смородину). Малины было две достаточно больших «постати», огромный куст чёрной смородины рос возле одной из них. Вплыву в сложносочиненные запахи сада, отходящего от дневного пекла…

Прошлое? Да. И совсем не идиллическое. Дедушка и бабушка умерли, уходили оба тяжело. Дом продан. Не знаю, сохранился ли во дворе приснившийся мне куриный след, вряд ли. Но это то настоящее, что помогает мне «пить эту жизнь до дна».